"Конец света"

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…

[DJ Potter]

Глава 6
Конец света
Мир вокруг стал расплываться. В туалетную комнату вбегали размытые силуэты людей. Звук искажался, крик становился каким-то нечеловеческим. Всхлипы, стоны… Наконец, всё это кончилось. Появился сереющий над головой небосклон. Нет, не чёрный – именно серый. Появился печальный дождь, хмуро накрапывающий. Нет, не яростно – именно хмуро. Перед глазами выросли многоэтажные дома, проходили тёмные асфальтовые дороги под ногами, местами виднелась трава. Не изумрудная. Цвета осеннего, умирающего. По дорогам ездили автомобили, по тротуарам, покрытым уже мёртвыми листьями, шагали пешеходы, скрывавшиеся от дождя под зонтами. Но каждому приходилось ещё скрываться и от других дождей, своих. Дождей проблем, безвыходности. Быть может, дождей страха. Возможно, скрывались от своей любви.
- Москва, - изрёк незнакомец, обводя взором всё, что только видел. – Тот, кто нам нужен, с минуты на минуту выйдет из этого института.
Человек в чёрном кивнул на ближайшее здание, протягивающееся вдоль улицы. Похоже, они стояли у главного входа. Входные двери выглядели солидно: деревянные, метра в два с половиной, три в высоту. Оттуда то и дело выныривали люди, в основном студенты, как думал Гарри, ненамного старше его самого. Лица их светились счастьем. Вероятно, наступал долгожданный выходной, либо отпустили пораньше…
- Он, - произнёс незнакомец, в то время как двери вновь отворились, и на свободу вышел парень, невысокий ростом, темнокожий и в прямоугольных очках. Он шёл один, без особой радости брёл по тротуару. Спутник Гарри последовал за ним, подросток последовал примеру, не противился. Люди, шедшие рядом, общались на непонятном для юноши русском языке. Ну, а может и не на русском. Просто так думал Гарри. Идя рядом с незнакомцем, он просматривал непонятные надписи, различную рекламу: от еды и до автомобилей. Проезжавшие по лужам машины близ тротуара кидались брызгами. Похоже, недовольные люди ругались, чертыхались. А брызги проходили сквозь Гарри. Его здесь не было и не должно было быть.
Темнокожий молодой человек нырнул из толпы в подворотню. Незнакомец шёл за ним в метрах пяти, Гарри - рядом. Двор был крайне мрачным, высокие дома сгущали итак страшную тьму, полумрак. Но двор был оживлён: старухи сидели на скамейке возле ближайшего подъезда, оживлённо разговаривали на какую-то тему. Однако, когда появился преследуемый Гарри и человеком в чёрном парень, их голоса затихли. Они с некоторым презрением смотрели на темнокожего… мягко говоря с презрением. Гарри не мог этого не заметить. Ему трудно было их понять, а точнее – он совершенно не понимал причины холодного отношения к парню, хотя какие-то догадки существовали.
- Как тараканы плодятся, черномазые сволочи… - тихо прошептала бабка в сером пальто. Незнакомец усмехнулся, Гарри - молчал. Конечно же, лишь первый мог знать, что это значило.
Троица тянулась близ домов. Гарри думал, что парень живёт где-то здесь… где-то рядом. Просто так в такой темноте ходить по чёрным дворам не особо приятно. В близстоящем автомобиле играла громкая музыка, неразборчивая. Похоже на какую-то электрогитару. Очень грубая музыка, совсем бред. Слова неразборчивы, даже для русских… Но, казалось, подростки, сидящие в авто, всё прекрасно понимали. Подпевали своими хриплыми басами… Их голоса походили на голос человека в чёрном. Тот продолжал своё движение за чернокожим парнем. Гарри, на мгновение задумавшись, боязно обвёл подростков, которые сидели в машине… полминуты назад. Все как один подбежали к багажнику: вероятно, самый главный - доставал кастеты, биты с железными вставками. Парень был бритым наголо, в ухе торчало серебряная серьга, на пальцах перстни с черепами, человеческими костями, со знаками… фашистскими. Гарри видел по телевизору у Дурслей, изучал в магловской школе. Герб Фашистской Германии, а теперь: группировок – скинхедов, бритоголовых. Без всякого здравого смысла – они уничтожали людей с другим цветом кожи, с другим разрезом глаз, с чуждым акцентом. Россия, победительница второй мировой войны… Породила в себе явления, присущие вражеской стороне. Это невероятно… и ужасно.
Всё теперь ясно: зачем незнакомец привёл Гарри сюда. Вновь чтобы показать насилие и убийства, ненависть в людях, ненависть бессмысленную, без основания.
Снарядившись всеми своими аппартаментами, бритоголовые быстро побежали за чернокожим парнем. Тот, как чувствовал, бросился вон из двора на крупный проспект.
- Стой, па**о! Убьём, на**р! – орали подростки. Чуть старше Гарри. Бритоголовые, с устрашающими, грозными лицами. Все в одинаковых тяжелых ботинках, с цепями и бейсбольными битами.
- НЕ ТРОГАЙ ЕГО! – воскликнул Гарри, обращаясь к врагу своему заклятому. К сатане.
- Хочешь помочь «черномазому таракану», Гарри? Пожалуйста, - спокойно изрёк человек в чёрном. Воздух заметно похолодел, в ногах почувствовалась тяжесть, слабость сковывала движения Гарри. В это время скинхеды догнали студента, своими битами стали нещадно молотить по спине. Повалив на асфальт, били его ногами, будто лишь за этим появились на свет. Зачем? Гарри, как только мог, быстро ринулся к этим… созданиям. Он видел их алчные лица, перекошенные какой-то ненормальной ненавистью в физиономии. Парень, лежавшей на спине, старался прикрывать бока, чтобы удары ног не достигали незащищённых органов, но всё было бесполезно. Лицо его истекало алой кровью, с него была содрана во многих местах кожа. Руки представляли из себя ещё более ужасное зрелище.
Недолго думая, Гарри достал из кармана дневник Гермионы и посильней запустил в одну из омерзительных лысин. Попал в главаря. Тот отвлёкся от своего кровавого занятия, оглянулся на Гарри.
- Су***а, ты чё, н***й, творишь?! – Дружки бритоголового толком ничего и не заметили, лишь он. Разорвал блокнот, двинулся к Гарри. Тот был наготове… вроде бы. На деле оказалось не так. Сильно размахнувшись битой, скинхед огрел Гарри ей прямо по виску. Этого хватило, чтобы Гарри потерял сознание, даже не успев почувствовать настоящей боли. А может, её и никогда бы не было – если он умер…
Казалось, прошло мгновение. Грудь горела, глаза не открывались, они вопили от невыносимой боли. Ноги, руки, рёбра, казалось, были сломаны. Последние, похоже, задели лёгкие. Дышать было больно, тяжело. Висок пульсировал, во рту присутствовал противный вкус крови, языком перебирались сломанные зубы. Слышался голос, словно в тумане. Этот голос вызывал новую боль.
- Ты очень помог ему, Гарри. Он мертв, а ты испытываешь невыносимую боль, адскую. Вот, оказывается, как люди берегут честь. Смолоду. Ты доволен, что защитил и свою честь, и почти защитил чернокожего студента московского энергетического института?
Нет, ответить он не мог. Но незнакомец знал, что Гарри сказал бы. Из-под изодранных век потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. Гарри плакал, не чувствуя выхода из своего положения…

Гарри раскрыл глаза. Полумрак. Утренний полумрак, самый привычный. Сев на кровать, Гарри выглянул в окно. Чёрные тучи лениво двигались по небосклону, почти незаметно. Мутный свет от солнца с трудом пробивался сквозь небесную завесу, еле освещал небольшие домишки пустынной Тисовой улицы Литтл Уингинга. Размытые тени от одиноко стоящих автомобилей, уличных фонарей, горевших и днём, и ночью, от деревьев пугали своей необычайностью, объёмом. Давно уже неодушевленные предметы превратились в живые, ужасающие. А люди продолжали выходить на улицу лишь по действительно важной причине. Никто не знал чего ждать в ближайшие месяцы, дни. Часы и минуты, уходящие в прошлое. Медленно, угрожающе.
Комната Гарри выглядела неважно. По столу разбросаны различные школьные принадлежности, в углу комнаты лежал раскрытый запылившийся чемодан, беспорядочно скомкана одежда на стуле рядом с кроватью. Завершением формирования образа всей этой безобразной сцены являлась сломанная дверца шкафа, болтавшаяся над полом на одной петле. В памяти Гарри всплыл скрип, издаваемый этим «расстроенным инструментом».
Постель Гарри была сыра. Он вспотел от приснившегося кошмара: огромный демон с кровавыми глазами. Мысль о нём пульсировала в голове Гарри, сердце учащённо постукивало в груди. Юноша никогда ранее не испытывал подобного ужаса… ужасно сильного страха. И теперь эти глаза преследовали взгляд Гарри. Куда бы он не посмотрел. Будто долго взирал на две очень ярких лампочки.
В каждой мрачной тени домов, у каждого окна, за каждым деревом. Глаза были повсюду… и нигде. В глубине себя Гарри знал, что никаких кровавых глаз не существует. Они – плод воображения, след от пугающего сна. Но страх чувствовался в дыхании. Каждый тяжёлый вдох и раздирающий бронхи выдох. Зелёные глаза судорожно бегают по комнате, их взор устремляется за окно. Ещё миг, ещё мгновение…
Да, глаз нет, больше нет. И никогда не было! Да, не было. Страх в каждой жилке, ужас, вытеснивший тепло души и сердца. Бред. Ложь. Не верю. Не буду. Я знаю, в чём правда! Где она…

Гарри бессильно опустился на стул. Тот огрызнулся скрипом, чем-то схожим на скрип шкафа. Но менее резкий. Спокойный. Может, сказать «умиротворяющий»? Какой умиротворяющий?! Бред. Но для Гарри - да. Для Гарри – отвлечение от давящих мыслей, душащих итак невыносимо растерзанный мозг. Сколько эмоций и теперь – бессилие. Смерть Сириуса – радость исчезла, она уже какая-то чуждая для него. Какая-то инопланетная и непонятная. Нет счастья, нет никаких чувств кроме боли и страха. Настолько близкий человек погиб – пропал за тёмной и проклятой занавесью. Ненавистной вуалью.

Почему же всё так кончается? Именно ТАК? Несправедливо.
Всё, что любил – пропало. Всё, что мог бы полюбить когда-то – не могу сейчас. И не хочу. Уже.
Про невзгоды не забыть: они составляют мою жизнь, без них я мёртв. Без них я – прах, ничто. Я исчезну когда-нибудь. И мир обретёт счастье, обретёт покой… Но можно ли покой назвать счастьем? Думаю, нет. Думаю – всё без смысла, всё не нужно. Конец. Для меня он наступил, когда наступит для всего человечества… для всего мира, я не знаю. Я забудусь, лучше пропаду в прахе, который останется после меня, который растворится, рассеется ветром среди руин человеческих городов, руин былых человеческих чувств…

Гарри просидел за столом, казалось, вечность. Он не следил за временем. Следил за небом, хмурым и упрямым. Следил за увядающей на глазах жизнью. Листья сворачивались в трубки. Пытались приспособиться к необычным условиям. Если бы знали они, что ждёт их совсем скоро. То, что чувствовал Гарри, мальчик, который выжил.
Незнакомец прав, Вольдеморт ничто в сравнении с силой… природы ли? Или сатаны? Сила конца света…
Неминуемое в шаге от двери в этот мир. Мир человеческий, наполненный грязью ненависти, злобы и предательства. Сон косвенно явный. Сначала жуткий страх и беспомощность перед нависшей угрозой, исполинской, сверкающей неизбежностью. Потом же – удар по всему.
Время текло. Внизу, на кухне, громко вещал телевизор, слышались заглушённые голоса родственников. Время текло. Остался лишь звук от телевизора. Дверь… дверь внизу открылась. На улицу вышли тётя и дядя. Гарри отчётливо их видел… Вернон сел в своё авто, Петунья что-то бормотала. Это могло касаться, вероятно, только двух вещей: либо Гарри, либо погода. А может, она смешала эти понятия… Дядя ответил. Тётя заметила. Дядя шикнул на неё. Тётя опомнилась, замолчала. Поцеловала его на прощание, двинулась к дому. Вернон уехал на работу, Петунья захлопнула за собой дверь… Топот пары ног на лестнице. Дверь… отворилась. Разумеется, это была она. Гарри знал заранее. Она была неспокойна. Стоп… откуда Гарри это знает, чувствует? Он не способен.
- Ты видишь это?
Может, она боится, что Гарри в этом виновен, что он такую погоду сотворил из пустоты. Специально, к тому же.
- Не слепой, - это её задело, Гарри точно знал. Встревожилась ещё сильней. Хочет спросить, но боится… хотелось бы взглянуть в её глаза. Но они кровавые… нет, не нужно. Неприятно. А тётя решилась…
- Ты ведь имеешь к этому отношение? – пытается надавить. Но страшно.
- Понятия не имею, - сказал Гарри, а так хотелось воскликнуть «нет». С чего она-то взяла? - Со страху, с чего ж ещё?!
- Зато, кажется, я имею. В любом случае, ты ведь... волшебник. Ты можешь всё исправить. Так исправь, - указывала она. Не так уж нагло, как обычно…
Всё же Гарри развернулся. Взглянул в её глаза. Отблеск алого. Он здесь…
- Неужели вы так наивны? Если я волшебник, это не значит, что я всемогущий. Что я могу свернуть горы по своему желанию!
А вдруг, может? Чёрт его знает… Чёрт? Именно.
- А нарушать законы и школьные правила ты готов, мальчишка! – всплеснула руками Петунья. Глупая женщина. <i>Он</i> здесь.
Гарри не мог ничего больше сказать. Он всё знал. Уже. Пока время текло.
- Хорошо-хорошо. Спускайся, пока завтрак ещё не остыл.
Ушла. Всё же, старалась исправить свою жестокость во время разговора. Будто гриффиндорец всё организовал. Но она не знает. Боится. Вдруг Гарри в голову взбредёт – убить тётушку. Забава для будущих Пожирателей. Типа Малфоя. Он на такое способен, правда, вероятно, не с такими родителями, которые у него. А вот с Дурслями – расплюнуть.
Надо бы собраться с мыслями. Ощущение, будто всё это происходило уже. Но, кажется, незнакомец его перебрасывал постоянно в будущее. Может, стёр специально память в нужном месте. И теперь Гарри просто не знает, что делал в прошлый раз. Или его не было?..
Быть может, сообщил бы Гермионе обо всём. Но… рассказать о дьяволе… подумает, <i>с ума сошёл</i>. Хотя, по идее, волшебство – тоже конёк для психов. И откуда только в различных волосах и перьях всяких животных берутся настолько необычные свойства? Да и как можно магию делать из воздуха? Бред сивой кобылы. Может, после разъяснения, что волшебства не существует в нормальном мире, Гермиона и в дьявола будет верить… и в Бога… Которого нет. Ну, куда, куда ты делся, Всевышний? В такой момент. Тебя нет, когда ты нужен. Или тебя выдумали, а демоны различные существуют? Не верю. Ну, не могу верить, и всё! Должно быть равновесие в мире! Без него никак. Зло без добра, добро без зла - не могут существовать. Так и Бог, тот, кому миллиарды людей жалуются на свои проблемы, замаливают грехи, приходя в церкви с грязными от крови руками и проклятыми сердцем и душой, должен существовать. Ты есть! Но рядом нет. Бессрочный отпуск, или просто совпадение, что один тут с кровавыми глазами пришёл мир уничтожать, а ты отдохнуть решил. Нельзя своё место оставлять! Никогда! Ну, а я всё-таки верю в тебя. Верю, что ты всех выручишь. Что пробьётся яркий и лучистый солнечный свет сквозь чёрные тучи и испепелит зло на этой планете, поселит светлое счастье в былых окаянных, а после – освещённых добром душах людей. ВЕРЮ!
Быть может, после изложения всех этих мыслей, Гермиона поверит, как верю я… Нет, не поверит, точно знаю. Напишу просто:

<i>Здравствуй, Гермиона!
Как ты? Как лето проводишь? Надеюсь, у тебя всё отлично.</i>

За что она любит меня? Непонятно… Но любит ли? Незнакомец, ведь… только дневник. Тогда ничего больше…
Зачем? - Не понять.

Гарри взглянул на Буклю, мирно дремавшую в своей клетке.
Что ж – нужно разбудить.
Погладил спинку белоснежной совы. Из-под крыла появилась недовольная птичья физиономия, если она, конечно, может быть недовольной…
- И нечего спать. Работа есть.
Покинув место, всегда так манящее сладким сном, Букля опустилась на спинку стула. Взглянула на хозяина проникновенными янтарными глазами, после чего вытянула лапку. Гриффиндорец аккуратно, но прочно обвязал послание первой попавшейся под руку лентой.
- Письмо не теряй, - заметил юноша. - Пускай ерундовое, но всё же, - пожал он плечами. Букля словно прониклась его просьбам. Взмахнув крыльями, грациозно вылетела в открытую форточку.
Минутой позже Гарри уже спускался на кухню. Тёти Петуньи не оказалось – был лишь пухлый Дадли. Наворачивал и наворачивал которую тарелку, Гарри точно знал. Смотрел какое-то шоу для престарелых. Ну, может, когда-нибудь ему бы это понадобилось. Из лучших побуждений для самого себя кузен заботился о своей старости, может, бросит в лет семьдесят смотреть подобную дрянь. По-иному не назовёшь. Так ещё за едой… Дадли, конечно, в любом случае съел бы более трёх порций положенного завтрака, ну а телевизор – лишний повод незаметно (в основном, для самого себя) умять, этак, пятнадцать… может, меньше, кто его знает, может, больше.
- Пгости, бихоа боше нэт, - пробормотал Дадли, как только мог через активную работу итак сильно развитых челюстей.
А кто сомневался, интересно? Все час назад ещё знали, что бекона ждёт страшная смерть. Настала. Голодный мальчик только что доел последние крохи. Удивительно ещё то, что всё-таки Дадли знал, на какое дело идёт. Очень точно рассчитал всё…. Мда...
- Ну, это не страшно. Из тебя получиться вкуснее, - изрёк Гарри. Работа челюстей Дадли продолжалась секунд десять. Темп возрос, голос прорезался, наконец-таки:
- МАМ!!
Пусть орёт. Мама ничего не сделает. И никогда бы не сделала.
Гарри вышел из кухни, одев куртку, вышел и из дому. Была ветреная погода, пронизывающая, неприятная. Воздух тяжёлый, словно мёртвый. Тяжёлое небо над головой, чёрное, непроглядное. Уже не может быть и речи о солнечном свете: мрак, как ночью. Почти.
Парень прошёл по Тисовой улице, повернул на улицу Магнолий, после – на шоссе. Ветви деревьев жалобно колыхались под мощными потоками ветра, перерастающего медленно, но верно в ураганный. Завядшие листья, будто в панике, врезались в Гарри, отскакивали от юноши, как от прокаженного. Окна домов были занавешены. Изнутри на них падал бледный жёлтый свет безжизненных люстр. Они и не были никогда живыми... Красные пятна на занавесках. Это не свет. То ли кровь, то ли вино. Красное вино. Случайно вылитое на вуаль во время какого-то торжества. В честь дня рожденья, наверное…
Гарри перелез ржавый забор парка, куда уже не в первый раз ходил, где не один час провёл на качелях. На тех самых качелях, с ржавыми цепями. Единственные уцелевшие качели.
Подросток сел. Голова раскалывалась, тело пробивала мелкая дрожь. Было холодно, даже в куртке.
Тем временем заморосил мелкий дождь. Беспечный и лёгкий. Почти незаметный, как те самые алые пятна на шторе. Если бы кровавый цвет не тревожил разум Гарри, он бы и не заметил их.
Он вспомнил. Он чувствовал. Всё должно было случиться именно сейчас. Сейчас должен был появиться он. Незнакомец.
- Давно тебя не видел, - улыбнулся Гарри, словно воздуху.
Воздух сгущался. И словно магнитом притягивались листья, которые полностью покрыли облик человеческого тела. В метрах пяти от Гарри.
Листья разлетелись, мутный облик обрёл чёткие очертания. Мужчина в чёрном смокинге, с чёрным зонтом. С кровавыми галстуком, глазами, почти незаметными зрачками.
Дождь усиливался. Крупные капли мочили одежду Гарри, воздух становился ещё холоднее.
- Пришёл этот момент, мальчик мой, - хриплым голосом сказал незнакомец.
Гарри усмехнулся.
- Я не мальчик… да и уж точно не твой, - сказал подросток. Незнакомец удивился, поднял правую бровь. Едва заметные морщины побежали по его лбу, словно волны моря во время тихого, чуть ощутимого ветра.
- Пусть будет по-твоему, Гарри. Ты обрёл силу и, видимо, уже успел научиться ей пользоваться…
Гарри перебил его:
- Откуда она у меня?
- Наше с тобой общение стало подарком для тебя. То, что ты способен видеть меня, большой дар…
- Подарок? Дар? Я бы назвал это карой. Вопрос один: карой за что?
Незнакомец будто не слышал. Продолжал свой монолог:
- …и, очевидно, он развивается. Ты много путешествовал во времени…
- Когда я на третьем курсе странствовал во времени вместе с Гермионой, я не получал никакого дара.
- Изменять время крайне опасно, Гарри. Это противозаконно по вашему, да и не только волшебному законодательству. Но вы с мисс Грейнджер нарушили законы. Вы не пробыли и дня в другом времени. Здесь иная ситуация, ты должен понять. Если дать развиваться твоей… твоей особенности, этот самый дар окрепнет, станет чрезвычайно мощным. Ты получишь безграничную силу, власть. Впрочем, ты её уже получил.
Незнакомец впервые запнулся на мгновение. Раньше такого не случалось. Говорил правду. Хм… мог бы при себе её оставить. Неужели он обязан говорить обо всём, что знает, отвечать на вопросы? Зачем это ему?
- Миг за мигом, секунда за секундой шли, и ты всё сильнее чувствовал приближение конца. Так ведь?
Гарри не хотелось отвечать. Но незнакомец итак всё знал.
- Так. Но зачем ты спрашиваешь, всё итак понятно.
Таинственный человек в чёрном улыбнулся.
- Теперь всё знаешь и ты, Гарри. От тебя не скрыть образы внешней и внутренней силы человека. Ты понял.
- Вот только ты не понимаешь. Зачем ты пришёл ко мне, зачем предупредил меня о конце? – отчаянье в голосе Гарри - другого быть не могло. – Я хотел, хочу быть обычным человеком.
- Такова твоя судьба. Помнишь, я говорил, её изменить невозможно? Это так, Гарри. И ты избранный. Единственный и неповторимый, - очередная карта была открыта перед глазами гриффиндорца. Он предполагал, думал о её существовании, о её значении, но… не верилось. Бред, ерунда. Он во сне. Не существует дьявола, нет и Бога. Есть только противные Дурсли, есть Хогвартс с близкими друзьями Роном и подругой, только подругой, Гермионой. Есть приключения изо дня в день, стычки и обречённая судьба, ведущая к которой уже встрече с Тёмным Лордом.
- Только подругой? – удивился незнакомец, вновь слегка приподняв бровь. – Она тебя любила…
- Всё это придумал лишь ты, все эти приключения, все убийства из непонятной ненависти! – Гарри встал с качелей, сделал к чёловеку в чёрном шаг. Шаг уверенный, обвиняющий. Шаг гордый. Позади сверкнула яркая молния, отразилась в окнах домов, осветила почти мёртвые деревья, завядшую траву. Осветила худое лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие уста незнакомца. Кровавые глаза не светились тем прежним светом, ужасающим и холодным. И Гарри воспринимал их спокойно, будто всегда видел их раньше каждый день у самых обычных людей. А что незнакомец? Маленький и ничтожный человек, пустое место для огромной Вселенной, пускай, не бесконечной, но огромной и несоизмеримой даже с планетой. С планетой Богов, демонов и простых смертных.
- Ты придумал всё это сам. Ты избран. Это твой мир. Ты хозяин.
Короткие фразы, словно непонятные, разорванные. Гарри не слышал, не видел. Но чувствовал. Занеся руку назад, он нанёс удар. Ударил незнакомца по лицу сильно сжатым кулаком. Тот упал на листья, на землю. Но никакой крови не было и в помине. Удар был немым. Совершенно не было слышно ничего. Лишь воздух колыхался, да и тот – от порывов разрушающего ветра.
Как ни в чём не бывало, мужчина поднялся с земли, отряхнул брюки, пиджак, поднял зонт, который чуть ранее выронил. Развернулся и преспокойно прошёл сначала сквозь забор, а после – через стену дома. Исчез…
Дождь захлёбывался в себе самом, дождь был зол. На самого себя, на свой облик. Хотел бы быть человеком, хотел бы быть живым существом, чтобы любить, чтобы чувствовать. Но он всего лишь дождь, способный лишь подчиняться воле природы. Раб. Он усиливался. Завывающий в каминных трубах ветер, звук которого смешивался с глухими ударами капель. Словно непроходимая стена, её мутные очертания, под ногами – расплывчатое отражение Гарри, его горящие зелёным глаза…
…Глаза, горящие зелёным. Они отражались в окне. За ним – чистое ночное небо и звёзды. Бесконечные бледные звёзды, их мёртвый свет. Небосвод разрезал след от упавшей звезды на миг. На следующий – тишина. Затем – вновь упала звезда, её яркий оттиск затерялся в черноте ночи через какую-то секунду.
В комнате, где находился Гарри, где он лежал, было тепло. Уютно и светло. Близ кровати вырисовывались очертания знакомых людей: какой-то безумный взгляд дяди Вернона, лихорадочное хлопанье веками тёти Петуньи. Что-то с ними не так… Страшно выглядел худой Рон, Джинни, волосы которой потеряли прежнюю яркость. Карие глаза Гермионы, подрагивающие губы её, туго затянутый хвост на затылке.
Гарри вскочил было с постели, но к нему тут же подлетели целители: женщина средних лет и ещё - молодой волшебник, чуть старше Гарри. Они попытались обратно уложить юношу, но тот не желал.
- Чего прицепились? Мне не место среди психов! – громко восклицал Гарри, высвобождая руки из цепких клешней женщины. Но та не сдавалась. – ВЗДОХНУТЬ НЕ ДАЁТЕ!! – заорал парень.
Будто одумавшись, целитель отошла от Гарри, с недоверием взирая на него. Чуть позже – развернулась и вышла из палаты. Молодой паренёк, присел недалеко от двери, словно сторож. Зрачки его бегали по комнате.
Гарри сел на постель, взглянул на посетителей палаты, пришедших именно к нему. Взоры тех были холодными, точно лёд.
- Почему молчим? Неужели я настолько с ума сошёл, что перегрызаю шеи каждому, кто проронит хоть слово? – шутка оказалось неуместной. Её не то, что не поняли, её испугались!
- Рон, что произошло? – вопросил подросток.
- Как ты себя чувствуешь? – кто отвечает вопросом на вопрос, дорогуша? Ну, дела.
- Хотел бы задать подобный вопрос тебе, - огрызнулся Гарри.
…хм… зачем спрашивать? Вижу: после всех пережитых тягот и потерь мальчик, который выжил, сошёл с ума, стал говорить о конце света. О том, что видел дьявола собственными глазами, о предсказаниях того. Стал читать мысли… мысли, да. Вот и запекли мальчика в тюрьму разума, где не лечат, а делают лишь хуже. Глупые люди. Они не знают толком ничего, живут в мире неведенья, в собой выдуманном мире, где всё поделено на чёрное и белое, и не существует других цветов.
Рон же не находился что сказать. Его собственный разум нуждался в помощи…
Гарри вышел из комнаты без опасений, что целитель его остановит… почему он был так уверен? Коридор был совершенно пуст, свет потушен. Ночь. Но время текло, и очень скоро наступило бы утро. Небо то и дело рассекали падающие звёзды. Совсем крошечные, почти незаметные.
Гриффиндорец машинально достал из кармана небольшой помятый блокнот, открыл последнюю страницу, выдрал её. Перевернув вверх тормашками, прочёл:

<i>«Судья. Страшный и беспощадный. Равнодушный ко всему на свете. Не знающий никаких чувств, никакой жалости. Несправедливый. Он опустился на землю, возник из пустоты. И никто не знал о его существовании, пока он не появился на землях английских. Возможно, я первый, кто видел его и остался жив, может, и единственный. Вероятно, никто не сможет его остановить, никогда. Он бессмертен и земные орудия бессильны против его неописуемой, ни с чем не сравнимой мощи.
На моих грешных глазах он вырвал сердце. Горячее женское сердце. Потоки, о, эти потоки крови, лились в разные стороны, залили всё вокруг! Это кровавое месиво! Я чётко видел его долю секунды, пока он… немыслимо как, но он превратил тело женщины, той самой, в пепел, прах. Этот прах разлетелся под сильным ветром и словно исчез. Но я знаю, что он до сих пор где-то на земле… а, может быть, он исчез также, как и само тело превратилось в него. И муж, и дети женщины… О Господи, спаси и сохрани, они тоже превратились в прах. Серую кучку. И вновь на пару секунд. Жестокий ветер изгнал прах, рассеял его. И неизвестно где этот пепел. А я был просто в своей кузнице, видел всё в окошко. Как мог я остаться в живых, сам не понимаю.
Этот демон был в своём чёрном бархате. В лёгком пальто. И листопад, наш осенний листопад, словно обходил его стороной. Листья облетали его существо. Вскоре он бесследно исчез, будто и не было его вообще. Я не мог поверить. Я хотел бы принять всё это за страшный сон, но не смог. И не смогу. О, мой шаткий рассудок! Я окончательно его потерял.
Я боюсь самого себя, когда в памяти возникает тот день, в который всё это произошло. После той семьи пострадало и всё графство из-за вспышки инфекций. Издавна здесь не наблюдалось ничего подобного, а теперь… теперь мрак опутывает меня, опутывает мой рассудок. Чёрный, невыносимый страх давит на разум мой. Порой, я забываюсь, провалы в памяти с каждым разом растут. Я не могу вспомнить в обед, что ел на завтрак, работал ли в кузнице в данный день.
Страшные кошмары преследовали и преследуют меня до сих пор. В каждом я вижу смерть. Смерть от этого демона, сатаны. Он убивает меня одним лишь взглядом своих ярко-кровавых очей. И каждый сон кажется мне явью. Я как никогда хорошо ощущаю всё происходящее в нём. Немыслимо, такого со мной ещё не происходило.
Теперь я точно знаю: тьма опускается на землю. Как ранним утром густой туман, только чёрный, чёрным утром, когда солнце светит чёрным светом, когда трава под ногами шелестит. Но и шелест какой-то чёрный. И в этой черноте приходит конец всему живому на землю. Всем радостям и счастью, всему святому. И никогда больше не вернётся яркий весёлый жёлтый свет обыкновенного солнца. Чёрный закат человечества, закат всему на земле.
Сейчас почти мёртв разумом, почти потерял рассудок. Хватило сил дописать эти строки. Я не могу видеть конец света, не желаю, хотя и сегодня уже тёмно-фиолетовые тучи нависли над деревней. Вот уже неделю я сижу в запертом изнутри сарае с маленьким оконцем. Ожидаю своей собственной смерти.
Господи, спаси и сохрани всех нас, грешников. И прими, если можешь, мою грешную истерзанную крестьянскую душу…»</i>

Пол Уэйн никогда не вёл дневников, они ему не были нужны. Он умер через день после того, чему стал очевидцем. Сам ли умер, помогли ему - неизвестно, непонятно. Этот дневник неслучайно попал в руки к Гарри Поттеру, к избранному. Только он способен изменить свою судьбу.
- Ты веришь, что я видел всё своими глазами, Гермиона? – прошептал парень. Девушка медленно подошла к нему, выйдя из <i>мрака</i>. Взглянула на мёртвые звёзды, на мёртвые вспышки на небе. – Веришь тому, что <i>это</i> произойдёт?
- Я не знала, чему верить, Гарри… Очень долго не знала, на что могу надеяться… чего могу ожидать. Но сейчас я точно знаю, что я верю в одну вещь… - вымолвила девушка, вздыхая. – Я верю в любовь, Гарри.
Красивые слова, пропитанные счастливой горечью правды…
- И я люблю тебя, - печально улыбнулся подросток. Взял её холодную руку своей, поцеловал и обжёг раскалённым дыханием. Дыханием, возвращающим силы, возвращающим к жизни.
Позабыв обо всём на свете, Гарри припал к нежным губам Гермионы, к губам жизни и вечной любви. Поцелуй бесконечным был, есть и будет, будет бесконечным. Бесконечной останется навсегда и любовь Гермионы. Вся её томительная любовь…
Скомкав за спиной страницу из дневника, Гарри выронил её. Она незаметно упала на пол, как последняя возможность. Возможность выбора.
За окном падала очередная звезда, как предзнаменование мгновенной победы иль мгновенного поражения сил разумной жизни… жизни вообще. Звезда увеличивалась в размерах с каждым мгновением. Она не была похожа на остальные. Она была <i>иной</i>, и она была последней.
Разъярённая атмосфера сжигала её в полёте, но убить не могла. Она была слишком велика, слишком огромна. Что же представляла из себя настоящая падающая звезда? Метеор, астероид.
Учёные, занимавшиеся проблемой глобальных катаклизмов, проблемой инородных тел, поражающих поверхность Землю, уже не ломали голову над тем, откуда взялся звёздный дождь. Его никто не предсказывал. Никто и не знал о пришедшем конце света заранее. Миллиарды людей со смертельным, просто неописуемым чувством взирали за окна, где приближалась неминуемая гибель их, гибель всего живого. Позабыв обо всём, позабыв о целях своей жизни, они не видели ни пламени следа инородного тела, ни его самого. А видели они лишь смерть. Вечную смерть и вечный мрак. Мрак, установившийся навсегда на месте третьей планеты от Солнца…