Глава 14. Замок Людоеда
* * *
Двери отворили изнутри четыре глазастые девчонки, мал мала меньше. Они жадно разглядывали нас блестящими глазёнками и совсем не походили на людоедок. Пожалуй, мы даже сочли бы этих малышек симпатичными, если бы они тут же не повернулись к нам спинами и не убежали, оглушительно и радостно вопя:
- Папа, папа! Вкусненькое! Вкусненькое пришло! Вкусненькое само пришло!
Слово "папа" они выкрикивали по-старомодному, на французский лад, с ударением на последнем слоге. Сердце у меня упало от этих криков, но всё же хотелось надеяться на лучшее. Из соседней комнаты раздалась тяжёлая поступь, - видно, к нам шёл сам папа.
- А мне сердечки пожарь! - капризничал голос самой маленькой девчонки. - Сердечки пожарь! Люблю жареные сердечки. Они такие сладенькие!
- Пожарю, непременно пожарю, - нежно пророкотал низкий мужской бас. - Ничего и никого не пожалею для моей лапульки-крохотульки. Ты сама моё сладкое сердечко!
Раздался чмокающий звук поцелуя и спустя мгновение перед нами предстал хозяин замка. В том, что это он, не оставалось никаких сомнений - заросший волосами великан с необыкновенно низким покатым лбом, тяжёлой нижней челюстью и выпученными глазами в красных прожилках. Дочка сидела на шее у своего папаши, болтая в воздухе босыми ножками и игриво подёргивая его за уши и волосы. Увидев нас, Людоед расплылся в добродушнейшей улыбке.
- О-о, гости дорогие пожаловали! И как удачно - как раз к столу. Милости прошу!
* * *
Мы все, кажется, изрядно струхнули, решив, что хозяин замка тотчас собирается нас распотрошить. Но, похоже, об этом речи не шло: Людоед и впрямь намеревался накормить нас обедом. С любезными поклонами он проводил нас в комнату для гостей, где был старомодный умывальник, душистые полотенца и вообще всё выглядело чисто и нарядно. Юля взяла с полки "Поваренную книгу Людоеда" в кожаном переплете, и задумчиво листала её.
- Кажется, он всерьёз решил нас угостить. Это хорошо, - пробормотал Игорь.
- Откармливает, что ли? - усомнился я.
- Нет, скорее он подождёт, пока мы наедимся и уснём, и вот тогда... Может быть... Я бы на его месте так и сделал.
* * *
Юля с интересом шелестела книжкой, и время от времени принималась читать её вслух. Она со значением прочитала нам первую фразу из раздела "Детские блюда": "Все Людоеды любят детей, но каждый Людоед любит их по-своему...", - как вдруг захрипела. Мы кинулись к ней на помощь: из книжного разворота высунулась пара рук зелёного цвета, которые ухватили её за горло и душили. Руки торчали из рукавов белого поварского халата. С большим трудом нам удалось отцепить руки от юлиного горла и захлопнуть книгу. После этого Юля заметно охладела к дальнейшему чтению.
* * *
Накрытый стол, за который нас учтиво пригласил хозяин, выглядел богато, старомодно, но вполне традиционно. На стене пиршественного зала располагался гигантский натюрморт. Видимо, он должен был подогревать аппетит пирующих. Но что это был за натюрморт! Он изображал людоедскую кухню. Обширный кухонный стол был щедро завален целыми грудами нарубленных и выпотрошенных человеческих тел вперемешку с луком, петрушкой, лаврушкой и прочими овощами, приправами и зеленью. С необыкновенным натурализмом художник передал слизистое мерцание всевозможных внутренностей и блеск остро наточенных кухонных ножей. Мне показалось, что с картины в зал повеяло приторным запахом крови, я услышал жужжание мух по ту сторону холста и звук капанья: это стекала кровь с освежёванных человеческих туш, которые были вниз головой развешаны на крюках на заднем плане. Звук напоминал то ли весеннюю капель, то ли размеренное тиканье старинных ходиков.
Я всерьёз испугался, что ещё минута - и меня против моей воли затянет на эту каннибальскую кухню. Поэтому уселся к жуткой картине спиной. Также поступили и остальные, - никому, даже Юле, не захотелось любоваться за едой всем этим анатомическим театром.
За плечами Лены как раз оказалась небольшая пирамида из капустных кочанов и отрезанных человеческих голов. Головы выглядели неживыми, но стоило нам присесть, как верхняя голова вдруг открыла глаза, оскалилась и, бешено вращая зрачками, хищно заклацала зубами. От неожиданности Лена, уже почти опустившаяся на сиденье, ойкнула и пулей вылетела из кресла.
* * *
Людоед приблизился к картине и протянул к беспокойной голове короткопалую волосатую пятерню. Он ласково потрепал голову по щеке, с умилением заметив нам:
- Миляга, правда? Душка, душка!
Злобное хрипение головы оборвалось, губы растянулись в бессмысленной влюблённой улыбке. На её лице было написано обожание.
- Молодчага, молодчага, - проворковал Людоед.
Глаза головы подёрнулись сладостной поволокой и, разомлев от хозяйской ласки, она погрузилась в сон.
* * *
На другой стене пиршественного зала тоже красовалась картина: она изображала изящную женскую ножку, которая обжаривалась на костре, и уже красиво подрумянилась. Костёр уютно потрескивал. Меня растрогала кокетливая красная туфелька на каблуке-шпильке, которую повара почему-то не сочли нужным снять. Наверное, для Людоедов нога, запечённая в туфельке - это всё равно, что для человека креветка в собственном панцире?.. Смотреть на это было не так тошно, как на узоры из человеческих внутренностей.
* * *
Степенно пробуя разные блюда и отпивая понемногу вино, Людоед рассказывал нам о своём житейском мировоззрении.
- Не люблю войны, - убеждённо говорил он. - Подарили мне как-то батальную картину с горами мёртвых изувеченных тел. Так я её сразу на чердак убрал - как ни взгляну, каждый раз настроение портится. Сколько добра пропадает понапрасну! И вообще, мне кажется, что убивать людей из-за их нации, или религии, или убеждений, или ещё каких-то нелепых пустяков - это дикость и варварство. А вы как считаете?
Мы согласно кивнули.
- Да. Единственное, ради чего можно убивать людей - так это ради пищи. Коли ты человек хороший, сочный, мясистый, то что мне за дело до твоего вероисповедания и цвета кожи, согласитесь? Мы, Людоеды, всегда были за полнейшую свободу совести.
При словах "цвет кожи" налитый кровью взгляд Людоеда скользнул по мне, и я счёл необходимым уточнить:
- Но мы-то не люди, а демоны.
- О, разумеется. О чём я и говорю.
* * *
- И удаётся вам в этой глуши доставать свежую человечинку? - светским тоном поинтересовалась Юля.
- У меня знакомый в человеческом морге начальником работает. А с людьми ведь часто эти... счастливые случаи происходят.
- Вы, наверное, хотели сказать "несчастные случаи"? - догадалась Лена.
- Всякий несчастный случай есть для кого-то счастливый, - философски изрёк Людоед. - И наоборот... Основное Противоречие, видите ли... Так вот, этот мой приятель из морга мне то и дело что-нибудь вкусненькое присылает. Умеет оторвать хороший кусок, шельмец! Но, конечно, настоящей свежатинки от него не дождёшься.
- Он тоже Людоед? - спросил я.
- Он? Нет. Он любит мёртвых, как и я, но по-другому. Ну что ж, как говорится, сердцу ведь не прикажешь!
- По-другому - это как?
- Он их коллекционирует. У него весь дом битком набит мертвецами.
- А они у него не портятся?
- Ну что вы, совсем наоборот. Он их сперва бальзамирует волшебными травками, так что они пахнут даже лучше живых. А потом оживляет. Но не совсем, а вроде как гальванизирует. Слыхали о последних нашумевших опытах профессора Гальвани?
- Гальвани - это который в восемнадцатом веке жил? - наморщив лоб, предположил Игорь. - А, этот ваш знакомый их делает зомби, да?
- Во-во. Он говорит, что мёртвые гораздо приятнее живых: не шумят, никогда дурного слова от них не услышишь, ни на что не жалуются, есть-пить не просят. Спокойные, тихие, без приказа и глазом не моргнут. Он там себе целую семью подобрал - родителей, братьев, сестёр, дедушек, бабушек, сейчас подбирает прабабушек. Говорит, все они в сто раз лучше настоящих. А если надоели, можно их в гробы сложить, или даже похоронить, и дело с концом. И никто не придерётся. С живыми всегда как-то хлопотнее... Недавно он невесту себе где-то откопал. Пишет, что готовит она хорошо, вышивает, и вообще, знатная мастерица-рукодельница. Присылал мне дагерротип - так это, кажется, у вас называется? Милая девушка, даром что мёртвая. Когда он с нею обвенчается, станет детишек подбирать. Он уже решил, что они возьмут мальчика и девочку.
- Мёртвых?
- Ну не живых же. Он и мне предлагал десяток усопших слуг по сходной цене. Но я ему ответил: каждому - своё. Пусть вам мёртвые готовят и на стол подают, а я их сам и приготовлю, и подам. Я не гордый!
- Как же вы один ведёте такое огромное хозяйство? - спросила Юля.
- Ну, моё дело только пальцами щёлкать, - усмехнулся Людоед. - Всё остальное доделывают заклинания. Если хотите знать, весь мой замок только на заклинаниях и держится. Не будь их, он давно бы уже рухнул нам на головы. А в самых старых волшебных замках камней почти и не осталось. Одна видимость, сплошные заклинания. Всё на честном слове держится. Потому-то эти замки и называют иногда воздушными, - неожиданно добавил он.
* * *
- А вот я слышала, - начала Лена дрогнувшим от волнения голосом, - что Людоеды с помощью заклинаний сами умеют превращаться в кого угодно. Хоть в слона, хоть в тигра, хоть в маленького мышонка. Малюсенького.
- Э, нет, - добродушно засмеялся Людоед. - Мы этим искусством не владеем. Вот оборотни - те да, они это умеют. Перекидываются. Сегодня в лесу их будет немало. Полнолуние!
* * *
- Значит, вы только из морга получаете... провизию? - продолжала расспросы Юля.
- Ещё даю объявления в газеты. Но откликаются редко, и всё больше какие-то мошенники.
Людоед протянул нам стопку пожелтевших газет. Самая старая из них представляла собой полуистлевший номер "Санкт-петербургских ведомостей" за 1713 год. Сверху лежали "Красная газета" за 1934 год и "Вечерняя Москва" за 1989 год. Объявление на последней странице гласило одно и то же:
"Людоед купит для собственных нужд хорошо упитанного младенца".
Меня поразило, как ловко это объявление пряталось среди других, чисто человеческих объявлений. В совсем старых газетах оно совершенно тонуло в большом массиве сообщений о купле-продаже крепостных крестьян и всякой прочей домашней живности. Вроде такого:
"Продаётся человек 18 лет, который хорошо бреет и кровь пускает из руки и ноги, пиявицы припускает, волосы чешет, цена 200 рублей, да буланей иноходец, который бежит отменно красиво, с хомутом и дрожками, цена 300 рублей".
А в современных газетах объявление Людоеда аккуратно мостилось между примерно таких объявлений:
"Станция переливания крови приглашает доноров для СДАЧИ КРОВИ";
"Салон-парикмахерская купит ЖЕНСКИЕ ВОЛОСЫ длиной от 40 см (седые и крашеные от 50 см) для производства париков. Оплата согласно прейскуранта"...
На этих же страницах можно было найти и другие объявления демонов или для демонов. Больше всего попадалось однообразных текстов: "Продам/куплю душу (без посредников)". Некоторые продавцы пытались расхвалить свой товар: "Душа добродетельного мол. чел. в сост., близком к б/грешному. Отсутствие 7 см/грехов (кроме Алчности) гарантируется. Дорого!". Отдельные объявления напоминали вопль о помощи: "Продам душу дьяволу. Недорого, торг уместен. Рассмотрю любые предложения. Срочно!". Очевидно, в последнем случае выставленная на продажу душа была отягощена таким количеством "см/грехов", что на высокую цену рассчитывать не приходилось. Некоторые объявления выглядели забавно: "Отдам испанский сапог и пыточные тиски для пальцев неоднократно б/у в хорошие руки". "Продается жаровня адская (двуспальная). Восемь режимов нагрева, большой и малый гриль". Или: "Орлы двуглавые (дрессировка, потрошение, набивка чучел, участие в реставрациях)".
- Заказываю им младенца, плачу хорошие деньги, а они мне куклу "Барби" по почте присылают, - вздохнул Людоед. - Последнюю веру в человеческую порядочность теряешь! Или предлагают дряхлых старичков, старушек. Я им говорю: ведь этому младенцу сто лет в обед! А они, не моргнув глазом, отвечают: а он умом как младенец! И мясо нежнейшее! Я говорю: да этому мясу уже на кладбище пора! Или на костную муку. А с них как с гуся вода. Жулики! Одно на уме: лишь бы жёсткое и жилистое мясо втридорога впарить. И куда только людское общество докатится с такой моралью!
* * *
- Но самое ужасное изобретение современной цивилизации, - увлечённо вещал Людоед, - это безличность пожирания.
- А что это такое? - удивился я.
- Ну как же: вот вы поедаете свинью или курицу. А много ли вы об этой курице знаете как о личности?
- Э-э... кое-что знаю. Венгерскую курицу от нашей сразу отличишь. Затем, конечно, упитанность. Ну, там, сочность. О возрасте тоже можно догадаться...
- И только? А знаете ли вы, как её звали? Где она росла, как жила?
- Нет, - признался я.
- Вот то-то оно и есть. Вам неведомо, какие она имела привычки и устремления. О чём мечтала, каковы были самые светлые и лучшие страницы её жизни? Оставила ли она потомство? Как величали её матушку и батюшку? Весёлого ли она была нрава? Мужественно ли встретила свой смертный час? Всё это покрыто мраком. До того дошло, что люди уже боятся признаться себе в том, что они едят. Не корову, а "говядину". Не свинью, а "свинину". Не курицу, а "пулярку". Или ещё страшнее, какие-нибудь "котлеты де воляй"! А попробуйте, расскажите за столом, что это были за котлеты, как они неслись, чем болели, с кем дружили и кого любили, - все сочтут это до крайности неприличным. Пожалуй, обедающие заявят, что вы испортили им аппетит!.. А ведь, казалось бы, самое близкое и родное тебе существо - то, которое ты принимаешь внутрь себя, в свою утробу. Или то, которое примет в свою утробу тебя... И вы даже не знакомы между собой! Все едят друг друга и никто друг друга не знает. Разве это не самое страшное?
Людоед с чувством заключил:
- Ужасный век, ужасные сердца!
- Пушкин, "Скупой рыцарь", - шепнула нам Лена.
- А я сердечки люблю! - невпопад ввернула младшая девочка.
Отец улыбнулся и погладил дочку по голове.
* * *
- Но разве у вас, Людоедов, по-другому? - спросил я. - Вы всегда знаете тех, кого едите, по именам?
- Разумеется! - возмутился Людоед. - А как же иначе?! Я незнакомцев не ем!
Он стал по очереди представлять нам стоявшие на столе аппетитные блюда:
- Вот мой хряк Борька... люблю я эти простые крестьянские имена, без вычуров... это его задняя нога... жаль, что вы не знали его с другой стороны. Упрямый был, дикий, свирепый, настоящий мужчина, кабан. И мясо жестковато, зато какой аромат! А это паштет из печени моей коровы Марты... она была натура тонкая, деликатная, я бы даже сказал, романтическая. И вкус нежнейший, не правда ли?.. А какая умница! Вот, кстати, её мозги, обжаренные в сухариках... непременно отведайте... Это Петя-петушок, золотой гребешок, бывший глава моего курятника... Петя песенки поёт, людям спать не даёт... и нелюдям тоже. Бывало, каждое утро всех окрестных оборотней разгонял своим кукареканьем... горластый, задиристый, боевой. Певун!.. Хотите, я его на минутку оживлю, и он в последний раз нам прокукарекает? Так сказать, споёт свою лебединую песнь?
- Спасибо, не стоит... э-э... ворошить его прах понапрасну, - вежливо ответила Лена.
* * *
- Верите ли, - прочувствованно признался Людоед, обводя рукой стол, - они все были для меня как люди. Самые близкие и родные. Иначе разве я стал бы их есть?.. Быть их последним приютом - большая честь для меня. Так пусть, как это у нас говорится, наши брюха станут им пухом!
Он залпом осушил рюмку.
- Проводим их всех в последний путь!
Мы продолжали глотать, но без прежнего аппетита. Лена замерла с кусочком паштета на вилке. После застольной речи Людоеда - или, как он сам выразился, "надгробного слова", - Лена только ковырялась в своей тарелке, ничего не беря в рот, кроме листиков салата.
* * *
- Но ведь и у людей так бывает, - сказала Юля, сердито поглядывая на Лену. - Вот, в деревне я летом жила, там у хозяев дойная корова подавилась капустной кочерыжкой. Хрипит, задыхается. А врач, как назло, в это время пил беспробудно. Тогда они её зарезали и устроили пир. Едят её, плачут, рыдают. Посреди обеденного стола голову её отрезанную поставили, целуют в глазки. Я им говорю: да что ж вы её целуете? Они: потому что корова была любимая очень. Каждый день два ведра молока давала! А ласковая какая! Спрашиваю: тогда зачем зарезали? Они: а что делать, дочка? Кушать-то хочется. В общем, это была какая-то вакх... вахканалия, - подумав, добавила Юля.
Людоед одобрительно кивнул.
- Так и надо! Может быть, сельские жители, далёкие от цивилизации, ещё не совсем утратили эту счастливую связь с природой. Но и они теряют её, теряют. В этом холодном и бездушном мире только мы, Людоеды, сберегаем последний слабый огонёк сердечного, душевного тепла. Не будь нас, он угас бы окончательно. В этом я вижу нашу великую Миссию и высокое предназначение. Сберечь человеколюбие! Кстати, само слово "Людоеды" мне кажется неправильным. Человеколюбцы! Вот более точное определение. Ведь кто по-настоящему любит людей, кроме нас? Никто. Они сами себя уже не любят. Людоедство есть последнее пристанище человеколюбия.
И вообще, я не считаю, что мы, тёмные силы, должны отвергать любовь. Я верю, что когда-нибудь мнимое различие между любовью и людоедством в глазах людей окончательно сотрётся. Что есть людоедство, как не высшая, совершенная ступень любви? Разве не прекрасен был бы мир, где пожираемый сам, свободной волей отдавался бы в пасть пожирающему, из одной приязни к нему? Рыба прыгала бы на сковородку, баран сам насаживался на вертел... Но как же об этом мечтать, когда исчезает даже простое личное знакомство?..
* * *
- Человеческая кухня, - проповедовал Людоед, - это сплошное насилие и надругательство по сравнению с нашей, гуманной кухней. Когда мне приходится есть блюда, которые едят люди, я их ем и плачу, ем и плачу.
- В чём же надругательство? - спросил я.
Людоед нахмурил сросшиеся на переносице брови.
- А вот мне рассказывал один мой старинный французский друг, как у него в стране люди готовят знаменитый паштет из гусиной печёнки - пате де фуа-гра. Не слыхали? Бедного гуся закармливают до потери сознания, чтобы печёнка хорошенько жиром заплыла. А поскольку сама птица кушать уже не хочет, ей насильно открывают клюв, засовывают в горло железную воронку и лошадиными порциями вливают туда пищу. У некоторых гусей желудок просто лопается от такой кормёжки. Вдобавок, чтобы птица быстрее жирела, её полностью лишают движения - запирают в крошечный тесный ящик. Зато у тех гусей, кто доживает до забоя, печень раздувается раз в десять и весит целый килограмм...
А в некоторых странах Африки и Азии принято есть мозги живых обезьян. Несчастную мартышку намертво привязывают к ресторанному столику - она визжит, бедняга, боится, - а официант аккуратно спиливает у неё верхнюю часть черепа. Потом обедающие посыпают открывшиеся мозги острыми приправами и черпают их серебряными ложечками, как варёное яйцо, прямо из черепа. Европейские гурманы от этого блюда просто без ума. Специально приезжают, чтобы его отведать. И вы скажете, что людоедство хуже?
- Нет, оно лучше, гораздо лучше, - искренне заметила Юля.
- А я о чём?.. Кстати, мой французский приятель обожает этих обезьяньих гурманов. Специально их заказывает к своему столу, платит за это бешеные деньги. Говорит, их мозги имеют такой пикантный привкус... это что-то особенное. Так можете себе представить - когда их подают на стол, они вечно ещё чем-то недовольны! Хотя их готовят строго по их любимому рецепту. Поистине, современным людям не угодишь, хоть скатертью перед ними расстилайся.
- А во Франции тоже живут Людоеды? - спросил я.
- Конечно. Впрочем, сами они предпочитают называть себя иначе: гуманные Гурманы.
- Значит, и во Франции есть свой Заповедник? - удивился я.
Хозяин Замка тонко улыбнулся.
- Правильнее было бы сказать: в Заповеднике тоже есть своя Франция.
* * *
- Пища должна быть здоровой! - провозглашал Людоед, опрокидывая очередную рюмку. - За ваше здоровье!..
Сытный обед и высокопарные рассуждения Людоеда невольно усыпляли, но я старался бороться с дремотой. А Людоед, воодушевлённый собственной речью, размахивал в воздухе вилкой с наколотым на неё куриным сердечком:
- Люди могут равнодушно прожевать сердце этой птицы, но знают ли они, что было у неё на сердце? Что заставляло его биться учащённо или сжиматься от тоски?.. Мы, Людоеды, сливаемся с пищей духом, а не брюхом, как все остальные. Страшно подумать, что будет с духовностью в этом мире, если нас, Людоедов, не станет.
В его голосе звучала неподдельная боль.
- Что тогда останется? Брюхо, одно лишь брюхо! - гневно воскликнул Людоед, потрясая вилкой.
* * *
- Только Людоеды могут построить мир, в котором не будет никакого насилия! Мы за то, чтобы вся пища приходила на стол исключительно добровольно. Тогда и мясо бывает вкуснее. Мы, Людоеды, считаем: в каждое блюдо должна быть вложена душа. Если уж в природе заведено так, что все пожирают друг друга, то надо же как-то очеловечить этот процесс! Вот люди считают себя самыми разумными среди всех съедобных существ. Так пусть первыми подадут пример! Вы самые разумные? Милости просим в кастрюлю! Вы цари природы? Добро пожаловать на сковороду. А за вами потянутся и другие, малые, несмышлёные.
Людоед, наконец, положил на стол вилку с так и не тронутым сердечком (хитро поглядев на нас, его немедленно утащила младшая дочка) и опечаленно вздохнул.
- Некоторые Людоеды зовут меня за эти мысли мечтателем и романтиком. Да, находятся среди нас циники, которые завели даже моду мостить свои Скатерти-Дорожки раскалёнными углями, чтобы гости прибывали к ним уже жареными. Они называют это "фаст-фудом". Позор! Какое возмутительное забвение всех наших кулинарных традиций! Поверьте, что настоящие Людоеды на такое неспособны. Чисто человеческое варварство! А меня эти отступники обвиняют в склонности к Добру! Но так уж исстари заведено у нас в семье, в роду. Мы верим, что этот новый счастливый мир придёт.
* * *
- У вас прекрасная семья! - фальшивым голосом подхватила Лена. - Такие чудесные детки! И так на вас похожи! А где же их драгоценная матушка? Хозяйка вашего замечательного замка?
- Я слишком любил её, - горько признался Людоед.
- И что же?
- Я ведь о чём вам толкую: у нас, Людоедов, любовь подразумевает полную самоотдачу. Полную. И души, и тела. Вы меня понимаете?
- Ка... кажется, понимаю, - пролепетала Лена.
- Да... Оттого-то нас и объявили вымирающими и засадили в Заповедник. Но это наветы. От любви ещё никто не вымирал!
- И дочурок вы тоже любите? - с ужасом спросила Лена.
- А как же? Люблю! - пылко признался Людоед. - Поверите ли, они мне даже ночью снятся - обыкновенно в виде праздничных тортов. Но они меня гораздо сильнее любят! И самое главное, что эта любовь не гаснет с годами, как это у людей бывает, а год от года разгорается всё жарче.
- Ты мне тоже один раз приснился, папа, - игриво заметила старшая дочка, обсасывая куриную ножку. - Недавно, в виде жареного кабана с шоколадным соусом. Я тогда чуть слюнями не истекла.
- Да, - подтвердила одна из средних дочек, - я утром смотрю, а у неё вся подушка мокрая и какая-то пожёванная. Я ей говорю: "Ты, наверное, что-то вкусненькое во сне увидела?". А она отвечает: "Да, мне папа ночью приснился". Мы все обзавидовались.
- Ах, вы мои сладкие, - умилился отец. И с гордостью обратился к нам: - Взрослеет доченька. У нас, Людоедов, говорят так: настоящая любовь к родителям приходит тогда, когда у деток выпадают молочные зубки.
Я представил себе судьбу этого счастливого папаши, когда его дочурки немного подрастут, а их любовь достигнет высшего накала, и содрогнулся.
* * *
Утерев влагу на глазах, Людоед переспросил:
- Так, значит, вы утверждаете, что вы демоны?
- Разумеется, демоны, - с гордостью кивнула Юля. - А кто же ещё? С ног до головы демоны! От макушки до пят.
- В моё время обычно говорили: от острия рогов до кисточки хвоста, - осклабился Людоед. - Впрочем, времена меняются... А раз вы демоны, то, конечно, не откажетесь разделить со мной скромное угощение? Я не про это, - он обвёл рукой уставленный яствами стол. - Хочу предложить вам совсем особенный деликатес, из нашей, гуманной кухни. Конечно, люди от такого кушанья отвернулись бы с омерзением. Но что нам за дело до пошлой людской молвы и убогих предрассудков? Ведь мы же с вами не люди, верно?
- Что-нибудь от вашего друга? - побледнев, спросила Юля. - Который в морге работает?
Людоед поморщился.
- Э, нет. Угощать гостей мороженым мясом - дурной тон. Не по-нашему это, не по-людоедски.
- Что же это такое?
- Это сыр, - Людоед многозначительно поднял палец. - Особенный сыр! Берёг на праздник, но для дорогих гостей ничего не жалко!
- Сыр! Сыр! - радостно загалдели девчонки. - Мы будем кушать сыр!
- Таким сыром, - добавил Людоед, - стоит завершать трапезу, по примеру французских Людоедов.
- И почему же люди от такого сыра откажутся?
- Предрассудки! Как говорится, "дома новы, но предрассудки стары", - Людоед со значением помолчал. - Вас, наверное, удивляет, что в этой дикой глуши я слежу за новинками литературы?
- Нет, нет, ничуть не удивляет, - вежливо ответила Лена. - Редко встретишь таких культурных и образованных... Людоедов.
Нам она прошептала:
- Вы поняли, что он называет новинками? "Горе от ума", которому почти двести лет! Я его с родителями в театре смотрела.
- Меня больше волнует его сыр, - шепнул в ответ Юра. - Что за сыр такой?
- Может, это сыр из человеческого молока? - предположила Юля и уговаривающим тоном продолжила: - Но тогда это, наверное, не так ужасно? Можно и проглотить кусочек. Тоже непривычно, но... Ведь это же не страшное людоедство?
- Что-то он так облизывался и причмокивал, говоря про этот сыр, что у меня самые нехорошие предчувствия, - тихо возразил Юра.
* * *
Людоед достал с ледника мороженое, расставил по столу десертные чашечки. Чашечки производили особенное впечатление - они были сделаны в форме человеческих черепов, изящно оправленных в золото. Из пустых глазниц зловеще сверкали крупные драгоценные камни.
- Ненастоящие? - безнадёжным голосом спросила Лена, указывая на черепа.
- Почему ненастоящие? - удивился Людоед. Он раскладывал мороженое по чашечкам, обильно посыпая его свежими ягодами, потом рассмеялся: - Не бойтесь, не обезьяньи! Самые что ни на есть натуральные. Кстати, я позаимствовал этот обычай у людей. Не всё же у них так скверно! Есть и хорошие, гуманные традиции. Человеческие цари, когда убивали своих злейших врагов, приказывали сделать из их черепов винные кубки. И за трапезой они получали двойное наслаждение: пили вино и вспоминали о своих былых победах. Изобретательно, хотя и жестоко, по-человечески! Ну, а у меня врагов нет, поэтому я пользуюсь исключительно черепами своих лучших друзей. И с тёплым чувством вспоминаю их за каждой трапезой! Как будто и они здесь пируют рядом со мной, мои дорогие.
Людоед обвёл чашечки с мороженым растроганным взглядом, промокнул глаза кружевным платочком, и добавил:
- Надеюсь, и с вами мы тоже сумеем подружиться! Я бы хотел, чтобы у меня дома вы всегда чувствовали себя, как говорится, в своей тарелке!..
* * *
Несколько минут Людоед унимал своих девчонок, каждая из которых хотела сожрать все порции мороженого разом. Затем уселся в кресло, взял в руки череп и принялся смаковать мороженое, продолжая неторопливую беседу. Постепенно, однако, его реплики становились всё суше и короче, а под конец он совсем замолчал. Его рука остановилась на полпути ко рту, а потом ложка выпала из обессилевших пальцев и со звяканьем упала на пол. Лицо приобрело бессмысленно-тупое выражение. Девчонки отвлеклись от шумного вылизывания чашечек и с ужасом уставились на своего папашу.
- Папа, папа! Что с тобой! Тебе плохо?
- Нет, - медленно отвечал он, вяло шевеля языком, - мне хорошо. Диво как хорошо!
Челюсть Людоеда при последнем слове отпала и так и не закрылась. Видно, ему совсем похорошело и всё сделалось окончательно безразлично.
Мне стало ясно: Юра умудрился подсыпать Людоеду в мороженое ягод заколдованной малины.
* * *
- Копытами пошевеливайте! - поторопил нас Юра. - А то ведь он очухается.
Мы выбрались из-за стола, бросая последние опасливые взгляды на Людоеда.
- А ты не боялся, что он от твоей малины в ярость впадёт? - с любопытством спросил я у Юры.
Он содрогнулся:
- Бр-р! И не говори. Я старался об этом даже не думать.
* * *
Малышка возмущённо обратилась к Игорю:
- Ты что, уходишь?
- Ухожу.
- А как же моё сердечко? - требовательно спросила она.
- Извини, девочка, - ответил он, усмехнувшись, - как-нибудь в другой раз.
- Папа, папа, - девчонка принялась тормошить Людоеда, - они уходят! Они украли мои сладкие сердечки! Ты же обещал!
Голова Людоеда безвольно моталась из стороны в сторону, изо рта текла нитка слюны, взгляд остекленел. Поняв бесплодность своих усилий, девочка отчаянно разревелась. Её сестрицы смотрели на эту сценку с испугом.
* * *
- Где ваш сырный погреб? - сурово спросил Игорь у девчонок. Те испуганно переглянулись и сжались.
- Ну! Отвечайте! - рявкнул Игорь. - Живо!
- Там! - пискнула одна из девчонок. - Но если ты украдёшь наш сыр, то папа тебя съест!
* * *
Мы ворвались в сырное хранилище, едва не сломав от усердия незапертую дверь. Никаких сыров, на наш взгляд, в этом помещении не было. На полу в абсолютно пустом и холодном чуланчике сидела маленькая бледная девочка в лиловом платье. Она была на пару лет младше нас. На её голове торчали две смешные косички, повязанные пышными бантиками-пропеллерами. Каморка была такая крохотная, что мы помещались в ней с трудом, согнувшись в три погибели.
- Что ты здесь делаешь, девочка? - спросил Игорь.
- Я не девочка, - гордо ответила она, - я - Сыр!
От такого странного ответа мы на секунду замерли в растерянности. Но, приглядевшись, я заметил, что лицо у девчонки не просто бледное, а, скорее, изжёлта-зеленоватое. Такого же цвета были и её руки. И пахло в каморке сырами - судя по запаху, невообразимо вкусными. Я невольно сглотнул слюну. Похоже, она не врала: это был Сыр в форме живой девочки. Или, скорее, живая девочка, превращённая в Сыр.
* * *
- Мы тебя освободим, девочка! - с пафосом произнёс Игорь.
- Я и так свободна, - пожала она плечами.
- Почему же ты не уходишь отсюда?
- Не хочу.
- И тебе нравится сидеть тут в темноте? - изумилась Лена.
- Сыр не любит солнца, - наставительным тоном ответила Девочка. - Если Сыр неправильно хранить, то может произойти его вспучивание.
- А ты знаешь, что Людоед хочет тебя скушать?
- Когда?
- Сегодня.
- Наконец-то! - обрадовалась Сырная Девочка. - Я уже вся прямо извелась, так заждалась.
- Да как ты сюда попала? - спросила Лена.
- Меня продала Людоеду моя родная тётя Лиля. Так что я его законная собственность и главное блюдо. Украшение его стола!
Последнюю фразу Девочка произнесла с нескрываемой гордостью.
* * *
Девочка встала - по росту она уступала нам на целую голову, но держалась с необыкновенным достоинством. При этом обнаружилось, что сиденьем ей служила куча каких-то тряпок. Приглядевшись, я не без ужаса понял, что это детская одежда разных фасонов и размеров - вероятно, её носили прежние обитатели погреба.
* * *
- Э-э... но неужели тебе не тоскливо тут в одиночестве? - спросил я.
- Я не одна, - возразила Девочка. - У меня есть подружка.
Девочка раскрыла ладонь: на ней, шевеля усиками и подозрительно принюхиваясь к нам, сидела откормленная серая мышка. Её непомерно раздутые бока указывали, что грызун ждёт скорого прибавления семейства.
- Мышь! - воскликнула Юля. - Она же тебя сожрёт!
- Это моя Мышка! - заявила Девочка. - Она меня очень любит!
- Ну, ещё бы Мышка не любила сыр! - хмыкнул Юра.
Вильнув длинным хвостом, Мышка испуганно юркнула в рукав Сырной Девочки.
- Не обижайте её! - вскрикнула она. - Мы с ней дружим! Она теперь мой единственный друг!
Но Мышка уже скатилась по ноге Сырной Девочки и бросилась наутёк.
- Хорош друг - поедает свою подружку, - покачала головой Юля. - А если бы она ещё мышат вывела - они бы всю тебя изгрызли.
- Ради дружбы всегда приходится чем-то жертвовать, - заметила Девочка, провожая печальным взглядом мелькнувший в норке хвостик.
Юра проворчал:
- Слышал я про акул-людоедов, про львов-людоедов, но Мышка-людоедка - это что-то новенькое.
- А что? - возразила Девочка. - В доме Людоеда все понемножку становятся людоедами - и люди, и кошки, и мышки... И даже Сыр.
* * *
- Сам Людоед ко мне так сердечно относится! - сообщила девчонка. - Он пару раз ко мне в погреб заглядывал, как он выразился, "потолковать по душам". Мы с ним жутко интересно беседовали!
- О чём же вы говорили?
- Мы рассуждали о высоком - о сырах, о пищеварении. Мы открыли друг другу свой внутренний мир, поделились самым сокровенным.
- То есть?
- Я ему похвасталась тем, какая у меня вкусная и шикарная начинка. И, между прочим, Людоед сказал, что из меня вышла бы прекрасная лазанья! А он так увлекательно рассказывал мне про устройство своего желудка и кишечника. Там есть такие потрясающие изгибы и повороты - просто дух захватывает!
- Фу! - скривилась Лена. - И это вы называете своим "внутренним миром"? Какая гадость.
- Зато жизненно. Людоед сказал: каждый должен глядеть в будущее трезвыми, бодрыми глазами.
- Не хочу я глядеть в такое будущее! - воскликнула Лена. - И ничего там бодрого не вижу!
- Напрасно, - покачала головой Девочка. Её лицо приобрело мечтательный вид. - А вот Людоед сказал: главное - всегда верить в свет в конце туннеля.
* * *
- Не понимаю, - заметил я Сырной Девочке, - почему он тебя сразу не сожрал.
- Он говорил: "Сыр должен вызреть". И тут я с ним полностью согласна...
- Хорош вам болтать, - нервно заметил Юра. - Действие ягод вот-вот закончится, и тогда сюда явится протрезвевший Людоед. Берём её, - он указал на Девочку, - и поскорее уносим ноги.
- Как?! - ахнула Девочка. - Вы хотите унести мои вкуснейшие ноги?
- Не только ноги, - нетерпеливо ответил Юра, - а всю тебя целиком!
* * *
Девочка онемела от потрясения, а Юля усомнилась:
- Не совершаем ли мы доброе дело, когда освобождаем её?
- Ты что! - возмутился я. - Сам Директор сказал нам, что главное для демонов - свобода.
- Так-то оно так, - согласилась Юля. - Но я не уверена, что можно кого-то освобождать против его желания. Если освобождать насильно, то ведь это всё равно... всё равно, что загонять в новую клетку.
- У нас нет времени на споры о высоких материях, - снова перебил нас Юра. - Ты не понимаешь главного - только она сможет вывести нас отсюда. Себя-то мы имеем право освободить?!
Схватив Сырную Девочку за руки и ноги (она отчаянно упиралась, брыкалась, кусалась, царапалась и истошными криками звала на помощь) мы выскочили из кладовки.
* * *
Мы отошли от дверей Замка метров на двадцать, усадили Сырную Девочку на землю, и Игорь обратился к ней:
- Вот, мы вызволили тебя из лап Людоеда. Теперь скажи, куда ты сама хочешь: снова к нему на стол?
- Конечно! - кивнула Девочка. В её заплаканных глазах блеснула надежда.
- Тогда мы тебя не держим. Если хочешь, можешь возвращаться в Замок.
- Вы правду говорите? - недоверчиво переспросила она.
- Само собой, - пожал плечами Игорь. - Иди!
Девочка сперва неуверенно, а затем всё быстрее двинулась от нас к дверям Замка. Мы стояли на месте. Замок дрогнул и стал поспешно отдаляться.
- Стой! Куда? - крикнула Девочка и побежала к Замку. Замок ринулся прочь, отгораживаясь от неё всё новыми баррикадами деревьев и кустов.
* * *
Девочка со всех ног бежала по Дорожке к Замку, но оставалась метрах в трёх-четырёх от нас, хотя мы и не двигались с места. Замок окончательно скрылся за лесом. С лёгким угрызением совести я подумал, что бедная Девочка везёт нас на себе, как китайский рикша - ведь своим нежеланием возвращаться в Замок мы невольно тянем Дорожку назад. Но, видно, ей хотелось вернуться к Людоеду во сто крат сильнее, чем нам - удрать от него.
После долгого и отчаянного бега, когда мимо уже промелькнула вывеска: "Пять вёрст до замка Людоеда", а жгучая крапива по краям Скатертью-Дорожки расступилась и сменилась обычной травой, Девочка обессиленно упала ничком и разрыдалась.
- Что я теперь подружкам скажу? - восклицала она сквозь слёзы. - Я так гордилась, что меня сам Людоед покупает, так хвасталась! А теперь они спросят: а почему тебя до сих пор никто не скушал? Даже не надкусил? Или ты совсем несъедобная оказалась? Да я же от стыда умру! Ах, где моя Мышка!..
- Не реви! - попыталась урезонить её Лена. - Ты ведь сама говорила, что ты не девочка, а Сыр, а сыр плакать не умеет!
- Неправда! - не переставая реветь, возмутилась Сырная Девочка. - Хороший сыр всегда бывает со слезой! Особенно если его не ценят и кушать не хотят! А вы так бессердечно со мной поступили! Прямо бесчеловечно!..
* * *
- Так мы же не люди, а демоны, - небрежно бросил Игорь.
Девчонка прервала рыдания и захлопала глазами.
- Демоны? Значит, вы меня всё-таки съедите?
- Мы подумаем, - уклончиво ответил Игорь.
- А ты можешь рассказать нам, какие в тебе сорта сыра? - хитро спросила Юля. - Чтобы мы могли оценить твои, так сказать, вкусовые качества? Быть может, они совсем невысоки?
Сырная Девочка утёрла слёзы и в последний раз хлюпнула носом, уже не обиженно, а возмущённо.
- Как это "невысоки"?! - воскликнула она с негодованием и принялась деловито перечислять. - Мозги у меня самые лучшие - из рокфора, сердце из овечьего сыра, лёгкие - из швейцарского, косточки из пармезана, печёнка из брынзы, селезёнка из сыра бри, вместо глаз - шарики моцареллы... Я вся съедобная, вся, до последней крошки!
- А горгонцола есть? А козий сыр? - допытывалась Юля. - А плавленые?
- Нет, плавленых нет, это считается дурным вкусом... Вот у одной моей подружки мозги были из чистейшего плавленого сыра. И в жару мы её всё время разыгрывали: "Виола! Гляди, у тебя мозги из уха вытекли". Она сразу: "Ах, где?!". Представляете, каждый раз верила...
* * *
- Раньше было не так скучно, - болтала Сырная Девочка, - в кладовке со мной ещё Мальчик-Торт сидел. Такой вкусный!
- Ты-то откуда знаешь? - подозрительно спросил Юра.
- А он меня тайком цукатами угощал. Я хоть и Сыр, но просто до ужаса сладости люблю, если честно! А он такой серьёзный был, умненький, вроде тебя, - Девочка остановила взгляд на Игоре и облизнулась, отчего тот вздрогнул. - Всё мне про кремы, бисквиты, орехи, суфле рассказывал.
- И что же, его съели? - ужаснулась Лена.
- Конечно, съели. Но ведь не сразу! Он ещё успел со мной попрощаться. Его на день рождения двух средних дочурок Людоеда купили. Они близняшки. Эти девчонки такими сладкоежками оказались! После праздничного пира Мальчика совсем объеденного принесли - он без сознания был, весь в вишнёвом сиропе. Без рук, без ног, даже нос откусили, сластёны. Когда он пришёл в себя, то подарил мне на память своё последнее, правое ухо.
- И где же оно теперь?
- А вот! - девочка вынула из кармана и торжественно показала нам в фас и профиль маленькое мармеладное ухо розового цвета. - Если мне бывает грустно на душе, то я ему пожалуюсь на ушко, всё расскажу - и вроде как полегче становится. Или лизну его, - тут Девочка застеснялась от собственных слов и, наверное, покраснела бы, если могла, - и тоже вроде не так тоскливо.
* * *
- А как ты вообще превратилась в Сыр? Ты же была раньше человеком?
- Когда моя мама заболела и умерла, тётушка Лиля из доброты взяла меня на воспитание. Тётя так заботилась обо мне: даже платья из своей старой одежды перешила. Она жутко добрая, моя тётя!
- Уж это мы знаем, - проворчала Юля.
- А потом тётя просто отдала меня учиться в демонскую кулинарную школу.
- Ну и что? - спросил я.
- А вы знаете, как в кулинарной школе бывает? Кто-то идёт в повара, кто-то в едоки, ну, а кто-то и в блюда. У каждого - свой талант! Я сперва думала, что стану поварихой. Но мне учитель сразу сказал: в тебе, девочка, есть изюминка!..
Я удивился:
- Разве для того, чтобы тебя съели, нужен ещё какой-то талант?
- А как же! А вы думали, блюдом быть легко? Нет, это целая наука. Кушанье должно манить и дразнить, чтобы все вокруг истекали слюнками и каждый захотел отщипнуть хотя бы крошечку. Чтобы выглядеть, как конфетка, нужно день и ночь работать над собой. Только тогда есть надежда, что тебя съест не какой-нибудь глупый обжора, а настоящий гурман. Но у нас в школе говорили: тяжело в ученье, легко в печенье!
- Впервые встречаю кулинарную школу, - сказал я, - по окончании которой становятся не поварами, а блюдами.
Тут мы невольно взглянули на Юлю.
- Юля... А ты... э-э... в своём кулинарном кружке, - начала было Лена. - В смысле, на кого учишься?
- Вы за меня не беспокойтесь, - фыркнула Юля. - Блюдо из меня слишком острое получится, понятно? Даже для демонской кухни.
* * *
- В каждом человеке скрыт кулинарный шедевр, - продолжала Сырная Девочка. - Но не всякий повар умеет его разглядеть... Вот из тебя, - она посмотрела на Игоря, - мне кажется, получились бы прекрасные мозги с горошком. А на сладкое - торт "Наполеон".
- Спасибо, - после легкой заминки поблагодарил Игорь.
Юра засмеялся, и Девочка метнула на него уничтожающий взгляд:
- А из тебя вышел бы только студень или ягодное желе.
* * *
- Значит, ты выучилась на блюдо? - спросил я у Сырной Девочки.
- Да, на Сыр. Но одного образования в жизни, увы, мало. Если хочешь хорошо устроиться, надо ещё уметь себя выгодно подать! Ведь иначе можно до самой старости изысканным блюдом дожить, зачерстветь, прокиснуть, а на стол так и не попасть. Как это ужасно - вся жизнь впустую! А многие люди и не подозревают, что в них погибло восхитительное блюдо. Но когда я закончила кулинарную школу, тётушка сразу меня обнадёжила. Говорит: "Я позабочусь, деточка, о твоём будущем. Ты у меня будешь как сыр в масле кататься! Имею я волосатую лапу в одном сказочном местечке". И продала меня Людоеду.
* * *
- Какой же идиот добровольно пойдёт в школу, чтобы получить диплом жаркого или супа, - заметил Юра.
Юля обиделась и вступилась за Девочку:
- Послушай, но ведь любого человека и почти любого демона можно съесть, разве что на каменных горных троллях зубы обломаешь. Или ты этого не знал?
- Знал, - согласился Юра. - Но зачем же самому себя к столу готовить?
- Не готовить, - поправила Юля, - а развивать в себе тонкий вкус. Вот, например, ты, Юра, всё время ногти грызёшь.
- Ну и что же? - спросил Юра, смущённо пряча в карманы пальцы с обкусанными ногтями.
- А если бы они стали шоколадного вкуса? Разве плохо? Или леденцового?
- Но не все же ногти грызут! - возразил Игорь.
- А целуются - все? Между прочим, есть теория, что поцелуй - это то же самое людоедство, только незаконченное. Вот представь, что ты целуешься со своей девушкой, а у неё губы - как клубника со сливками, щёки - со вкусом персика, шея - ананаса, уши - винограда, глаза - ну, например, голубики... Или ежевики...
- Хватит! - перебил её покрасневший Игорь. - Я уже понял.
- Я тебе ещё не всё перечислила! - заметила Юля.
- Да, ещё нос со вкусом морковки, - буркнул Юра, - как у снежной бабы.
- Зачем всё это? - недоумённо спросила Лена. - Проще пойти на базар и купить там корзинку свежих фруктов. А ты, Юля, какой-то каннибализм нам проповедуешь. От Людоеда, что ли, заразилась?
- Да? А зачем, ты думаешь, все девушки и женщины духами мажутся - с запахами цветов, фруктов и так далее? - запальчиво ответила Юля. - Чтобы выглядеть аппетитнее. Каждая втайне мечтает, чтобы её съели.
- Я не мечтаю, - возразила Лена.
- А ты просто в любви ничего не смыслишь.
Теперь уже Лена обиделась и замолчала, а Юля переключилась на Юру:
- Между прочим, привычка грызть ногти и кусать пальцы происходит от кормления материнской грудью. А что такое грудное кормление, как не людоедство чистейшей воды? Поэтому грызение ногтей выдаёт тайную склонность к людоедству. Это нам в кулинарном кружке объясняли. Так что у тебя, Юра, неплохие задатки Людоеда!
Юра поперхнулся от возмущения и впервые на моей памяти не нашёлся, что возразить.
- Все мы немножко людоеды, - примирительно сказал Игорь. - А настоящие людоеды, выходит, - это просто большие младенцы. Славные такие, пузатые...
- Волосатые, - ввернул Юра.
- Вот-вот, - обрадовалась Юля. - Очень точно замечено. И вообще, зря мы нашего Людоеда обидели. Что он нам плохого сделал? Принял нас сердечно, угостил, распахнул душу... А мы ему прямо в открытую душу плюнули.
- Да он же нас скушать собирался! - воскликнула Лена.
- Ничего подобного! Он же ясно сказал, что только за добровольное людоедство.
- Как же! Больше слушай! - хмыкнул Юра. - Всё у них добровольное! В октябрята и пионеры тебя добровольно записали? Вот также и у Людоеда в меню записывают.
- А как он хорошо и правильно говорил насчёт безличного пожирания! - не унималась Юля. - Ведь это же прикольно - всех, кого ты ешь, знать по именам! В этом есть что-то по-настоящему демонское.
- Ничего тут прикольного не вижу! - возмутился Юра. - На кой ангел мне личное знакомство с теми, кто меня сожрёт?! Мне на них и глядеть тошно. Знать их не желаю! Вот, к примеру, если мы не выберемся отсюда и попадём в Призрачные миры, то наши тела черви съедят. Так что же, прикажешь с каждым червяком за ручку знакомиться?! Да у него и ручки-то никакой нету! За что же знакомиться тогда?!..
- Нет, - возразила Юля, - червяки - это если бы нас в могилки закопали, как положено. А так нас скушают зверюшки покрупнее...
- Утешила, нечего сказать, - фыркнул Юра.
* * *
- А почему ты пошла в эту кулинарную школу? - спросил я у Сырной Девочки.
- Меня тётя Лиля туда отдала.
- Но ты же могла не согласиться?
- Разве с тётей поспоришь? Вот раньше у неё жил мой двоюродный братик. Он вечно её не слушался, шалил, капризничал. И в кулинарную школу поступать не хотел. Тогда она его так заколдовала, что он однажды в человеческой школе пошёл в туалет и больше домой не вернулся.
- Куда же он делся?
- Там и остался, - скорбно сказала Девочка. - Стоит теперь аккуратно прямо посреди кабинки.
- Как? И люди его не замечают?
- Почему? Замечают, к сожалению, - вздохнула Девочка. - Даже чистят содой время от времени. Чтобы он лучше блестел. И хлоркой посыпают.
- Как?! - ахнула Лена. - То есть она его...
- Ну да, - кивнула Девочка. - Превратила в это самое. И мне обещала то же, если я в кулинарную школу не пойду.
- Какой ужас! И что теперь с ним будет?
- Теперь? Да ничего, - пожала плечами Сырная Девочка. - Мне кажется, что всё худшее с ним уже случилось. Правда, тетушка сказала: "Годика через три-четыре я его навещу. Тетя Лиля добрая! Если его до тех пор не разобьют и он хорошенько прощения попросит, то я его, пожалуй, расколдую. А если нет - так нет". А вы бы стали извиняться на его месте? Или вам гордость не позволит?
Потрясенные рассказом Девочки, мы не нашлись, что ей ответить, только Юля буркнула:
- Какая уж тут гордость...
- Вот видите! Так что я пошла в кулинарную школу, чтобы она меня не заколдовала. Ну, а потом мне самой там жутко понравилось.
* * *
- А почему ты не стала Тортом, если сладкое любишь? - спросил я.
Лицо Девочки опечалилось, и она по-взрослому тяжело вздохнула:
- Ах, это драма всей моей жизни. Мне сказали: нельзя, а то я не удержусь и сама себя сжую, крошка за крошкой... Такое бывает. Правда, мне предлагали стать сладким сливочным Мороженым. Но это так холодно! Подумайте: день и ночь напролёт сидеть в холодильнике и дрожать. А если выйдешь на минутку, чтобы согреться, то сразу начинаешь таять и всюду капать сливками. Нет, это не для меня. В конце концов, лучше уж быть Сыром, чем Мороженым или какой-нибудь Отбивной Котлетой.
* * *
Мы шагали по лесу, а Сырная Девочка со вкусом повествовала:
- Я так ждала этого дня! Вы только представьте: меня вносят в пиршественный зал на красивом блюде, убранном зеленью и бутонами из масла. Ставят на крахмальную скатерть, свежую и белую, как горный снег. Всё так пышно, красиво: тихо играет музыка, свечи горят, золото, серебро, тонкий хрусталь. Пир для души! Каждый кусочек сыра - от кончика носа и до пяток - правильно сервирован и изящно подан. Настоящий праздник, и я на нём - главная. Виновница торжества. Это такое счастье - чувствовать себя самым вкусным блюдом на банкете! Я советую пирующим, какой ломтик им лучше от меня отрезать, каким вином запивать... Ах! В это самое время меня могли бы уже сервировать к столу.
- А разве это не больно? - поёжился Юра. - Когда тебя на ломти стругают?
- Ну, больно немножко, конечно. Так надо потерпеть!.. И вот они отрезают понемножку, начиная с пальчиков ног и поднимаясь выше. Смакуют каждый кусочек, оценивают вкус, как настоящие гурманы. Я тем временем увлекательно рассказываю о редких сортах сыра, которые у меня внутри. Надо уметь поддерживать светскую беседу, пока тебя всю не съедят! Наконец, когда на блюде остаётся одна сырная голова - то есть моя голова...
- Прекрати! - не выдержала Лена. - Тебя невозможно слушать!
- Почему это? - обиделась Девочка и с вызовом спросила: - Ты что, не любишь сыр?
- Нет, нет! - вмешалась Юля, усиленно делая знаки Лене. - Наоборот, она чересчур его любит, да и проголодалась в дороге, так что боится не удержаться и начать тебя кушать прямо сейчас. А, согласись, для этого нужна особая обстановка: серебро, хрусталь, фарфор, сервизы всякие...
Сырная Девочка сочувственно кивнула, а затем одним простым движением оторвала у себя косичку и протянула её Лене.
- Покушай, пожалуйста, раз ты такая голодная.
- Что это? - спросила Лена полуобморочным голосом.
- Косичка, - невинным тоном пояснила Девочка. - Она из копчёного сыра, очень вкусная. Подкрепишься!
- Спасибо, - выдавила из себя Лена, держа в руках косичку и круглыми глазами глядя на сиреневый бантик.
- Да, да, кушай, Леночка, на здоровье, - фальшиво-елейным тоном подхватила Юля, бросая сердитый взгляд на Лену. И шепнула грозно: - Ешь, а то она снова разревётся!..
К счастью, от этого испытания Лену спасла новая свалившаяся на нас неприятность.
* * *
Мы вышли на поляну, когда рядом, среди деревьев, мелькнули два крупных сверкающих глаза.
- Ого! Волк! - воскликнула Юля. - И какой огромный и страшный!
- Думаю, - проронил Игорь, - это не просто волк, а оборотень, о котором нас Людоед предупреждал. Видите, у него глаза голубые, совсем человеческие?
- После Людоеда - оборотень, - простонал Юра. - Да когда ж это кончится!
- Можешь радоваться, - обратилась Юля к Сырной Девочке. - Кажется, сегодня тебя всё-таки съедят! И нас тоже.
Сырная Девочка презрительно фыркнула:
- Что этот серый разбойник понимает в гастрономии? От него же псиной воняет - фу! Сожрёт меня и вкуса не распробует. Вот если бы меня съели вы...
Она поспешно отступила за наши спины. Волк, однако, не спешил на нас нападать.
- Может, он не будет нас трогать? - неуверенно предположил Юра. - Мы же для него как-никак... свои. - И жалобно спросил: - Ну почему они тут все отвязанные такие - своих не признают?
- Не смеши мои подмётки, - возразил Игорь. - То есть подковы. Какие мы ему свои? Он тыщу лет тут в лесу живёт, а мы ещё вчера людьми были.
- А как кушают людей волки? - тоскливо произнёс Юра.
- По-моему, - ответил Игорь, - они вспарывают когтями живот и ещё у живой добычи выедают печень и другие внутренности. Впрочем, сейчас узнаем!..
* * *
- Думаешь, он на нас кинется? - спросил Юра и с надеждой добавил: - Всё-таки нас пятеро... даже шестеро, а он один.
Как бы отвечая на его вопрос, волк вскинул морду вверх, к ещё бледному предвечернему диску Луны, и окрестность огласилась тягучим стонущим воем. От этого звука до мозга костей пробирало каким-то нездешним, стылым ужасом.
- Дружков созывает, - сквозь зубы сказал Игорь. - Хочет поделиться угощением.
Издалека, со всех сторон, оборотню отозвался целый хор заунывных волчьих голосов. Завывания стали приближаться.
- Кажется, наше дело табак, - произнёс Юра, зябко передёргивая плечами. - А если ты, Юля, на него град нашлёшь? Покрупнее? Или Луну тучей закроешь?
- Вряд ли это подействует, - заметил Игорь.
- А как ведут бой с оборотнями? - спросила Юля.
- Понятия не имею, - честно признался я. - Наверное, надо бежать от них сломя голову?
- В лесу все равно далеко не убежишь, - сказал Игорь. - Догонит!
- Ах, где наши пьявочки? - вздохнула Юля. - Захвати мы их с собой, горя бы не знали.
* * *
- Может быть, тогда вашу бабку Нусю вызовем? - спросил Юра. - Которая Гнуснида? Пусть долбанёт этого волчару хорошеньким проклёном!
- Что ж, попробуем, - с сомнением ответил Игорь.
Он достал из кармана огрызок карандаша и рекламку бабы Нуси, и после недолгого раздумья вывел на ней: "Заповедник, в лесу на поляне". Ответ не заставил себя ждать. На карточке мгновенно вспыхнули зелёные буквы: "Это место не обслуживается!".
* * *
Когда залп наших бессильных проклятий по адресу негодной бабки Гнусниды истощился, на лице Юры выразилась мрачная решимость. Он вдохновенно попросил:
- Юля, дай-ка мне на минутку твоё эхо.
Недоумевающая Юля протянула ему эхо, и Юра повесил его себе на шею. Эхо изумлённо поперхнулось, сипло тявкнуло, а потом вдруг загавкало сразу на множество голосов. Лай был визгливым, злобным и истеричным, как у целой своры насмерть перепуганных помоечных шавок. Оборотень не сдвинулся с места, а на губах у него появилось подобие презрительной усмешки. Юля поморщилась и положила руку на эхо.
- Перестань, - сказала она. Эхо послушно замолчало.
- Я хотел изобразить львиный рык, - смущённо признался Юра, возвращая эхо Юле.
* * *
- Давайте я попробую с ним справиться, - вдруг сказал Игорь.
Я удивлённо взглянул на него: неужели он рассчитывает совладать с оборотнем при помощи Очков?
* * *
Игорь решительно выступил вперёд, направил на волка указательный палец и с напором произнёс:
- Дыр-бул-щыл
убещур
скум
вы-со-бу
р-л-эз.
При первых словах оборотень вздрогнул, нервно подёргал шкурой, а потом замер в нерешительности. Видно, прежде он никогда не слышал такого заклинания и оно произвело на него кое-какое впечатление.
Даже у меня от этого чтения пробежали мурашки по коже - посильнее, чем от волчьего воя. Стихи, казавшиеся нам столь смешными и нелепыми в чистом и ярко освещённом классе, здесь, посреди этого дремучего леса, вдруг стали удивительно уместными. Любые другие стихи, состоящие из привычных слов и рифм, оборотня бы только рассмешили.
* * *
Но поединок не закончился: волк и не думал уходить, и глядел на нас горящими глазами.
- Ю, - очень спокойно и почти без выражения сказал Игорь.
Оборотень широко зевнул и облизнулся: ему было сильно не по себе. Одно его ухо настороженно смотрело вперёд, другое опасливо назад. Но он не отступал, а застыл в выжидательной позе.
Тогда Игорь провёл рукой вправо-влево, как будто отгонял муху. Через мгновение я увидел эту муху... нет, это была не муха... это был чёрный шарик. Он напоминал маленькую шаровую молнию, если только бывают шаровые молнии чёрного цвета. Он стремительно вспухал и раздувался на глазах. Оборотень поджал хвост и попятился. Шар плавно, но в то же время очень быстро двинулся в его сторону. Оборотень заскулил, прижал уши и, наконец, опрометью ринулся прочь. Шар летел за ним следом, норовя коснуться волчьего хвоста. Оба они скрылись среди деревьев. До нас донёсся панический визг оборотня, а в воздухе резко запахло палёной шерстью.
* * *
Вопли оборотня удалялись, но звучали всё пронзительнее - очевидно, чёрный шар атаковал его снова и снова. Достигнув невероятно высокой ноты, визг оборвался, как будто кто-то разом вогнал кляп в волчью пасть. Мы прислушались. Всё вокруг смолкло - шелест листвы, птичьи голоса, стрекотание кузнечиков. В лесу царила глухая, ватная тишина.
- Чем это ты в него запустил? - спросил я.
- Не знаю, - пожал плечами Игорь. - Я только читал заклинания.
- А где ты им научился?
- Как "где"? На наших уроках, конечно.
- Разве мы такое проходили? Кроме "дыр бул щыл"?
- "Ю" - это стихотворение Гнедова, оно состоит всего из одной буквы. Почему-то я подумал, что оно должно подействовать. А когда не помогло, я просто прочитал "Поэму конца".
- И тогда вылетел этот шар?
- Ну да. Ты же видел.
- Здорово. Но что это был за шар?
Игорь задумчиво поправил очки.
- Могу только предположить, - рассудительно заметил он, - что, раз я читал "Поэму конца", то, наверное, это он и был. Конец.
- У шара - конец? - удивилась Юля. - А где у него конец? Это же тебе не палка и не верёвка.
- Должно быть, полный конец имеет форму шара.
- Надо будет спросить у Плоского Демона, - заключила Лена.
* * *
- И как вы думаете, что он с ним сделал? - пробормотал Юра, обводя нас расширенными глазами. - Этот шар? В смысле, конец?
- Пойдёмте-ка лучше отсюда, - не отвечая, сказал Игорь. - Вдруг он решит вернуться?
- Кто? Оборотень?
- Оборотень уже не вернётся. А вот шар - тот запросто может...
Мы поспешно зашагали прочь.
* * *
Сырная Девочка что-то с хрустом грызла на ходу.
- Что это ты жуёшь? - заинтересовался я.
- Медофыфяник, - невнятно ответила она. - Только зачерствел немножко.
Мы так и подскочили от её слов:
- Где ты его взяла?!
- Подобрала на полянке, пока вы с оборотнем сражались.
- Место можешь показать?
- А зачем вам пустое место? Видите, сколько их тут валяется?
И протянула руку, показывая, где в траве лежали ещё два медовых пряника.
* * *
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)
Следующая 15-я глава будет опубликована в течение недели
Пишите отзывы, понравилось ли вам прочитанное и хотите ли вы узнать продолжение этой истории!
* * *
Не хватает продолжения)) 