Freezing Spell, правда? Учту.
Надеюсь на очередной список замечаний.))
Друзья, вот она – последняя глава перед вторым испытанием. Мой подарок на Новый год.)) Всех с наступающим, всем желаю отлично проводить 2004 и счастливо встретить 2005 год!)) Сам ухожу в загул, вернусь числа эдак третьего.))
Глава 12. В ожидании...
Ведущий игры триумфально воздел к верху руки, и толпа Пожирателей Смерти буквально взорвалась овациями.
- Поздравляю, участники Игры! - торжественно начал Темный Лорд, - Прошедшие первое испытание, подтвердившие свою волю к победе, заявившие во всеуслышанье о высоких амбициях и намерении достигнуть конца! Вас ровно 80! И каждый знает, пусть подсознательно, что «navigare necesse est». Плыть необходимо, друзья мои.
Слуги Ведущего, воодушевленные вступительной речью хозяина, вновь разразились аплодисментами. На Гарри накатила неодолимая волна тошноты, и если бы в его желудке было бы хоть что-нибудь – он без промедлений сблевал бы это «что-нибудь» прямиком вниз. Ему еще не доводилось блевать с высоты.
- Все вы измотаны, все вы изранены! – продолжал вещать Ведущий. – Любому нуждающемуся будет предоставлена медицинская помощь, любой сможет отдохнуть, - он сделал паузу, - Но только до завтра.
Игроки тревожно зашептались, кое-где явственно различались обреченные стоны. Неприятный мужской голос, преисполненный энтузиазма, произнес: «Быть рубке!». Но в большинстве своем в загоне царило усталое спокойствие. Люди хотели сейчас лишь одного – вытянуть ноги и задремать.
Ведущий игры обвел глазами пустырь и довольно улыбнулся.
- Еще момент. Мистер Чарли Винсони просил передать, что желающие могут приобрести у него табак и папирус – он будет ждать вас около столовой во второй половине дня, после осмотра у знахарей в лазарете, а также на входе в бараки после ужина. Только гремите кандалами позвонче, в его ушах порядком накопилось серы. На этом все, до скорой встречи.
Несколько десятков Пожирателей спикировали к земле – участников повели в лагерь...
Рыжеволосый Рональд Уизли лежал на спине и изучал потолок. Живот казался потяжелевшим, что свидетельствовало о плотной трапезе. Травмированная лодыжка была перевязана и, как сказала тощая ведьма, наложившая бинты и заклинание, к утру все кости и ткани должны срастись. Сейчас ногу немного покалывало, как, впрочем, и руку, познавшую волчьи клыки – ее смазали снадобьем, благоухавшем пластиковой банкой, в которой очень долго хранили нечто дохлое.
Рядом с Роном сидела, обняв колени, его спутница, и о чем-то думала. Их так и не расковали. Пол в тесной камере устилала свежая солома до самых стен. Те были кирпичными и толстыми, дабы игроки из соседних комнат не мешали друг другу разговорами, а также идеями о побеге и прочими глупостями.
- Камеры предназначены только для сна, - напутствовал медведеподобный Пожиратель с квадратной челюстью и круглыми, глубоко посаженными в череп глазами, сопроводивший их сюда.
- Не будете спать, завтра умрете, - холодно добавил он от себя и захлопнул массивную железную дверь.
Но как тут уснешь, когда в раскалывающейся от боли голове (чего-чего, а лекарства от мигрени никто не дал) роятся сотни мыслей, львиная доля которых о втором дне Игры, о втором состязании. Хотелось оттянуть наступление "завтра" как можно дальше. Как можно дальше.
- Как твоя рана? - спросил Крэг свою напарницу, бросив тщетные попытки отключиться хотя бы на часик.
- Заживает, - отозвалась девушка бодро, - Эти их способы врачевания очень действенные, я уже почти не помню, где именно меня проткнут тот шип.
- Это хорошо, - удовлетворенно покивал аврор, - черная магия всегда больше преуспевала в знахарстве, нежели белая.
Они помолчали. Фантазия Крэга лихорадочно работала, стараясь найти позитивную тему для беседы.
- Как ты попался? – опередила его партнерша, одарив пронизывающим взглядом. Тот был слегка поражен вопросом и не сразу сообразил, что к чему.
- Прости?
- Ну, попал на Игру? - пояснила спутница, улыбнувшись. - Такой знаменитый борец со всякой нечистью, голыми руками ведь не возьмешь.
- Меня, в общем-то, и не похищали, – как-то виновато произнес Крэг и сухо откашлялся. Его глаза вдруг наполнились скорбью, словно в сосуд с прозрачной водой впрыснули едкую, черную жидкость, и та медленно распространилась во все стороны, окрасив содержимое в темные тона. Отравление приняло цвет необъятной тоски.
- Это был шантаж, - продолжал аврор хмуро, - Они украли мою сестру.
- Извини, я и не подозревала. – Пробормотала Кассандра, потупившись. Ей стало очень неловко за свое излишнее любопытство.
- Ничего. Ничего, - промолвил Крэг успокаивающе. - Мою сестру зовут Сандрой, она младше меня на пять лет. Я ее очень люблю, сколько себя помню – мы всегда были вместе. Я ей отца заменял. Сестренка тоже души во мне не чает, хотя никогда не говорит об этом. Но я знаю, просто знаю.
- Почему не говорит? - изумилась Кассандра, почувствовав неприязнь к Сандре Халлерой.
- Она... она... - аврор запнулся, проглотив ком, вставший в горле, а его напарница в очередной раз укорила себя за длинный язык.
- Она больна. Эм-м, она не может разговаривать нормально, потому что, потому что... прости, я постоянно забываю, как называется ее болезнь...
Мучительное напряжение длинной складкой обозначилось на широком лбу. Теперь лицо его выражало горе, которого она не замечала прежде, которое он искусно прятал, но которое неотступно преследовало его кошмарным сном, точно тень.
- Что-то там вздулось в ее голове и давит на мозг, что-то вроде опухоли. Она почти никого не узнает, порой пугается даже собственного отражения в зеркале.
Кассандра видела, как по его щеке скользнул сверкающий, крошечный шарик, на секунду задержался капелькой на подбородке, после чего тихо упал вниз, а вместе с ним упало и ее сердце. Перед ней был опытный, закаленный в жестоких битвах аврор, давным-давно запачкавший руки кровью, и он не плакал, нет! Он пустил слезу, он всего лишь пустил слезу. И только.
- Они похитили ее, бессердечные скоты, такую больную, - голос Крэга потерял живые нотки и походил более на безэмоциональный рапорт штабного офицера. – А ей, бедняжке, нужен покой, она ведь очень слаба, почти не ходит и кушает с трудом. А по ночам стонет…
Он тараторил еще что-то, но Кассандра не слушала его. Ведущий вынудил аврора согласиться на Игру, взяв в пленники девушку, превратившуюся в цветок, в мертвеца, не утерявшего моторные функции, в существо, которое все еще жило, не осознавая, для чего это делает. А самое ужасное заключалось в том, что он, жертвуя собой, практически подписал себе смертный приговор ради того, чтобы безнадежная Сандра Халлерой не подверглась услужливой эвтаназии от мастера данного ремесла – Лорда Вольдеморта. Неужели он рассчитывал на победу? Неужели надеялся вернуться домой, застать сестру лежащей на постели, подойти, прижать к груди и проворковать ласково что-то вроде: "Ну, вот, солнышко, никто тебя впредь не обидит, клянусь". И получить в ответ: "Эти противные дядьки хотели изнасиловать меня, хотели трахнуть, трахнуть, трахнуть! Не пускай меня туда, Крэн, не пускай! Хочу быть дома и крекеров, Крэн, хочу крекеров! "
Кассандра медленно пододвинулась к собеседнику. Тот открыл было рот, дабы сказать что-то еще, но она не дала ему сделать этого, приложив кончики своих длинных пальцев к его губам.
- Молчи, - прошептала она с жаром. - Не говори больше ничего.
Крэг замер – поток горечи, прорвавший плотину, внезапно истощился.
- Кассандра, я не думаю, что нам...
- Я обещала отблагодарить тебя тогда, в лесу, при условии, что мы выберемся, верно? - произнесла она, придвинувшись теперь так близко, что Крэг мог ощущать тепло ее дыхания. - А я никогда не нарушаю своих обещаний.
Их губы соприкоснулись в поцелуе, а на небе висела бледная луна, в воздухе витал аромат лета и хвои, и все это походило бы на сказку, если бы не толща крыши и едва уловимый запах безысходной, болотной сырости.
- Да уж, теперь я точно самый ярый кошконенавистник! - смеялся Стенли Брайдер, понимая, что делает он это слишком громко, слишком весело и слишком фальшиво. Нервное потрясение давило изнутри и рвалось наружу. Выход оно обретало лишь в двух формах: истерике или нездоровом хохоте. Оставалось радоваться, что оно выбрало второй вариант.
- И я! – вторила партнеру Дайана Эскот, - И еще ненавижу всех грызунов, а так же маленькие мохнатые мячики для тенниса.
Она тоже прибывала в возбуждении и тоже открыла шлюз с табличкой "беспричинный, надрывной гогот", дабы выпустить хотя бы часть шока, часть страха.
Они хохотали вместе, хохотали до слез, и со стороны могло показаться, что эти двое сошли с ума. Отчасти это было верным, по крайней мере на сегодняшнюю ночь.
- Ладно... - с трудом выговорил Стенли, переведя дух, - Нужно попытаться уснуть. Завтра ожидается тот еще денек.
- Хорошо, - согласилась Дайана и плюхнулась на солому. Стен тоже лег, но подальше от «подруги по несчастью» на сколько позволяла цепь. Он порядочный парень и в его голове нет ничего такого.
Они еще несколько минут хихикали, а потом утихли. Стен старался как можно скорее окунуться в мир грез, прогоняя любые посторонние мысли, включая...
- Мне немного страшно, а тебе? - вдруг услышал он вкрадчивый голос Дайаны и шорох оттого, что девушка перевернулась на другой бок – в его сторону
- Да, - честно признался Стенли и кожей распознал вибрацию от увесистого валуна, что скатился с его плеч. – Конечно, страшно.
Вновь наступила тишина.
Парень молчал, решая, озвучивать ему следующую фразу или нет. Затем послал все к черту и выпалил:
- Чего бы нам завтра не приготовили, хоть пруд с крокодилами и зубочистки в качестве оружия, а я в лепешку разобьюсь, но ты останешься цела. Даю слово.
По шее промчалось стадо мурашек, его передернуло. Дайана благодарила темноту, скрывшую ее вспыхнувшие щеки и довольную улыбку.
- Если мы победим – обещаю, что выйду за тебя замуж, – пошутила она.
Стенли не заметил, как заснул, не заметил, как через час напарница прижалась к нему всем телом, дрожа от холода. Только наутро он был приятно удивлен, обнаружив себя в ее объятиях.
Бони Элджерван с упоением наслаждалась покоем и безмятежностью. Предстоящее второе испытание нисколько не тяготило ее и не мешало беззаботно нежиться на мягкой соломе. Она мечтала. О том, как выкарабкается из сложившейся ситуации и напишет книгу об Игре. О да, это будет книга, всем книгам книга! Бестселлер, основанный на реальных событиях – все равно что золотой самородок, валяющийся на алмазных россыпях. В бережно отстроенных воздушных замках она видела себя королевой бала, восседающей на троне среди бесчисленных вспышек фотоаппаратов, и раздающей один за одним тысячи желанных автографов для визжащих от восторга обожателей и поклонников. И единственная сейчас неприятность в ее новой, окруженной славой жизни – легкая боль в фалангах пальцев. Естественно, ведь тысяча автографов далека от шинковки лука.
Бони очень хотелось поделиться грезами с кем-нибудь еще, но громкий храп профессора Снейпа прямо указывал на то, что этой ночью она останется со своими соображениями наедине.
Он прислушивался к собственному дыханию и сравнивал его со вторым, посторонним. Тип, дрыхнувший сверху, по всей видимости чертовски много курил, потому что клокочущая в его глотке мокрота и тяжелые хрипы не сулили приза в конкурсе по надуванию воздушных шариков. Мириады мыслей мелькали перед ним горящими заголовками – такие помещают на газетные передовицы. Вот одна, мигающая алым, подобно неоновой вывеске над дверями в маггловский супермаркет. Она самая частая. «Что станет с нами?», - спрашивали синхронно мерцающие буквы. И он вновь яростно отсылал надпись прочь, ибо яркий ее свет разрушал сетчатку. А вот другая, тоже не редкая: «Что будет завтра?» Попадались более мелкие и незначительные, например: «Выздоровеет ли нога Рона?» или «Что предпринимает Дамблдор?». Была даже уникальная и весьма странная, раздражительно-зеленая: "Боится ли Снейп? "
И вдруг на сцену выполз совершенно неприметный но, между тем, занимательный логотип: «Чарльз».
- Вы спите? – робко осведомился Гарри, уставившись в полумрак перед собой. Второй этаж его кровати мерно поскрипывал ржавой металлической сеткой, прогнувшейся под жирной задницей старого Чарли Винсони. Парень недоумевал, что делает Пожиратель смерти в его камере, но допытываться охоты не было – утро покажет. Теперь же ему стало скучно.
Загадочный сосед что-то хрюкнул и взбрыкнул ногой.
- Проснитесь. Эй, проснитесь!
Гарри размахнулся и отвесил Чарли хорошего пинка через ветхий слой трухлявого матраца и мелкой рабицы. Старик хрюкнул повторно, поперхнувшись чем-то осклизлым, резко подскочил и, перегнувшись через край, свесился вниз. Грязная седая грива, слипшаяся в пряди и болтавшаяся над приплюснутыми ушами, напоминала рваные тряпки, а на морщинистых небритых скулах играли желваки. Красные, воспаленные глаза испепеляюще взирали на мальчика, и если бы не горбатый нос – он вполне сошел бы за Санту в летнюю пору, которого одолела таки дипсомания.
- Какого хрена ты делаешь, пацан? – взвился старик. – Пускать пендали дедушке, не стыдно?
- У меня не получалось разбудить вас, сэр, - оправдался Гарри, освобождаясь от одеяла.
- А на кой меня будить, сынок? Я что, так похож на любителя потусоваться ночью, а?
- Нет, просто… сохну от безделья, – ему было плевать на свою дерзость и наглость, хуже-то не будет.
Старик хитро прищурился, а потом его покрытые коростой губы растянулись, обнажив неровные ряды желтых, чернеющих у самых десен зубов.
- Я знаю, чего ты хочешь, пацаненок, Чарли Винсони всегда нутром чует, когда чуваку необходимо курнуть. Травки, сынок, а?
- У меня нет денег, - отрицательно замотал головой Гарри, - Я видел, один кисет вашего табака стоит, как новый «Фаейрболт». Кто-нибудь купил?
- Ничтожные скупердяи! – с желчью выплюнул Пожиратель и лихо соскочил на каменный пол. – Жалеют деньги, когда сами на волоске от кучи дерьма у могилы старого Джо? Сечешь, пацан? Где здесь логика, просвети меня, а?
Он рассмеялся на манер рокочущего тракторного двигателя.
- Я тут у тебя приземлюсь, не возражаешь? – Гарри потеснился, и Чарли плюхнулся в центр кровати. Одновременно с этим его заскорузлые, узловатые пальцы выудили что-то из кармана протертых треников. Этим «что-то» оказался кожаный мешочек, перетянутый бечевкой.
- Так вот, о чем это я? Ах да, я говорю, на кой этим чванливым пижонам галлеоны? Нужно искать выгоду там, где ее можно найти в данный момент. Запомни это, сынок. После Игры всем им уже не понадобятся счета в Гринготсе, а их чековыми книжками я подотрусь! Цени момент, цени момент.
Старик уже лез в другой карман за коробочкой с папирусом.
- Я вообще философ, а как под кайфом – так пропирает по самое не могу, - поведал он Гарри, рассыпав зеленое содержимое мешочка на тонкую бумажку и свернув ее в трубочку на удивление проворно для своих окостеневших пальцев.
- Ты Гарри Поттер, и я знаю про тебя все, пацан, - Чарли скорчил серьезную мину, и казалось даже, что он по-дедовски сочувствует, - И про твоих друзей кое-что. Только вот дуристика это все, сечешь? Бравада бесполезная.
Гарри не совсем понимал Винсони, но перечить не стал. Тот уже, облизнув клейкий край папируса, стянул его в полноценную, тугую сигарету, поправив с торцов слегка торчащие хлопья [навоз соплохвоста].
- Поверь мне, сынок, я стар и прогнил насквозь.
Из-за пазухи он извлек коробок со спичками. В зрачках что-то затеплилось, точно хищный фонарник затаился на дне темного омута в ожидании добычи.
- Ну что, отведаешь моей травки, а? Сам выращивал. Это же за бесплатно!
Последнее было произнесено так, словно окончательно обрубало все пути к отступлению.
Гарри поморщился. К [навоз соплохвоста] он относился, как дядюшка Вернон к волшебникам, но сейчас они в противоположной вселенной, в противоположной галактике, на противоположной планете, на Игре…
- Я не умею, - проронил он.
- Пф-ф, пустяки, наука чай не пыльная! Сложи кулачок колодцем, эту руку сюда, теперь просовывай косяк между указательным и безымянным пальцем. Готово? Я подожгу, а ты что есть мочи тяни дым в легкие через этот люк и держи как можно дольше. Горлышко-то не береги, подерет да оставит. И все путем!
Сперва у Гарри кружилась голова, подташнивало. Чарли говорил, что если травка хорошая – поначалу будет много слюны, а потом ротовая полость должна высохнуть, как высохла его жена в пятьдесят четыре. Ну а следом за этим эффект, который для каждого индивидуален. Чарли уверял, что его [навоз соплохвоста] не «хохотушка», а для медитации и очищения ума. Для философии. Только дегенераты «дуют хохотушку», так он сказал.
- О какой браваде ты болтал? – поинтересовался Гарри и оглянулся. Вот уже как десять минут ему постоянно мерещилось, что в камере есть кто-то третий. Приятель, отошедший зачем-то к зарешеченному окну и застывший там в безмолвии. Со стариком он был на «ты», но называть того «Чеддером» не осмеливался, хотя тот и просил его.
- Слушай меня, пацан. – Чарли назидательно вытянул шишковатый перст. Отяжелевшие его веки были полуприкрыты, и он то и дело икал. – В этом мире каждый за себя. И о себе. Ты зря так убиваешься по поводу Игры этой хреновой, и за друзей не переживай. Ты ведь себя любишь, пацан, только себя. Это в твоей природе. В природе каждого человека. Мы думаем, что любим детей и жен, матерей и отцов, а на самом деле печемся лишь о себе и о дальнейшей своей судьбе, если вдруг дорогих нам людей не станет. Ну правильно, а?
Гарри не шелохнулся. Слова Чарли били по его натянутым нервам, как молоточки пианино бьют по струнам.
- Я достаточно пожил, сынок, достаточно повидал, - старик хмыкнул и почесал лысеющий затылок. – Человек не способен на чувства, не касающиеся непосредственно его персоны. Ты когда-нибудь испытывал волнение за прохожего, встретившегося тебе в темном сквере поздним вечером? Волновался за совершенного незнакомца? Беспокоился о том, как он дойдет до дома, не порежут ли его на части в следующем переулке? Посторонний – все равно, что дубовая тумбочка. И теперь ты жалеешь себя через своих друзей, ты ненавидишь своих врагов через их соперников. Ведь если ОНИ, твои проводники, умрут – ТЕБЕ станет плохо.
Чарли умолк, задумчиво растирая пятку.
- Моя травка – не «хохотушка», - напомнил он сам себе, - Не для дегенератов.
Гарри так разозлился, что готов был накинуться на старика и изувечить его прокуренное, тщедушное тельце до неузнаваемости.
- А как же их жертва, Чеддер? – спросил он внезапно, не узнав собственного голоса. – Ведь жалея себя через меня, они прибыли на Игру, подвергнувшись большей опасности, чем когда бы то ни было! Что лучше, Чеддер, мучиться угрызениями совести, представляя, как мой труп пожирают где-то черви, или накормить их своим? Что может быть хуже смерти, Чеддер? Чего же ты не отвечаешь, старик?
Чарльз Винсони привалился спиной к прохладной стене, вынырнув из дорожки лунного света, льющейся сквозь узкий прямоугольник окна. С щелчком раскрылся серебряный портсигар, и Пожиратель смерти вынул оттуда обычную папиросу. Помяв в пальцах, не спеша вставил в рот.
- Молод ты еще, пацан, зелен, как моя травка, - вспышка от зажженной спички выхватила из мрака не щетинистое лицо, а маску, исчерченную бороздами морщин. Чеддер хорошенько затянулся. – С чего ты взял, что твои друзья здесь ради тебя? Мнить себя проводником, когда на самом деле тумбочка – занятие не из полезных. Все, я спать. Но, чур больше не пинаться, Окей?
