Цепи (ангст, R, закончен)

[Доктор Рукиноги]

Himera, ок, больше не буду. Просто бывают моменты, когда надо)

Sima, знаешь... Ох, просто сама стараюсь писать относительно пристойно, без грубого жаргона и не привышать рейтинг R... Этот трах - вроде страшной истины. Ну, не знаю как объяснить.

Лю. Так... Разве концовка в моём стиле? Скорее наоборот, я обычно, так
сказать, мягко заканчиваю - мол, всё понятно, что да как. Ну, конечно, было исключение. Спасибо за "информативную" главу. Я наконец-то двигаюсь.
И спасибо за обзыв)
ЗЫ Я не общеаю оправдать все интриги. Да я и вовсе не много обещаю да?)

[лю]

вобщем-то, в последнее время концовки стали действительно помягче, но раньше, помню, частенько обрывала =)
за отзыв пожалуйста)

[Babe]

Ура, у меня появилось свободное время... Прочитала главу. Решила оставить отзыв. Итак, сначала... Я никогда этого не говорила, но я просто прусь от твоих эпиграфов. Во многом потому, что сама увлекаюсь роком, и мне естественно знакомы группы, песни, строчки... На мой взгляд, самый удачный эпиграф пока - это строчки из песни "Кукушка". Люблю эту песню, особенно в исполнении Земфиры. Хотя она далеко не мой кумир. Ты предпочитаешь, как я понимаю, поп-рок больше, я же потяжелей. Но у меня создалось впечатление, что музыка в твоей жизни играет важную роль, в этом тебя понимаю. Посему всё-таки приятно встретить единомышленника. Эпиграф к этой главе очень красивый, решила отметить это.
Содержание этой главы мне чертовски понравилось. Блез суперлюбовник! Ух, круто! Но так и должно быть... Но какой же он жестокий всё-таки! Это "пошла отсюда" меня просто добило! Нори ты продолжаешь мучить, но я рада, что в этой главе она хотя бы красива, а то сплошные недостатки... Ревность Рисс... Очень точно подмечено, это определённо должно было возникнуть. В общем, интересно, что будет дальше. Боюсь даже предполагать...

[Доктор Рукиноги]

Лю, неправда. Оборвала только в одной 10 главе. Ну, кажется)

Babe. Знаешь, эпиграфы, как-то не сразу в голову пришло. Так, со временем. Только почему-то у меня было убеждение, что никто их не читает. И именно поэтому пару раз вставляла в конце - ну, глава прочитана, можно уже и это. Ну, оказалось, кто-то таки читает. Спасибо большое. Мне они, конечно, тоже нравятся - и музыка, и люди. Кстати, про "Кукушку" - это не только твоё мнение, мой личный критик тоже подчёркивал. Ну, в общем, спасибо.
Глава. Я не знаю, что ответить - ну, просто спасибо большое! За твои ощущенич - нме это очень важно. Спасибо.
Кстати, поздравляю с поступлением. МГУ - это, как-никак, серьёзно.)


Так, а теперь всё самое страшное. Ну, все помнят, что было год назад? Правильно, некая я уезжала в Крым. И, увы, тут завидная периодичность. Еду я третий год подряд, так что... Сорри, главу я дописала почти, но не до конца. Так что... Вернусь числа пятого - только вот августа или сентября? Просто есть там вариант... Так что, мои дорогие, стойкие, сильные читатели, удачи вам! Я вернусь, я обещаю в море не потонуть, с горы не упасть, в степи не помереть... Итак, мои несчастные, вы читатете этот опус полтора года (где-то с прошлого апреля), не хочу вас разочаровывать, но и кончится он, боюсь, совсем не скоро. Так что удачи, не болейте. Аривидерчи. Ваша Галина Владимировна

[лю]

о, я тоже в Крыму была))) здорово там. так что поздравляю Галину с заслуженным отдыхом! ждем =)

[Доктор Рукиноги]

Вуаля, я вернулась....
Надеюсь в скором времени преподнести вам юбилейную 20 главу. Надеюсь, что действительно в ближайшем.
Спасибо, что ждали, вы у меня натренированные). Очень вас жалею, правда.
В Крыму было отлично. И в других местах тоже.
Кстати, Симу с прошедшим) Удачи. Не болей, чудо.
Всех со скорым учебным годом.
Всем удачи! Не заплывайте за буйки)

[лю]

поменяй подпись =)))
с возвращением! =)
ПС: а ты где а Крыму отдыхала?

[Sima]

спасибо за поздравление!
я уж начала сомневаться, что ты вообще вернешься;) но надежда умирает последней! ТЫ ВЕРНУЛАСЬ!!!! надеюсь, и глава в скором времени покажется... ну а если и не в скором, о это ничего... мы натренированные:))))))))))) главное, что ты тут
З.Ы.очень скучала

[charibdis]

С возвращением!!!!
Надеюсь, глава будет скоро))) Скрасит последние денечки....

[Доктор Рукиноги]

Ох, милые мои.
Глава будет - не скоро, а очень скоро.
Ну, осталось всего ничего - отредатировать, перечитать. Вообще уже готово. З7 000. Да, не рекорд, но не из-за содержания. Просто так пишу - реально, очень много слов просто пропускаю. И не из-за описок - нет, они... просто лишние. Так выходит.
НО, итак, Сегодня-завтра будет.) Правда, уже устала - целые дни за компом сижу.)... НУ, конечно, ещё и расслабиться - фильмы там, игрушки. Но поверьте, сейчас пойду ставить чай (жаль, зелёный кончился), и уже конечно сяду за комп. Всё. Всё, девушки, ждите!))

Лю, спасибо, поменяла. В Крыму я была под Судаком - на мысе Меганом. Там... там, правда, супер. Много раз видела дельфинов.

Sima, пожалста) Кстати, очень жизнеутверждающе - ну, все слова. Как-то общее такое впечатление - не парься, будь счастлив. Спасибо. Тоже по вам всем скучала).

charibdis, спасиба) И... очень скоро! (да... впервые за эти потора года это говорю, наверное).

Удачи, всем удачи!

[Доктор Рукиноги]

Глава 20
Замечательная

Это наваливалось как-то слишком быстро, как во время всех кошмаров. Она… она чувствовала себя почти также, как когда умер Сэм – она не может помочь! Откуда она могла знать, что делать? Мерлин… Столько раз оказывалась на месте Блеза, но никогда на нынешнем. Что делать? Она уже не плакала. Нет, конечно, истерика прогрессировала… Но ещё в какой-то момент вдруг обретаешь почву под ногами.
Блез пытался говорить, но сам постоянно терял сознание. Было страшно. Нори кое-как расстегнула мантию, боролась с пуговицами на чёрной рубашке, пыталась разорвать – не хватало сил. Страх – но он будто вне её. Страх витал вокруг, готовый пробиться сквозь любую брешь, а женщина… женщина пыталась хотя бы не зарыдать. Было просто невыносимо. Она справилась с пуговицами, едва сдержала крик при виде раны – раскалённой, бурлящей кровью. Под невыносимо злые крики Блеза она ухватилась двумя пальцами за край какого-то металла и… и вытянула резко, одним рывком. Слизеринец потерял сознание, и она вновь почувствовала себя ослабевшей. И на мили вокруг – ни души, и что делать – просто понятия не имела.
Да, да… Блез сказал чем-нибудь продезинфицировать… Кровь вытекала какими-то толчками. Женщина пыталась позвать домовика – голос пропал. Просто будто простуженный, сипящий… Прокашлялась, прокричала:
- Викки!
Домовик появился, женщина вдруг растерялась. Мерлин… И страх вонзился в эту брешь, и мгновенно испепелил решимость. В глазах стало темнеть. Ещё взгляд на Блеза, на кровь… Слабость – непреодолимая, ненавистная, женщина медленно сползла на пол… Лежала, с трудом различая будто мерцающую лампу на потолке, дёргалась, дрожала. Мерлин, она не могла, это было ей слишком сложно. Она… она не умела делать что-то для других, от неё этого никогда не требовали, она вовсе не должна была… Она всегда была поверхностной, эгоистичной… Лампа мягко потухла, тело обессилело…
В сознание пришла только от его крика. Блез… Мерлин, Блез! Она резко поднялась, тут же рухнула навзничь… Вдруг закашлялась, застонала. Снова попыталась сесть – удалось; шатаясь, оперлась рукой о стену. Мерлин, кажется, потеряла сознание совсем на чуть-чуть… Ну, надеялась.
Эльф смотрел на неё большими жёлтыми глазами, ждал, что делать…
- Мерлин… - пыталась собраться, лампа вновь замерцала, - Викки…
Чёрт возьми, что было надо… Она забыла, забыла… Мерлин.
- Викки…
Эльф заморгал:
- Викки здесь.
- Мерлин, спирт. Неси спирт… Или любое спиртное… - вспомнила вдруг, - Или… йод! Быстрее только…
Эльф исчез, женщина с трудом развернулась к Блезу. Кровь текла медленнее, глаза были открыты. И взгляд каменный, в потолок… Мерлин.
- Блез…
Он молчал. Резко затрясла его, мужчина просто, скривив лицо, зашипел. Но стало легче. Она... она уже испугалась, что он… что совсем.
Примчался эльф с прозрачной бутылкой в руках, на которой так и было написано – спирт. Хаффлпафка с трудом отвинтила крышку, глянула на рану, на Блеза… и полила. Слизеринец, невыносимо закричав сквозь сжатые зубы, оттолкнул её руку, просто впечатал Нори в стену… Он весь дрожал. Женщина, кашляя, упала на пол, пыталась справиться со спазмами. Мерлин, надо собраться, что-то делать… Что-то делать…
- Викки, есть… есть что-нибудь заживляющее? Ну, колдовское…
- Нет…
- Почему?!
- Всё ушло на вас.
Нори закрыла глаза, пытаясь избавиться от нахлынувшей памяти, просто заскулила. Мерлин, собраться! Собраться, взять себя в руки! И… и у него же должна быть палочка, можно же что-то сделать… Или… Мисси. Мерлин, Мисси!
- Блез… Блез! – он стоном дал понять, что слышит, - Блез, как мне п-позвать Мисси?
- Она в Японии, - он закашлялся, кровь пошла толчками.
- А палочка? У вас есть палочка?
- Посеял.
Мерлин… Нори сглотнула, попыталась глубоко вздохнуть. Нет, так не бывает, не бывает… Попросил пить. Женщина бросилась в кухню, облегчённо реализуя свою заботу. Стаканы выпадали из рук, разбивались… Но молча взяла другой, налила воды, пошла обратно. Руки тряслись, всё было ужасно. Ступала как-то слишком резко и вдруг нещадно проколола чем-то ногу – та железка… Блеза. …Даже не закричала. Так…. Вода, пить. Блез жадно выпил, уронил склянку…
Он лежал, глядя в потолок. Мерлин… Молчаливая истерика. Она не могла отвести глаз от прилипших ко лбу чёрных волос, от немигающего взгляда… Блез снова дёрнулся, мучительно сжал зубы. Нори дрожала от подавляемых рыданий, поднимала и опускала глаза. Мерлин, она… она просто не могла, ей было слишком тяжело… Так ведь не бывает.
Время ползло. Ей таки хватило ума отправить Викки в аптеку. Она ненавидела себя за то, что сразу не додумалась. Так просто! Просто быстро залечить! Ждала, ждала… А потом… потом взяла бутылку спирта, отлила немного в стакан, остальное вылила на рану. Вернулся Викки. «Там всё закрыто. Викки долго стучался, но никто ему не ответил. Викки плохой эльф…»
Нори, игнорируя стук черепа о стену, потребовала зажжённую свечку, большую иголку, синтетическую нитку. Вот так - спокойствие, сродни шоку. Но она по-прежнему не знала, что делать. До курсов первой помощи не доучилась. Только так, пару магглских романчиков, где раны лечили немного не мановением палочки…
Рождественская красная свечка, игла и тонкая жёсткая нить. Ирония - почти Рождество. Женщина молча прокалила иглу, потом отмыла копоть в оставшемся спирте, прополоскала там же нитку… Было страшно? Да, но страх совсем не настоящий. Так, нервы… Потребовала у эльфа ещё спиртного. Вымыла руки, облила спиртом, остатками протёрла вокруг раны… Всё-таки страшно. Она хоть правильно делает? Эльф принёс виски. Нори заставила выпить Блеза, вылила половину бутылки на рану… Страшно. Даже сама глотнула. Уверенным крепким движением надавила мужчине на живот – тот, вскрикнув, снова потерял сознание. Вот. Теперь она совсем одна. Совсем.
А дальше? Дальше понятно. Шить она, всё-таки, умела.


И понеслось. Эльф просто наотрез отказывался магией перенести Блеза в комнату. Оказывается, применять своё волшебство к хозяину противоречило домовиковской этике. Она билась с ним, кричала… Она запустила в него чайником, разбила окно… Эльф отказывался – что с ним сделаешь? Блез, не приходя в сознание, по-прежнему лежал на ледяной плитке в прихожей… В доме становилось всё холоднее. Радиаторы так и не заработали, за окном – полноправная зима. Было дико холодно. Тем более, то разбитое окно. В кухне. И тут же снег, холод… Это было в первый день. Ну, она считала с того момента, когда появился Блез… На кухне не было двери, и квартира мало чем отличалась от улицы. Нори с горем пополам отвинтила у шкафа дверцу, попыталась закрыть ею разбитое окно… Да, разве что исчез снег. А домовик всё отказывался…
У Блеза был жар. Он что-то говорил, дёргался в бреду – она боялась. Она сама была одета, как эскимос, она накрывала чем-то его. Но… лежать в ледяной квартире на плиточном полу? Викки отказывался перенести… И она попыталась. Ну, без домовика. Подумать только… Она же сама слишком хорошо знала, как тяжело мужское тело. Десятки килограммов этой молодой тяжести – и это было перед ней. С трудом, сжав зубу и скуля от натуги, она протащила его до кровати. А тут? Просто, банально, через «не могу». Она сидела на полу, тяжело дыша, чувствуя каждую разгорячённую мышцу, утирая со лба пот. Казалось, умрёт прямо тут…
А под утро стало совсем плохо. Температура, жар – она просто чувствовала. И катящийся градом пот, и боль в сухожилиях, и болящая голова… Пятка, пробитая тем осколком, воспалилась и распухла. Инфекция? Просто глупая инфекция? Продезинфицировала Блезу, себе забыла… Женщина слабела буквально по минутам. Викки проявил редкую самостоятельность – по собственному рвению приготовил какой-то мясной бульон. Нори даже не смотрела на еду - только воду. А потом… Надо было кормить Блеза, так? Кружка – детская, с насадкой для питья. Руэла, наверняка его…
Женщина дрожащими руками подносила склянку к губам своего больного, вливала – он глотал. Это было какое-то невероятное облегчение – он глотал. И странно. Сама больная, едва держащаяся на ногах, она, заставленная о ком-то заботиться, почувствовала себя лучше – в моральном смысле. Просто… просто из этого брала силы – и, да, становилась сильнее. Жаль, телу это не сообщалось…
Блез ел несчастный бульон, а она чувствовала себя увереннее. Поддерживала под голову – как Руэла. Он то пил, то в бреду отталкивал кружку. Бульон разливался, и… и надо было возвращаться на кухню, нести ещё. А она уже едва ходила. Жар усиливался, перед глазами – мешающаяся муть. Эльфа не было – он опять… в аптеку… Нори встала, едва не рухнула на колени… Это было невероятно – как она, хромая, дошла до кухни, как доползла обратно… В трясущихся руках – кружка, жажда на губах. Хотелось пить, но сил не было возвращаться… Мерлин… Просто с материнским упорством добилась того, чтобы Блез выпил и это. Было не страшно, только чуть больно… Где уж способность чувствовать? Просто теряя сознание, сидела на полу и тряслась от жара. На самом деле было холодно – невыносимо, дико холодно. Блез… Блез был укрыт всеми одеялами и покрывалами, которые были в доме. Укрыт пальто, оборванными шторами и занавесками, пледами… Женщине было жарко, она давно сняла свитер – и сидела тут, в майке и обрезанных джинсах, босая…
Где-то через час вернулся эльф – с вожделенной склянкой в руках. «Простите, простите, это всё, что там было. Там всё разрушено, там почти ничего нет, ничего не осталось». Нори, без радости, вообще, без эмоций, прочла этикетку – «Экстраукрепляющее зелье пр-ра Калонелло. Снижает жар, подавляет воспаление и бла-бла-бла». Мерлин это не то, совсем не то… Надо что-то… Чтобы рану, чтобы как угодно, чтобы сразу. Глубоко вздохнула, утёрла с лица пот. Мерлин… А Викки опять бился о стену в прихожей, и этот стук болью отдавался в голове. Мерлин… Женщина, поднявшись, вылила пол склянки в кружку (чтоб, если разольёт, не всё пропало), заставила Блеза выпить, потом оставшееся зелье…
Склянка валялась на полу, пальцы по-прежнему сжимали пустую кружку. Она сидела на полу у кровати, с трудом различая свисающую оранжевую простынь, мультяшные колдовские рисунки на посудинке в руках... Какие-то утята, улыбающееся солнце. Она… она уже едва фокусировала взгляд. И всё из-за ноги? Женщина попыталась вытянуть ступню, сморщилась от боли. Мерлин… Она ведь… совсем недавно поняла, как всё серьёзно. Недавно, когда не сумела встать. Не просто недомогание, не простуда… В горле пересохло, растрескались губы… Пить… Не было сил даже звать домовика. Мультяшки мутнели, мешались с оранжевым цветом белья… Она вдруг так ясно представила Руэла, вспомнила Сэма… и не заметила, как за этими мыслями всё-таки потеряла сознание. Как, думая об умершем Сэме, отключилась – и это уже напрямую к гибели.

А потом снова. Проснулась, очнулась, дрожа от холода, умирая от жажды. Казалось, ничего, совсем ничего в комнате не изменилось. Неожиданно сумела встать… Но кое-что поменялось. Простыни – уже синие, и на столе – ещё новая склянка и вымытая кружка. Викки. Приваливаясь к стене, дрожа от холода, подошла к столу, налила зелье, вернулась к Блезу. Кажется, стало лучше – кажется его лоб не так горел, кажется, он просто спал… Ещё этого… экстраукрепляющего – набитой рукой. Утомлённое больное тело взрывалось дрожью. Снова на пол? Она просто валилась с ног. И аккуратно, на постель – с краю. Слишком холодно. Стащила с Блеза штору, кое-как завернулась. И жажда… Прорезавшимся голосом позвала эльфа, попросила пить – он принёс бульон в кружке. Хоть и воротило от еды, выпила. И так приятно – чуть-чуть согрелась. А потом забылась опять.

И опять проснулась – и жар. И задыхалась просто от чрезмерного тепла, и едва чувствовала своё мокрое от пота тело. Нога остро болела – постоянно, без воздействия. А на столе – склянка. Новая. Мерлин… Надо было идти – футов пять-шесть. Но, Мерлин… Изнутри что-то давило на голову, и закладывало уши. И она опять не могла позвать домовика – сил просто не было. А… а простыни опять оранжевые. Вот так… когда она об этом не просит, воздействовать магией на хозяина эльф не боится…
А до стола по-прежнему было как до Рима… Пытаясь сползти с кровати, она упала на пол, не в силах пошевелится. Жар – невыносимый, приторный.
- Викки…
Она не сказала – только просипела.
- Викки, Викки…
Только к десятой попытке появился голос, эльф пришёл. Пить. И лекарство в кружку…

Так и менялось - она просыпалась то совсем ослабленная, с жаром, то немного сильнее, без него… Но было всё хуже. Ходить она не могла уже никак – даже при всех усилиях. А когда просыпалась с жаром – то и вовсе едва открывала глаза. Наверное, в перерывах бредила.
После… и вовсе прекратились те моменты, когда она чувствовала себя кое-как. Могла час пролежать, глядя в потолок, задыхаясь от жажды и тепла, и снова забыться. Потом проснуться – и также. А голод себя никак не давал знать, хоть она не ела уже неизвестно сколько. Скорее тошнило при мыслях о еде.
Женщина попыталась о чём-то думать, она пыталась отвлекаться… Но в один момент стало ясно – умирает. Когда она уже и вовсе просыпалась на минуту-две – и даже не могла раскрыть глаза. И совсем не трогал этот вывод. Даже мысли о маленьком сыне – и те не трогали. Когда она лежала на этой постели, с трудом вспоминая, что рядом Блез – и бог знает в каком состоянии, когда она видела, как на тёмном потолке мешаются чёрные краски – всё было параллельно. Она слишком часто умирала, чтобы сейчас бояться, чтобы ещё себя грузить. Даже боль: в ноге, где-то в животе – не пробивалась. Жажда. Жар исчез из побеждённого организма – только холод.
Эл Малфой лежала на свеженьких простынях и ни о чём не думала, и ничто её не трогало. Эл Малфой банально умирала, а рядом спал Блез, которому оставалось только единственно проснуться. Эл Малфой гнулась просто так, и ни он, ни Люциус не могли оставить эту победу за собой. А где-то он был, Люциус, и старался не думать о беглянке – кто любит вспоминать свои маленькие поражения? Где-то были и Рисс Джонатан, и Мисси Мун, и Руэл Забини, и даже Драко. И для всех она была немного важна, и для каждого одинакова. Такие мысли перед смертью – бесполезные, воздушные. Сколько, сколько? Она уже однажды умирала так – медленно, осознавая. Один год назад, в лесу – но тогда было неимоверно страшно. Сейчас… сил не осталось на волнения.
Краски мешались перед полуприкрытыми глазами, осветлялись белыми ресницами. Жажда, холод – тоже едва чувствовала. И точно также, когда оглушил голос, когда сверху надавили одеяла, когда на губах вдруг появился незнакомый вкус – тоже едва ощутила. Один глотательный рефлекс. Вот… только вот на палитре вверху цвета стали перемешиваться быстрее, и… и появились новые, и даже на мгновения исправлялась резкость. И единственное, что осознала – это горячее, просто обжигающее тело рядом. На этот раздражитель… она даже чуть шевельнулась, даже чуть трепыхнулись веки, даже вырвался из горла сип. Мерлин, тепло.

***

Это было совершенно дико – чувствовать взаимность. Она как-то заботилось о нём, он – о ней. Это было даже страшно.
Да, стало лучше. Да, могла видеть, слышать, говорить, даже подниматься. Мерлин. Позже поняла – что слабый, зависящий от неё Блез – это форс-мажор, это только было. Сейчас… в мыслях ничего не изменилось. Хотелось исчезнуть, когда натыкалась на его взгляд - внимательный. Всегда внимательный. Когда он лежал рядом, опирая кудрявую голову на руку, и смотрел на неё… Смелости не хватало ни отвернуться, ни не замечать. Мерлин, только одно – спрятать лицо. Спрятать у него на груди. Она это делала боязливо, робко и не могла не вздрогнуть, чувствуя, как он обнимает.
А раньше… Когда поняла, что он… выхаживает её… Никак не могла привыкнуть. Когда чувствовала его руку на затылке – замирала от страха. А он только поддерживал ей голову. Когда он возился с её ступнёй, когда подносил к губам горячее зелье – дрожала. Конечно, можно было не бояться слабого Блеза, но сейчас? Что сейчас? Что он знал о благодарности? Но ведь… к хорошему быстро привыкаешь. …Но по-прежнему – знала же его переменчивость.
Силы сперва возвращались быстро – она уже могла сидеть; но дальше – ничего. От этого было не по себе – даже казалось, что Блез специально что-то делает, чтобы она не могла стать самостоятельнее. Страшно. И попыталась подняться на дрожащих ногах, упала на пол, замёрзла – не решалась его позвать. Блез отругал – совсем как ребёнка, и… и теперь с её стороны постели стояло три стула, которые она при всем желании не смогла бы отодвинуть. Впрочем… «Стороны постели»… Она всегда спали, прижимаясь к другу. Иначе было холодно. Да и… разве не было облегчением почувствовать снова Блеза ласкового? Не страх, не боль – а это тепло его груди и расслабленных рук… но всё равно. Она смотрела на его ладони и понимала, что как никто знает, какую боль они могут причинить.
Потом хаффлпафка резвее пошла на поправку. Они теперь по очереди приносили пить, есть. Мерлин! Как же эта очерёдность помогла самооценке… Он… он хоть чуть-чуть воспринимал её как равную. Хоть немного.
Но… одна вещь. Она уже почти выздоровела, Блез – тем более. Тем более… Сколько же в этих словах смысла? Она теперь нехотя принимала его объятия. Нет, нет, они не спали вместе… в том смысле. И в этом и была проблема. Просто волоски на руках поднимались, когда он прикасался. Просто… просто ей либо казалось, либо поменяли характер и его внимательные взгляды, и тихие слова, и раньше безразличные прикосновения. Она долго с этим мучалась – ведь, вроде, не хотела, не должна была. Вооружилась толстым свитером и джинсами, старалась почаще убегать. Нервничала.
А позже… позже пыталась думать объективно. И альтернатива появилась – может, это она сама? …Может, это она сама просто реагировала на него, как любая женщина - на мужчину? Ведь это же правильно, правда? Даже не знала теперь.
И, вот, в какой-то момент… его прикосновения бесповоротно поменяли характер, и… и Нори согласилась. Покорилась и ему, и своему телу, и обстоятельствам – казалось, самой судьбе. Это ведь естественно, так нужно. Она не умела вести борьбу – легче было быть в мире. Ведь… если бы она отказала, он бы добился. Как угодно, он же мог. Ну, так она успокаивала свою дряхленькую гордость, так старалась забыть всё, что было до этого.
И вот. Вот, они спали вместе. Они… они занимались друг с другом сексом. Всё встало на свои места, все оказалось правильно. Они спят вместе – и всё. «Почему»? От скуки, от холода, от гормонов – не важно. Всё правильно, он её вовсе не любит – нет, просто, как раньше. Пользуется. Она неожиданно легко с этим согласилась. И стало легче. Она чувствовала себя всё раскованней, свободней - всё более Женщиной.
Они спали вместе. Они веселились, они наслаждались друг другом, экспериментировали, забавлялись своей испорченностью и какими-то не английскими страстями. Смеялись. И всё было правильно, пока не:
- Я люблю тебя, - шёпотом.
Женщина вздрогнула, просто испугалась – впервые за три недели. Ну, с тех пор, как «всё стало правильно». «Я люблю тебя». Он сказал… сказал это.. Испуг, непонимание. Зачем? Мерлин. Ей даже Драко не говорил. Только… только Сэм. Горечь, даже чуть злость.
Блез пытался заглянуть ей в глаза. «Я люблю тебя». Она не могла, она к такому не была готова. Всё было правильно – до этого момента. Они… они просто спали вместе. Ничего кроме. Как… как до того. Ведь он её не любил - никогда. Он спал с ней – он просто её использовал. От него это было понятно – безразличие. А тут… он усложнил, он перевернул всё с ног на голову, он переиначил…
- Эл, - ласково, но таким голосом одёргивают детей.
Она не подняла глаз, внезапно поняв, что плачет от обиды. Он всё изменил. Он изменил установленное – будто предал. И… и ведь она его не любила. Не любила – он… разозлится. Это по-настоящему напугало. Если он будет сердит… исчезнет всё: тепло и… и всё остальное…
Блез в этот момент отвернулся. Она не могла – просто расплакалась. Но не в голос. Он потом и вовсе поднялся, ушёл. Всё рушилось. Дрожа, женщина поднялась, выглянула в коридор, подкралась к кухне – он пил из стакана. Виски. Виски…
Ещё испуг. Не надо… не надо, чтобы он напивался. Пожалуйста. Блез пил. Мерлин. Страх.
Она убежала к себе в комнату. Просто истерика. Если он напьётся… она же знала, что будет что-то ужасное. Тем более он зол на неё. Тем более, он зол… Зубы выбивали дробь. Привычно метнулась к своему углу - шторы не было. Даже это условное укрытие – и то успокоило бы. Истерика – всё сильнее. Учащённое дыхание, горячие слёзы… Какими-то силами она придвинула диван, на котором раньше спала; снова в угол, защищённая. Придвинула так близко, что едва втиснулась…
Было слышно, как Блез в этот момент прошёл по коридору. Сейчас должен был увидеть, что её нет. Женщина дрожала. Что ей делать? Если он что-то захочет с ней сделать, то ведь ничто ему не сможет помешать. Как она могла не испугаться?
Шаги возвращались, открылась дверь в туалет, ближе – в ванную. Он ищет. Скрипнули и у неё петли… Нори вжалась в стену. Шаги, шаги… Блез присел перед ней на корточки, устало опустил голову, потом посмотрел на неё.
Нори пыталась сильнее вжаться в свой угол. Он мог достать её – как угодно: сверху, сбоку, за руки, за волосы… Блез смотрел на неё, молчали. Долго. Он снова её так позвал:
- Эл.
Нори зажмурилась. Что будет? Она… она ведь не хотела его злить, ведь он… Надо было солгать? Надо было улыбнуться и сказать «Я тоже»? Такой вариант ей вовсе не претил – когда на кону было собственное тело. Ведь было понятно.
Глупая. Так и надо было – солгать. Только белая ложь – хуже не стало бы.
Блез всё смотрел на неё. Надо что-то сказать? Что важно? Нет, Руэл, нет… Это было вроде условия с его стороны – не вспоминать ни о чём. Даже о Руэле.
В конце концов с губ сошло нечто, напоминающее фразу:
- Вы… вы пили?
Ещё пауза. Его взгляд чуть помягчел, Блез опёрся рукою о диван.
- Чуть-чуть, - устало улыбнулся, потом сквозь улыбку посмотрел внимательно, - Ты испугалась?
Что за вопрос? И про виски и про… про те слова. Женщина опустила глаза, снова подняла, сглотнула:
- Да.
Блез вздохнул, протянул ей ладонь:
- Пошли. Я больше не буду.
Как можно было сразу поверить, когда голова вскипала отрицанием, а кровь – адреналином? Женщина сидела в углу, дрожа, боясь покинуть укрытие. Что будет? Блез сделал какой-то нетерпеливый жест. Мерлин. Нори подчинилась, приняла руку. Он вытянул её одним рывком, даже сделав больно, и Нори по инерции столкнулась с ним и… и обняла. Слизеринец поднялся, она обхватила его руками, коленями, ткнулась лицом в шею… Она так просила прощения, пощады. По праву слабой.

И всё шло дальше, только вот… Нори вдруг полюбила – действительно, вдруг. Обретала смелость, множила силы и… и полюбила. Восприятие обнаружилось разом. До этого – она выдирала ему вросшие швы, всё вокруг пачкалось в крови, а Блез смотрел в потолок, сжимая от боли зубы. Он потом отошёл минут на десять, вернулся, заснул – а у неё в голове перемешивались все чувства. Он спал, она откинула одеяло, долго смотрела на кривой шрам в кровоточащих точках, расплакалась, убежала.
Нори сидела на голой кровати Рисс, бессмысленно куталась в простыню. Стало страшно. Она столько раз вспоминала его… слова, столько пыталась ослабить их значение… Тогда прошло ещё две недели. Они по-прежнему спали вместе, вообще, по-прежнему было всё. Только она вдруг полюбила. Её как ветром сорвало с постели Рисс, она понеслась обратно, столкнулась с Блезом, тут же струсила…
Только завтра, завтра утром, когда они лежали рядом, когда он дышал ей в шею, когда не видел глаз… Ну, не могла держать внутри. Только… только надеялась, что он не спал. Только, только…
- Я… - испугалась, начала с начала, - Я… - испугалась опять.
«Я люблю…»
Почувствовала какое-то его движение, замерла.
- Что?
- Да так, ничего…
Снова тихо.
Она… будет предательницей, если промолчит. Набрала воздуха, не решилась, громко выдохнула. Было просто страшно. Резь в глазах, сейчас заплачет. Ещё воздуха:
- Я люблю… - запнулась, добавила, - т-тебя.
И, наверное, покраснела тут же, и спрятала в ладонях лицо, и замерла… И вдруг поняла, как дико боится, что он ничего не скажет, что уйдёт, что промолчит. Было тихо. Решила, что прозвучало глупо, что она не подумала, что… что не умеет она Блеза называть на «ты», и что «я вас люблю» не говорят… Дыхания на затылке больше не было… Он… промолчит, он сделает вид, что не заметил, что спит… Потому что… потому она дура. Потому что, как раньше, правильным оно и было - безразличие. Без л-любви. Слёзы.
Женщина резко попыталась подняться, поняла, что мужчина держит, обернулась, попыталась ударить, боялась разрыдаться. Блез всегда был сильнее, он никогда этого не стеснялся – так легко удержал, поймал руки, вдавил её в постель. Тяжёлый. Пыталась отвернуться, всё равно чуть видела лицо сверху. Что делать!? И что сейчас делать!?
- Эл, - слышала, что он улыбается, - Ну, Эл…
Ответила боязливым взглядом. Он, правда, улыбался, он смотрел нежно, а свисающие волосы почти касались её щёк. Блез улыбнулся шире:
- Я тебя тоже, Эл, - ласково усмехнулся, - Я тебя тоже люблю, я говорил. Говорил же.
Задрожали губы. Ну… ну, как можно было устоять? Как не улыбнуться? И радовалась. Как освобождёнными руками не обнять его, не поцеловать просто в щёку? Она забыла, она уже давно такое забыла. Взаимность. Эта… эта любовь… Даже его забота – и та ставила в тупик. А… а это? Блез её обнимал, Блез обжигал юношеским счастьем…
В этот момент растаяло всё. Она… она простила всё – Сэма, даже Руэла. За это. Всё с начала. Нори вдруг очистилась, загорелась жизнью – действительно… действительно, впервые после отеля. Новый пролёт. Всё до этого – там.
Всё. Всё, она его… любит. Всё. Навсегда.

***

И что возьмёшь? Она была такой – наивной, поверхностной. И не способной, по сути дела, на любовь. Лишения ради любви? Нет, нет, никогда. Все её чувства – все неизменно и незаметно корыстны. Любила Блеза – потому что боялась, что иначе станет хуже. Любила Сэма – потому что была благодарна, потому что связала себя с ним так или иначе, и любить его было тоже легче. Драко? Даже не любила. Он был только… партнёром. Брак – по расчёту, и они партнёры в этом деле. Так или иначе. И всё-таки, Драко она знала с детства – и это самое серьёзное, что вообще было. Почти лучший друг.
Ну, Руэл – Руэл её сын, это само собой.
- Я люблю т-тебя, - уже почти без запинки.
Она это повторяла всё чаще, надеясь самой поверить. Блез… Блез любит. Он любит – её! И каждый раз тряслась, не зная, что он ответит. Самое страшное – «пошла отсюда». Тогда… тогда два слова резанули, как ножом. Она боялась, что ещё раз…

- Чего ты боишься?
После кошмаров. Да, были, не слишком редкие. Но она не рыдала, не кричала – и внимание на этом вовсе не заострялось. Просто просыпалась перепуганная – Блез не мог не заметить. И ещё в первый раз спросил:
- Чего ты боишься?
Он говорил, что кошмары – от страха.
Она почему-то сразу поняла вопрос, и даже, чуть погодя, ответила:
- Что… что вы сделаете больно.
Блез чуть поднял брови, внимательнее на неё посмотрел.
- Почему?
Нори опустила глаза. Потому что ответ у неё был – уже сформулированный, когда она пыталась в себе копаться. Да, она становилась всё смелее, пыталась вернуться к своему «Я» до отеля, но… но не так же быстро.
- Скажи.
Она отмолчалась тогда. Но дальше…

- Почему?
Она боялась в конце концов разозлить его - он был тем же Блезом. Закусила губу, резко вздохнула.
- П-потому, что я вас… я люблю тебя, и этим вы можете сделать ещё больнее.
Они были в кухне. Блез курил, она сидела у него на коленях с пустой кружкой из-под чая. Мужчина вдруг усмехнулся, встретился с ней взглядом:
- Но ты ведь тоже можешь.
- Я?
Нори вздрогнула. В ней было это – от отеля. Даже… даже думать нельзя о том, чтобы пытаться сделать больно.
- Да, ты, - он замолчал, затянулся, - Ведь почему я тогда за тобой пришёл? Избил тебя, убил тех магллов… - вздохнул, - Ты ведь сама больно ударила, - снова замолчал, глядя ей в испуганные глаза, - И не Руэлом.
Нори, часто задышав, попыталась слезть с его коленей. Она? Больно? Блез, как всегда, задержал. Сбилось дыхание.
- Отпустите меня, - ужасный голос дрожал, - Отпустите.
- Успокойся, - он смотрел ей в глаза, удерживая за бёдра, плечи, - Тише.
- Отпустите, – она задыхалась.
Она не… не любила вспоминать. Память у неё – дурная, всё… всё слишком ясно.
- Успокойся, - серьёзные глаза и ласковый, твёрдый голос, - Эл, успокойся.
- Отпустите! – прокричала.
Женщина часто дышала, скулила, пыталась вырваться. Блез таки усадил её обратно, прижал спиной к себе. Колючая щека касалась шеи. Вдруг попросил:
- Прости меня.
- Пустите, - просто плакала.
- Эл, прости меня.
- Пожалуйста…
- Прости.
… Она тогда просто обессилила. Просто, затихнув, закрыла руками лицо. Она не прощала. Вовсе. Только забывала. Простить – как зашить рану: больно, а потом заживёт. Но забыть – это просто не трогать, оставить. Второе было легче. Только забыть.

Впрочем, первая ласточка. Он довёл до слёз.

А далее… Злость, обида, разочарование и… о, ненавистное, неистребимое, женское! - каприз.
- Я тоже хочу!
- Чёрт, я сказал, нет!
Блезу нужно было в Кардифф – за ещё одним эльфом. Викки катастрофически не справлялся. Она этим загорелась – выйти. Выйти, хоть на минуту из опостылевшей квартиры, хоть солнце увидеть – не через стекло.
- Пожалуйста.
- Да нет же, - громко; Блез был уже зол, - Я не собираюсь тебя никуда таскать! Ты не думаешь, что тебя могут узнать?
- Ну… ну, это же быстро.
- Нет.
И вдруг перешла на крик:
- Я не могу больше здесь!
- Да прекрати ты!
- Блез!..
- Заткнись.
Нори вздрогнула, глаза загорелись возмущением:
- Вот Драко...
И запнулась. Дура, ляпнула. Женщина сглотнула. В глазах Блеза появился тот опасный язвительный прищур, он сделал резкий шаг вперёд:
- «Вот Драко…» бы взял тебя? – рассмеялся, - Драко на тебя плевать было. Просто наплевать.
Ах… Драко. Драко. У неё вдруг затряслись кулаки. Драко. В конце концов, она стала смелее, она стала самостоятельнее, она старалась думать, что её боль стоит отмщения… Уметь оскорбляться. Смелее. Кулаки. Оскорбляться. Рассуждения эти заняли долю секунды.
Она дала ему пощёчину – сильную, злую. Блез на какой-то момент замер, задетый. Потом… потом мгновенно её скрутил, заломил руку, женщина закричала. Брызнули слёзы. Блез давил, она, громко скуля, выгибалась. Рыдала всё сильнее, с каждым рывком.
И отпустил. Даже устоять не сумела – упала на пол, как марионетка, сжалась в комок, пряча руку. Только слышала, как слизеринец ушёл.

Ванная. В углу за диваном она себя защищённой уже не чувствовала. А тут… тут был шпингалет. Она… она его обклеела магическим пластилином – чтобы заклятье не сработало. Казалось надёжным
Блез вернулся минут через пятнадцать. Дрожь. Шаги – размеренные, уверенные. Она боялась его видеть. И ненавидела. Ведь он предал. Просто, заставив её раскрыться, ударил ещё больнее. Прямо… внутрь, в сердце…
- Эл?
Он прямо пошёл к двери ванной. Конечно, горел свет… Нет, электричества не было. Просто в закрытой банке плавало заклятье. Как ночник. Шаги. Она сейчас не могла сидеть в темноте – когда была на нервах… просто не выносила темноты. Боялась. Как фобия.
Дверь дёрнулась, Блез понял, что закрыто.
- Эл, - голос злой, угрожающий, - открой.
Он наверняка её видел. Расплывчато, только силуэт – сквозь стекло в двери. Она его лицо так видела…
- Открой, я тебе говорю.
Нори молчала. Она боялась, она не могла открыть. Не могла. Тревожно. Она почувствовала себя неуютно в середине ванной, отошла в угол.
- Да открой, твою мать!
Молчала. Тишина. Заклятье – ноль эффекта, Блез со злости ударил в дверь рукой.
- Открой!
Зажала уши. Страх и слёзы.
Треск двери.

Мерлин, свет…
- Блез…
Шаги. Страх дикий, сумасшедший…
- В-верните..

- Не надо, н-не надо... - сквозь рыдания. От страха.

Вот так.

***

Долго я не был, да?
Доброе утро, Уизли. Да, сейчас утро.
Подумать только, мне уже двадцать пять лет, уже 2005 год. Мало того, пятнадцатое февраля. Мерлин, и вчера был день всех влюблённых! Умереть – не встать. Честное слово, отметился день. Четырнадцатое февраля. Мерлин…
Ну, давно к тебе никто не заходил? Ну, я просто не мог.
Тебе ведь интересно, да? Так у нас и сложилось: мне нужно выговорится, тебе – чем-то себя занять.
Ладно, рассказываю. Ттак… Десятого декабря уже начался захват. Знаешь, не страшно. Так машинально действуешь. Тем более, что я вовсе не из ударного отряда – я, типа, поумнее. Мы чуть позже шли. Ну, в общем, к вечеру что-то где-то взорвалось. Мне под рёбра влетел хороший осколок.
Наверное, чего-то важного сильно не затронул. Я даже сознание не сразу потерял. В общем, пролежал я на земле минут пятнадцать. Аппарировать, понятно, не мог. Что у меня было – только один портшлюз. Домой. Да, к Эл. Вечерело, стало совсем холодно, вокруг не было ни одного человека. Знаешь, мне стало страшно. Я долго надеялся, что на меня наткнётся какая-нибудь бригада целителей… Да, когда лежишь с железкой в животе – пятнадцаать минут ползут долго.
Так, на чём это я…
Да, целителей не было. К Эл? Которая меня ненавидела, боялась, которая и не вышла бы со своего угла, знай, что я дома? Но, честное слово, становилось всё страшнее.
Вот так. Я, собственно, отдал свою жизнь в её дрожащие руки. Там отключился уже через пятнадцать минут.
Знаешь, всё-таки, Эл – удивительная женщина. Как детский ум уживается со взрослым, какие неожиданные мысли, сколько в ней этого материнства, благородства. И, старая песня, я бы в жизни не подумал, что она в такой момент, оказавшись одна, не забьётся в угол, а сделает что-то умное. И даже правильно сделает.
Ха, представляешь, она меня зашила. Тридцать шесть швов. Ну, при том, что она не мастер. Вот так. Я теперь, как Поттер, с крутым шрамом. Ну, развить фантазию – будет зигзагообразный. Надеюсь, демонстрировать будет излишне, да?
Ладно тебе. Надо уже проще относится. В конце концов, умер Поттер не как-нибудь, а легендой. Его не сломили, а просто обманули, предали. Так-то.
Ладно, возвращаюсь к Эл. Мы потом долго вместе болели. Я первый. Она? Чем-то проколола ногу, тоже слегла. Ну, так я понял.
А дальше? Что дальше? Понятно, мы спали вместе. Я никогда её ещё так не любил. Она… она становилась женщиной. Опять. Та же Эл, но смелее, испорченнее, сексуальнее. Ей-богу, за это время мы перепробовали всё. /Смеётся./
А потом как-то я загорелся, не смог с собой уже справляться и… и сказал, что люблю её. Эл вдруг перепугалась. Знаешь, никогда со мной такого не было – признаться, понятия не имея, что скажут в ответ. Да, больно.
Потом, позже – она и сама. Мерлин, я никогда её так не любил. Я никого так вообще не любил. Я… я хотел остаться с ней в этой квартире вечно, я решил на ней жениться… Да, сколько эгоизма – «я решил». Она бы не отказалась. А потом… Бум.
Ну, знаешь, вроде как это романтично и вообще очень круто – темпераментный человек. Но только не с Слизерине. Там надо тоньше. Взрываться – только по своему желанию. По тому же желанию оставаться холодным. Я с ней так не могу. Вовсе.
Глупость. Я… я себя презираю, к чёртовой матери. И ненавижу. Мелодрама.
Сейчас, сейчас…
/Молчит. Задумался./
Знаешь, где Эл сейчас? Сидит у меня в комнате, привязанная за руки к кровати, запуганная, едва живая от страха, преданная, обманутая. Я не знаю, что будет.
Нет, я её не изнасиловал. Не избил, даже не ударил. Я… я запугал. Я банально её до смерти запугал.
Всё, я… я… Всё, Уизли.
Пока. Аривидерчи.

Зом-зом, ночь за окном,
Звёздная ночь подает с крыши.
Жертвами дня пахнет земля,
А ты смотришь в небо,
я знаю, что ты не спишь.
Нет, нет, я не забыл,
Сколько с тобой мы, любимая, вместе.
Ведь так, как мы, никто не любил,
Может, лет сто, а, может, и двести.

Если уснёшь, я тоже усну,
Чтоб навсегда быть рядом с тобою,
Если уйдёшь, я тоже уйду
Вслед за тобой, как ночь за зведо-ой-у.


Фрагмент из песни "Волки" группы Ногу Свело.


***

Он… не сделал больно. Только руки.
Запястья очень болели.
Он... сделал всё, чтобы поверила, что на страхе дело не кончится. Темнота, интонации, запястья, прикосновения – грубые, чересчур ласковые. Касался, как мог только любовник. Довёл до того, что она едва на что-то реагировала. Что зажмурила глаза, что тихо рыдала – едва в сознании. Он просто дотащил её до комнаты, на кровать, зачем-то привязал руки ещё и к изголовью. Она так всю ночь и пролежала – обмершая, дрожащая, запуганная. Он был рядом – так, что чувствовала тепло. Он не спал – всю ночь. И ворочался, и молчал – всю ночь. Она даже не двинулась – так и лежала, свернувшись в комок. Дрожала.
На самой заре он ушёл. Её так и оставил – замёрзшую, привязанную. Пришёл – только послезавтра. Женщина – красные стеклянные глаза. Она так и смотрела в окно.
Она хотела выйти. Только за это. Она назвала Драко – за это. Она… За пощёчину, всё за пощёчину. За то, что она не открыла дверь.
Хотелось только пить. И есть. Взгляд – только в окно. Один раз пролетел вертолёт. Она его возненавидела.
Два дня, Блеза два дня не было. Она почти умерла.
Руки были привязаны где-то выше, и локти оказались у висков. В серое окно.
Потом Блез появился в поле зрения. Поводил рукой перед глазами, она следовала за ладонью взглядом. Вдруг резко натянулся ремень на запястьях, женщина сжала зубы от боли. Натянулся и исчез. Облегчение. Как когда заноза исчезает – больно, но облегчение.
«Зачем?»
Манипуляции продолжились. Горячие руки потянули за плечи, усадили, она опиралась спиной о его грудь. К губам подплыл стакан с водой, и женщина тут же вцепилась в него рукой… Казалось, она никогда так жадно не пила – кашляла, захлёбывалась, с трудом глотала. Стакан исчез. Изюм, всего горсть – едва жевала. Стало легче. Гораздо.
Собственно, тут всё и осознала. Блез. Блез. На её дрожь он не обратил внимания. А вдруг стянул с неё майку, дал снова упасть на кровать. Она испугалась до смерти.
На спину вдруг вылилось что-то невероятно холодное, женщина со стоном выдохнула. Узнала руки, поняла, что он растирает. Она боялась. Потом ещё вода, изюм.
Уже через десять минут они лежали под одеялом – как десятки раз до этого. Грелись друг о друга, замерли.
Были толчки в лёгких – как если бы она плакала.

Проснулась – убежала тут же. В кухню. Что-то съела, забрала с собой три апельсина, с трудом кастрюлей разбила окно, с трудом, прижимая к груди апельсины, забралась по столу на подоконник, прыгнула.


Так будем считать, что пришел хэппи-энд -
Главное - точно выбрать момент -
Когда за дверями закроется ключ,
Тогда за зверями затеплится луч.
Реформа бессмертья - бесформенный мячик,
Тебе станет легче, когда я заплачу,
Я так не могу, чтобы всё невпопад,
Но разве бывает, чтобы в небе был ад?

Фрагмент из “Мыловара” О. Арефьевой

[Доктор Рукиноги]

Вот чёрт, я заболела. Температуры нет, и, я очень надеюсь, не будет. Но насморк, чихания всякие там. Чёрт, как некстати. Ей, богу, мне ещё есть чем важным заняться, вместо того чтобы болеть.

Итоги лета:
1. Написала, о ужас, всего две главы.
2. Поменяла комп.
3. Съездила в Крым и в Молодечно.
4. Загубила свою подоконниковую плантацию мяты (4 горшка). Бескормица.
5. Похудела на пять кг.
6. Ни одного случая герпеса.
7. Успела на все дни рождения. Ах, нет... С маминым.

Как бы хотелось дописать "сделала дреды". С зимы хотела, только у меня в городе нигде не нашла, а потом сказали примерную цену - долларов 150. Очаровательно. Я расчитывала хотя бы на 20-25... В общем, проехали.

Знаете, пора заводить дневник. А то вам тут выкладываюсь.

А теперь поднимите глаза вверх. Да, там глава. К концу редакции у меня уже просто болела голова, я не знала, как хотела главу назвать... И попросила сестру назвать любое прилагательное. Вуаля:
Глава 20 Замечательная.
Н-да, очень жизнеутвердающе. (прицепилось слово)

[Babe]

О, не ожидала такого. У них наконец любовь. Но, конечно, Блез всё испортил. Вот засранец! Жаль Нори. Но она что-то прям сильно обнаглела, дала пощёчину, но понять можно. Прям даже не скажешь, кто больше не прав.
Ну вот, Нори опять сбежала, Блез, должно быть, будет в ярости... Ох, конец не предвидется... Правда, лично для меня это скорее хорошо, чем плохо. Хи-хи...

[лю]

в шоке)))
все казалось так хорошо и светло.
а Блез все никак не поймет, что он тоже человек, способный искренне любить. странный. жестокий =(

и еще у меня вопрос: какой там был этаж? =))

[Доктор Рукиноги]

Babe, Лю, я вас обожаю! Сижу и ржу. Боже мой... СОрри, у меня такое дикое настроение, поднимается температура... Мне и без того дико стыдно за такую главу, за всю эту тупую мелодраму... Помираю.

Э... этаж... 13. Триннадцатый этаж.

[лю]

а че? разнообразие зато)) хоть чуть-чуть спокойной жизни людям)))

[лю]

Э... этаж... 13. Триннадцатый этаж.

значит, по законам физики она должна разбиться насмерть.
но по сюжету вроде как нет))

[Bella]

Ура! Ура! Ура! Тилло, ты вернулась, мы дожили!:)))

Мне очень стыдно, что я так редко сюда захожу...хотя, как оказалось, редко, но метко:)))

Уж не знаю, то ли очень долго ждали, то ли эт полнолуние (хотя это уже скорее всего бред сивой кобылы в три часа утра...), но я давно не получала такое удовольствие от главы. Не примите за пошлость, но Эл прямо как на качелях - вверх-вниз... чёртово колесо. Мне интересно, на какой же точке она остановится, что называется on the top or on the bottom...

Но это уже покажет вскрытие, а точнее воображение автора:))
Тилло, пасиб те:)))

[Доктор Рукиноги]

Лю, "значит, по законам физики она должна разбиться насмерть" - как верно подчечено)))) Правильно, мы оставили Эл, прыгающей в из окна с триннадцатого этажа, к чёртовой матери! И по законам физики она этак на первых секундах 21-ой главы должна разбиться. Кстати, с апельсинами в руках. Ну, выводы - где они?
Вы меня, правда, убиваете)

Bella, дожили. Вы живучие)
Так-так-так. мои знания ангийского подсказываю мне... На вершине или на дне. Ну, чувствую, я когда-нибудь это решу. О, и про вскрытие - правильно подмечено) Кстати, пожалуйста - правда, не знаю, за что. За главу, наверное.)

[Sima]

все прочитала. отзыв в асю отправила... но решила, что здесь тое надо отметиться, а то как-то не хорошо. привыкла после каждой главы отзывы оставлять

[Доктор Рукиноги]

Sima, приятная привычка)

Ох, люди, прогорело у меня одно дело - сперва из-за мелочи, потом из-за приины побольше... Вот думаю - если б не было мелочи, то большой причины бы не произошло... И я пролетела.
Думаю, пора сесть за главу. Да, ругайте меня - сижу почти в депрессии... Ничего, как удастся собраться - буду. Вот соберусь, возьму себя в руки...

Кста, вот тут у Химеры с был день рождения. ПОздравляю, милый человек, Химера, поздравляю. Ну, самое главное, по-моему - удача. Она дополнит всё)

[Stella-Z]

Доктор, я тут чиркнула пару строк про "Цепи", получилось что-то наподобие малой рецензии. Я тебе её кину в приват, ты посмотри её и , если понравится и если хочшь выложить её в теме - выкладывай))) Просто давно хотела сказать, как люблю твой фик, а неоригинальничать не хотелось, так что решила сказать о своей любви в таком виде)))

[Доктор Рукиноги]

Хех, девушки... Я тут не была месяц - и была, в общем-то, счастлива. Не злитесь. Ей-богу, если б не фик, вовсе бы уже Гарри Поттером переболела.
Далее... К немногим читаемым мною фикам (он всего-то один был ) добавился ещё лишний. Не поверите - мой собственный! Подумать только, позор-то какой, зачитываться собственным фиком! Знаете, классно. Читать гораздо интерсней и, главное, быстрей. Сколько своих знакомых я увидела в Блезе! Их фразочки и характеры! Сколько своих эволюций я увидела в Эл! Ну, ладно, прочла я 20 глав и неоконченную 21 и, как любой читатель, попёрлась на форум. Чисто по инерции, понятно...
А тут... бог ты мой! Я тут не была месяц! Мне написали реально рецензию. Дико приятно, когда тебя хвалят. Да, хвалили. Стелла. О бог мой, моё бедное, уже почти читательское сердечко останавливалось, высвобождая скрытые резервы. Боже мой, я села за главу! Как фикрайтер, а не восторженный читатель. Мне было хорошо, мне было приятно и мило на душе, я написала душещипательный момент, который немедленно отправился в коллекцию подобных же, которые никогда не увидят свет. Потом (всё с тем же нпрекрасным настроение) села основательнее - написала много. Да, много...
В общем, сами скоро увидите, рецензия подействовала как нельзя более благотворно - делайте выводы.)
А выложить её - как же мне её не выложить? Но, я вам обещаю, ни кто из вас, читая её, не получит такого удовольствия, как я.
Всем удачи. И помните, всё будет)

Рецензия от одного оуважаемого мною человека.

«А, знаешь, я ведь даже любил её. Когда я понял, что она беременна… Я был готов простить ей всё, я был готов вымаливать прощение, я бы сделал всё… Я бы убил Малфоя, я бы увёз её на материк… Знаешь, Рисс, я был готов на любое сумасшествие. А она убежала».
«А сейчас?»
«А сейчас я её убью. Я убью её маггла, я к чёртовой матери сожгу их дом… Я не знаю, как сдержаться – я её убью».
“Цепи”, Доктор Рукиноги

Фанфик «Цепи» является одним из лучших выкладываемых фиков на форуме. Не стоит думать, что это какая-нибудь мелочливая сопливая история любви. Нет, это страшная повесть, в которой трагическая и темная любовь, убийства, море жестокости и беспросветная темень. Казалось бы, конец сулится не самым лучшим, хотя, если так будет, то я даже рада. Мне нравятся такие фики, видит бог, я отношусь к той части молодого поколения, которая любит депрессию и вот такое чтиво. Что уж говорить, именно депрессия всегда была «модной», а потому и такие мрачные произведения всегда пользовались популярностью.
Я не люблю писать рецензии о том, что вон в таком-то абзаце такая-то ошибка, а вон там не так поставлена запятая. И ненавижу такие рецензии, хотя я такие вещи даже рецензиями и не назвала бы. Да, в фике ошибки есть, хотя я бы не сказала, что их много. Но это не самое важное. Анализ произведения – это главная критика.
«Цепи» трудно назвать фанфиком, да и не хочется. Как и многие очень популярные фики в фандоме, написанное Доктором Рукиноги стало самостоятельным произведением и зажило своей собственной судьбой, совершенно отделившись от оригинала. И, черт возьми, именно это и нравится! Поскольку всем уже надоели избитые сюжеты.
То, что в «Цепях» главными героями представлены не Святая Троица, это слегка неожиданно. История, вообще-то, берет начало с фика «Кто мог знать». На мой взгляд, КМЗ - совершенно непонятный и неоригинальный фанфик, казалось бы, что оба фика писали совершенно разные люди. И даже дело не в том, что там погибает моя любимая героиня шетитомника, а тем, что тот фик был немного сумбурным, запутанным, только к концу которого читатели стали понимать суть всего фика. А конец там получился удачным. «Цепи» показывают, как Доктор Рукиноги прогрессировала, и этот фик куда профессиональнее, чем первый.
В «Цепях» рассказывается о судьбе Нори, Малфоев и Блейза. Тяжелая жизнь девушки, которую так легко сломать. Героиню глубоко жаль, и даже не потому, что у неё всё так плохо, а потому, что она слабохарактерна. Первое, что бросается в глаза – это ее постоянная печаль, слёзы и неприспособленность к обстоятельствам. Она и вправду, как слабый цветок, выросший в неволе и постоянно зависящий от своих хозяев. Хозяевами считаются оба Малфоя и Блез.
Люциус Малфой. На мой взгляд, самый яркий персонаж в фике. И он ужасный – dark angel, именно такой, каким я его хотела бы видеть по ходу книги. Я упиваюсь теми страницами, в которых он упоминается, и вот это его жестокость заставляет иногда повизгивать и облизываться. Наверное, я извращенка. Кто ещё попадает в эту категорию? Может, выберем одну палату в больнице Святого Мунго? =)
Блез Забини. Истинный гриффиндорец. Вообще непривычно было про него читать всегда, поскольку так уж сложилось, что Кассандра Клэр в свое время «вынесла приговор» по его полу - он у неё был девушкой, и после Дракотрилогии породилось море фиков, в которых Блез предстает именно девушкой, а я в свое время начиталась таких фанфиков предостаточно. *А как нас всех обломала Роулинг про Блеза в 6ой книге, а?*
Он необычен в «Цепях». Такой монстр и любящий человек. Он даже не понимает это чувство. Куда ему, прирожденному аристократу знать любовь, ведь в их среде не принято говорить ни о какой любви, везде и всюду как минимум расчет. Не говоря уж о суровых законах в исконно волшебных семьях; законы, в которых женщина практически ничто. Даже мусульмане по сравнению с ними кажутся куда лояльнее. Блез не умеет любить, он не понимает её, пытается с неё бороться в душе и задушить то противное чувство, пылающее в груди. Не совсем получается, верно? Он понимает свою любовь только тогда, когда проходит долгое время.
Герои не идеальны, они не идеально красивы, не идеально храбры. Они – как осколки разбитого зеркала, снова собранные вместе и склеенные как попало. Соприкасаются друг с другом, ранят, делают боль, пытаются уничтожить друг друга. От этого и складывается ощущение того, что в фанфике всюду только жестокость. И когда Нори встречает Сэма, она сама не верит, что нашла человека, который не причинил бы ей боль, не унизил. Он только любит её и не боится показывать свою любовь. Я плакала в те моменты, когда Нори понимала все это, привыкала к новой жизни и как она была счастлива. И потом все рушится в одночасье – снова боль, унижения, кровь, слёзы и тьма.
Это поистине морально убивает, затра*ивает мозги читателю. «Цепи» для меня – просто [навоз соплохвоста], и когда перечитываешь фик, как-будто шатает под кайфом – противоречивые чувства. Такие чувства вызывал у меня только слэш-фик «If you are prefer» Cybele (в переводе Ольги и Kitty - «Мальчик, который не знал»).
Как говорила в свое время Resurrectra, тяжело писать рецензию на фик, который хорош и который тебе нравится. Приходится выдергивать из себя слова. Понять меня может только тот, который читает «Цепи» и которому он нравится.
Я со страхом жду конца фика. Мне нравится, что Доктор Рукиноги пишет его так медленно – от этого растягивается тот самый читательский кайф. Я хочу узнать, чем закончится фик, и очень надеюсь, что он будет великолепным, что он нас ни капли не разочарует, как не разочаровал нас весь фик «Цепи», один из лучших фиков на форуме.

[Доктор Рукиноги]

Babe, всё ок) продолжай - уж я-то не против. (и про советы, и про продолжение).

Кстати, тут вот маленький отчёт: написала уже тсячи 33-34. Сегодня-завтра допишу, через день отбечу - делайте выводы.)

[Доктор Рукиноги]

Глава 21
Опять


Тянутся хвосты.
Миллиарды звёзд сошли на нет с тех пор, как мы с тобой на "ты".
И дело вовсе не в примете -
Только мёртвый не боится смерти.
Вдоль дорог расставлены посты.
Возьми меня с собой.
Беспощадно светит солнце у тебя над головой
Снова мимо кассы,
Тень забилась в угол и дрожит.
Всё на свете из пластмассы и вокруг пластмассовая жизнь.
Тянутся хвосты...

Фрагмент из "Пластмассовая Жизнь" группы Сплин.

«Знаешь, почему я заставил тебя тогда спать со мной? После того, как забрал сюда?
Нет, я должен сказать, Эл, должен. Не плачь. А, впрочем, пускай. Знаю, тебе так легче.
Так вот… Нет, я скажу. Тебе же будет легче простить меня, чем каждый раз взрываться слезами. Ну, тише, девочка, тише… Я не отпущу тебя. Эл, прекрати. Тише, успокойся! Ну-ну, тише, тише…
Я хотел тебя. Я безумно тебя хотел. Я боялся к тебе заходить – я готов был тебя изнасиловать. Ну-ну, успокойся…
Ну, Эл… Чтобы ты меня простила. Ну, тише. Ты же сама знаешь, что не вырвешься. Тише…
Я знал, ты сама мне не дашься, я не хотел брать тебя силой. И ещё мне хотелось тебя сломать. Уже ясно стало, что ни болью, ни страхом этого не сделать. Помнишь, как ты вбежала в кухню? Мне в тот момент и пришло в голову.
Я специально позвал Мисси. Я специально заставил тебя ещё хуже страдать из-за Руэла. Прости меня.
Ночью я измывался над тобой, как мог. Я унижал тебя. Прости меня. Я хотел, чтоб тебе было больно – и тебе было. Прости меня.
Эл, открой глаза. Слушай меня. Я даже так тебя не выпущу, пока ты не выслушаешь. Эл, ну, тише, тише… Не плачь.
Потом, утром, я тебя ударил. Прости меня. Прости меня. Мне, правда, жаль.
Нет, я хочу, чтобы ты меня простила. Да, мне тоже станет легче. Из-за того, что я сожалею.
Прости же меня, Эл. Элли, прости».

***

Волосы вдруг застелили глаза, в лицо ударили холод и ветер, а два оранжевых мяча полетели вниз, засияли на снежном козырьке. Она увидела тот же город, только какой-то скомканный, обгоревший, слепой без окон. Удар в грудь и руки, страшная боль – это остатки стекла. Кровь брызнула на белый карниз. Боль ещё хуже – её тянули назад. Коротко и глухо треснуло стекло, и тело ударилось о пол.
Кусочки остались в коже – под ключицами и в сложенных руках. Брань, пощёчина – она взвизгнула от боли. Блез кричал на неё, она холодела от вида его сжатых кулаков. Оставшийся апельсин смялся в ладони.
Она не могла пошевелиться – просто сидела у стены, и кровь стекала по локтям и груди.
- Какого чёрта, скажи мне?! Какого чёрта?!
Слизеринец одним ударом разбил о пол табуретку, женщина испуганно всхлипнула. Он в считанные секунды разнёс кухню. Нори пугалась звона посуды, скрежета сломанной древесины, боялась самого Блеза – ведь он был точно таким же, когда бил её.
Шок проходил. Мужчина буквально ревел. Вторая пощёчина – она вскрикнула, сжалась, спрятала в ладонях лицо. Нори едва понимала за что – казалось, ещё за позавчерашнее.
Блез больно стиснул руки у плеч, поднял так, что их лица оказались рядом.
- Что ты хотела сделать?!! – он кричал так громко, что закладывало уши, - Какого черта, твою мать, ты хотела сделать?!!
Ступни дёргались над полом. Она боялась так сильно, что стучали зубы.
- Что ты думала сделать?!
Нори открыла рот, на так ничего и не сумела произнести. Третья пощёчина, она упала и тут же забилась в угол. Блез прямо у её лица разбил о пол третью табуретку, потом перевернул стол, сломал что-то ещё.
Она хотела уйти, она просто хотела не быть с ним – не быть с ним больше. Не позволил.
Мерлин, зачем? Почему всё это?
Ещё треск, звон, - и Блез сел на пол у стены, там тяжело вздохнул, закрыл ладонью глаза. Она боязливо на него смотрела. Он… он был не похож на себя – без спрятанных ярких глаз. Робко глядела на губы – догадывалась, что он сквозь пальцы наблюдает за ней. Слизеринец вдруг схватил кружку и с рыком запустил её в стену над женщиной. Нори, взвизгнув, зажмурилась, осколки просыпались на спину – и только сейчас поняла, что обнажена по пояс. Чуть держались на бёдрах большие чёрные джинсы, были разные носки – и всё. Она так густо покраснела, пытаясь прикрыться руками, что Блез рассмеялся. Потом как-то поражённо и зло добавил:
- Я тебя ненавижу.
Нори сжалась. Потом проползло, может, секунд пятнадцать или двадцать, она решилась поднять глаза и… и вдруг увидела это – слёзы. И его красные глаза, и слипшиеся ресницы. Блез плакал. Нет, не как она – а сухо, молча, как-то чёрство… И пусть она не знала, но даже не в первый раз из-за неё. Ещё раньше, когда приволок хаффлпафку сюда, в эту квартиру – тоже, и этого не позволила себе заметить Рисс; и в прошлом декабре, когда со злости точно также разнёс целую комнату – Эл сбежала. Беременная.
Нори видела впервые. Она испугалась, спрятала глаза – теперь сидела, поджав колени, лицом в угол. Блез до сих пор тяжело дышал. Ещё пару минут, слизеринец вдруг произнёс:
- Знаешь, мы вдвоём с ума сходим – ты и я, - тишина, вздох, - Я – потому что люблю тебя, ты – из-за того же. Потому, что я тебя люблю. Из-за меня, - снова тишина, вздох, - Почему ты прыгнуть хотела? Из-за того, что я позавчера сделал? А я тебя люблю. По-настоящему. И так всегда будет. Почему я так сделал? Потому, что ты меня боишься; потому, что ты меня бесишь; потому, что я тебя люблю – и хочу за это убить. Мне хочется тебя уничтожить, мне хочется стать, как раньше, обычным. Чтоб не было ничего этого. Чтоб полтора года назад я просто вернул тебя домой, чтоб не связывался. Чтоб разбирался Драко… Чёрт… Но я люблю тебя. Почему я не был долго? Я боюсь тебя. Я в какой-то момент чувствую, что прикован к тебе, чувствую себя запертым – и выхода другого нет, как тебя уничтожить. Но я не могу. Я ведь люблю тебя. Я не могу без тебя и ненавижу тебя за это, и пытаюсь себе доказать, что всё контролирую – делаю тебе больно. О, ты рыдаешь, ты без сознания, ты едва жива – и я чувствую себя свободнее. Но ты, Эл, ты… совершенно особенная – ты опять расправляешь плечи, и я выхода другого не вижу, кроме как снова тебя ломать. Ха, ты как тот чёртов феникс! – бессмертная. И… я за это люблю тебя ещё хуже и в прямой пропорциональности сильней ненавижу. И, вот чёрт, ты же меня не любишь. Да, мы всегда подходили друг другу физически… И я даже могу тебе нравится – когда всё в порядке. Но ты, чёрт тебя возьми, не любишь. Нет, я не упрекаю тебя, нет… – просто ненавижу.
Блез вздохнул, поднялся, заскрипев битым стеклом, закурил. Снова вздохнул и добавил:
- И это до банальности нечестно – когда я схожу по тебе с ума, что бы ты ни сделала, а тебе на меня плевать. Когда стоит какому-то придурку тебя завалить – и ты про всё забыла, а я пачками меняю женщин, но ты меня не отпускаешь. Жестоко просто.
Блез умолк. Он, наверное, думал, что она что-то ответит. Тщетно. Женщина замерла, боясь на него смотреть. Молчание, холодный воздух… Блез кинул на пол дымящийся окурок и ушёл.
Ушёл – и всё стало ужасно. Она мёрзла на своём диване – понятно, теперь не решалась вернуться к нему в комнату. Она… она, да, скучала. Ведь… она так не умела – ведь если полюбила, то не легко и ветрено, а сильно. Так себя заставила. Просто так она любила – не сердцем, а разумом. Как могла.
И ей было больно – оттого, что он за стеной, оттого, что всё кончилось. И плакала. Было больно. Она хотела, чтобы ничего не поменялась, хотела видеть его, хотела сидеть у него на коленях, когда он курил, разговаривать, спать с ним. Ей хотелось снова чувствовать эту взаимность.
Он ушёл на второй день, вернулся через три, потом через неделю. Она просыпалась, когда он возвращался, и замирала от страха, слушая шаги – но по-прежнему хотелось быть с ним. И вдруг намного острее почувствовала: не хватает Руэла. Ведь раньше эгоистичная любовь затмила всё остальное.
И теперь оказалось два человека, овладевшими её сердцем – Блез и Руэл, и она страдала о них, как никогда в жизни. Просто депрессия. Она забивалась в свой угол, сидела там в слезах, мёрзла, умоляла всё вернуть. Ей было как никогда плохо. Она плакала о Блезе – о том самом Блезе!.. Ведь он и был таким. Жестокий или ласковый – это один Блез. Обманывающий, избивающий до смерти – Блез. И деспот. И убийца – он убил Сэма. И… и он… он мог заставить поверить себе, он мог быть таким добрым, таким ласковым!.. Когда она просто прижималась к нему, сидела у него на коленях, прикасалась к лицу – просто не веря, что он позволяет. Не веря, что он, такой ласковый, - тот же Блез, что и совершил столько ужасного.
Она ведь его любила – так сильно, как могла себя заставить, так, как только умела быть благодарной.
Позже Блез и вовсе перестал появляться. Он исчез – его уже очень давно не было. Три недели… - сейчас это было несравнимо много.
Нори сидела на своей постели с головой под одеялом. Лицо на обнятых руками коленях, отросшие белые волосы спутались, поблекли, лицо осунулось. На костяшках пальцев – красные ссадины. Просто было так плохо… и она не знала, как вывести изнутри боль – и просто, сжав зубы, стала бить кулаком в стену, пока та не стала красной. Нори чуть покачивалась, пытаясь согреться и восполнить недостаток движения. Она написала Блезу письмо. Карандашом – не нашла пера. Даже не на пергаменте – просто выдрала из какой-то книги титульный лист и на чистой стороне написала – своим кривоватым почерком. Ей ведь, в общем, никогда не приходилось много писать.
«Блез!»
Она не знала, что дальше. У неё и было-то всего две волнующие темы – Блез и Руэл. Нори понимала, что Руэл у Мисси, понимала, что, раз азиатка в Японии, то и Руэл там – а это очень далеко. Очень далеко – другого она и сказать бы не смогла - ведь и без того с трудом представляла, где это находится. Япония. Там Руэл. Там, очень далеко. «Я хочу видеть Руэла»? Нет, недостаточно сильно, нет:
«Мне нужин Руэл».
Она не умела хорошо рассказывать. Она не знала, как описать свои тоску и надежды, не знала, как заставить Блеза поверить. Она не умела. И даже писала с ошибками.
Вот, то же знакомое чувство – ну, будь она хоть чуточку умнее…
Ведь тогда, в кухне, она не поняла, что он говорил. Ни почему ему нужно делать ей больно, ни что означает «прикован», ничего вообще. О, ей было недоступно даже такое банальное сочетание, как «люблю и ненавижу». Женщина мучительно вспоминала, снова и снова пыталась понять – чувствовала, что это что-то важное. Тщетно. Она просто глупая дура. Она даже не понимает, что он говорит. Дура. Она себя ненавидела.
«Очень».
Она написала кусочек мысли, которую целиком изложить бы не решилась – она всего лишь глупая неудачница. Только и всего.
А что ещё писать Блезу? О том, что было сейчас? Этот последний злой месяц, самый ужасный. Что писать Блезу? О том, как волшебно звучат его шаги в коридоре, как страшно и желанно, что он войдёт? Или как холодно в углу, и как больно текут слёзы; как хорошо было сидеть у него на коленях, вдыхая дым и трогая пальцами смуглые плечи, грудь… Как страшно было в ванной, как ремень разодрал нечувствительные шрамы и как невыносимо после этого было чувствовать его рядом, на кровати? Как ей плохо быть одной?
«Мне больно».
И:
«Я так больше не могу».
…И:
«Я хочу быть…»
Нори помедлила. Да… да, она хотела быть с ним. Да, несмотря ни на что, хотела. Но как написать? Она не умела называть Блеза на «ты». Только исключение - «я тебя люблю». Она только пыталась учиться.
«Я хочу быть с вами»? Казалось, это в одном ряду с «я тебя люблю». Можно, наверное, назвать…
«Я хочу быть с тобой».
Она больше ничего из себя не вытянула. Хотела написать «я тебя люблю», но боялась, что он посмеётся. Вот… Всего-то и письмо – в пять-шесть предложений. Нори потом прокралась в комнату Блеза, осторожно положила сложенный листок на стол, придавила чернильницей, убежала. Это было уже две недели назад.

***

- Тебе конец, потом что я Причард. Грей Причард.
Или лучше будет «Это Причард. Грей Причард»? Ха, нет. Выглядит так, будто он просто этого идиота рекомендует. «Тебе конец, маггл, потому что это кривозадый придурок Вилли Джо, а я его шнырь».
Правда, вслух назвать Вилли придурком... да тем более при самом Вилли – увольте. Уж больно агрессивен да и… бригадир. (Хорошо бригада – два человека). А по сути дела Вилли Джо был озлобленным вонючим извращенцем из самых низов лордовской иерархии. И в своей теперешней миссии чистильщика он, совершенно очевидно, нашел своё предназначение. Казалось, ничего приятнее для него и нет, кроме как убивать жалких магглов и насиловать их воющих женщин. Только в такие моменты на потном лице Вилли пробуждалась кривозубая улыбка, и только в этом, наверное, был смысл его вонючей жизни. Иных хобби не наблюдалось.
В общем, исходя уже из одних этих данных, понятно, что карьера Грея двигалась не очень. Вернее, катилась под откос. О, начало этого падения известное, и оно надолго подарило Грею клеймо неудачника. Уже давно, во время неудавшейся осады Хогвартса… Грей… ну, так уж вышло, едва не прибил одного важного лордовского чела и был незамедлительно понижен. Это был аж июнь 2003. Прошло почти два года, а Грея до сих пор, как козла отпущенья, выпирали из каждого отдела (не забыв приписать все грехи оного мистеру Причарду) – и оказывался Грей всё ниже. И вот, самое дно, под начальством Вилли Джо – никто иной, как чистильщик. Швабра, тряпка, шнырь… Ниже было уже некуда, ну, разве что, действительно, уборщицей.
Чистильщик. Нет, это означало не гордое «киллер», а было буквально. Их было на Лондон шесть бригад по два-три человека, они добивали оставшихся магглов. А те, как крысы, забивались в какие-то катакомбы, в подполье, и не всегда заклятьем их можно было обнаружить. Впрочем, халявить никто не стеснялся.
Вот, им с Вилли сегодня достался квартальчик высоток. Легко. Это были не старые районы с чёртовой сворой подвалов и бесконечными бомбоубежищами, куда если и добирались Ищущие чары, то самим лордовцам было несколько затруднительно. Тем более, в высотках почему-то магглов было меньше, чем в других.
В общем, всё бы сегодня ничего, если бы не морда Вилли неподалёку.
Поисковик исчез в разбитом окне, минут через пять вернулся. Грей достал залапанное Смотрело, похожее на прозрачное зеркало на ручке, сквозь него на проверенном здании зажглась всего одна точка. Грей с трудом высчитал этаж.
- Двенадцатый. Один.
Вилли, засветив палочкой, поспешил в чёрный проём. Грей не больно торопился: «Всего-то один маггл – эта псина прекрасно справится». Однако по инструкции они вроде как должны были идти вместе и бла-бла-бла. Грей двинулся следом. Лифт лучше не использовать – того гляди, сорвётся.
Вилли уже был где-то на третьем этаже. Так-так, сколько тут квартир на этаже? Ну, в этом подъезде всего по две. Чтоб найти свою жертву, Вилли придётся идти наугад – Смотрело осталось у Грея.
Этаж, второй, третий… К шестому мужчина подустал, стал идти значительно медленнее. Девятый, десятый… Ох, двенадцатый, слава Мерлину… Обе двери уже открыты. Странно. Под идее, Вилли был здесь уже достаточно долго, но ни одного крика.
…Вот и оно. Какой-то шум в правой квартире, Грей ногой приоткрыл дверь. Темно, просторно… Милая хибарка. С конца коридора вдруг, скуля, выбежала белобрысая девчонка, за нею – эта тварь. Мгновенно сбил её с ног, налёг сверху. Известное дело. Грей, убрав ногу, дал двери закрыться. Присел на ступеньки…
Просто захлёбывающиеся крики – сперва вой, потом слова. Грей чисто из профессионального любопытства прислушался. (Он собирал коллекцию этаких предсмертных магглских фразочек). «Я не маггла, не маггла!» О, деточка, ты здесь не самая умная. Что-нибудь пооригинальней бы… Ещё длинные секунды, рыдания… А потом… «Малфой! Малфой!… Я Элеонор Хейвуд Малфо…» Отчётливый звук удара.
Малфой… Грей отреагировал мгновенно – распахнул дверь, заклятьем отбросил Вилли. Рыдающая девчонка отползла к стене, Грей направил ей свет в лицо:
- Как ты сказала, тебя зовут?
Она, выбивая зубами дробь, отворачивалась от света. Грей закатил глаза, вздохнул, произнёс заклятье правды.
- Скажи своё настоящее имя.
- Элеонор Хейвуд Уолесс.
Грей разочарованно выдохнул, но решил не отступать:
- Назови своё имя по рождению.
- Элеонор Хейвуд Брэдстоун.
- Ты маггла?
- Нет.
- Ты Элеонор Малфой?
- Уж-же нет.
- Как ты получила фамилию Уолесс?
- Я в-вышла замуж.
- В который раз?
- Во второй.
- А первого мужа твоего как звали?
- Драко Малфой.
Мерлин!… Грей истерично хлопнул руками. В яблочко. У него руки тряслись от предвкушения наживы и смены чёрной полосы. Малфоевская девчонка… Ну, контрольный вопрос:
- Ты имеешь какое-либо отношение в Люциусу Малфою?
- Д-да.
- Какое?!
- Он мой свёкор.
Грей почувствовал на своих губах улыбку пострашней, чем у Вилли. Свёкор. Она вдова Драко Малфоя. Казалось, потекут слюни. Вот и два года скитаний по отделам! Вот и задница пришла их жирным рожам!
- Мать тгою, щ’нок!!! Я иг тебя отбивную хделаю!!!
«Псина пришла в себя».
Грей презрительно и истерично рассмеялся, поднялся во весь рост, направив на Вилли палочку:
- Только шевельнись, придурок, - Грей причмокнул на этом сладком слове, - И я башку тебе снесу.
На этой гордой фразе он и хотел закончить, но не удержался и громко добавил:
- Понятно, задница лошадиная?
Вилли струсил. Да, эта псина струсила.
Грей, криво усмехаясь, повернулся к девчонке. Да уж… Вот и его билет вверх, в самый-самый верх… Теперь он будет давать им всем под зад, он – Причард, Грей Причард…
Вилли мялся в углу, Грей смотрел на девчонку.
«Малфой. А Люциус - её свёкор. Та самая, таинственно пропавшая… Элеонор Малфой. Та самая».

Впрочем, для Грея сюрпризы ещё не кончились. Попытался с этой белобрысой аппарировать – ничего не вышло. Здесь было поле! Вывод оказался, конечно, простой – здесь жил волшебник! Нет, конечно, главной подозреваемой оказалась белобрысая, но Грей это пообещал себе уточнить. Авось кто-то эту девку покрывал, и Грей и его Малфою сдаст? Перспектива была, безусловно, приятной. Но найти-то (если он вообще есть) человечка будет непросто: ну, не Упивающийся на 99% - печати на квартире не было. Но адрес Грей запомнил – Уэльская, 8-21. На всякий случай. (Кстати, в квартире оказалась какая-то левая палочка).
Дальше больше. Квартира Блеза Забини, давнишнего начальника. Уж на эту задницу Грей был рад послать волшебный пендель.
Но первая проблема – девчонка. Были слухи, что от Малфоя она просто сбежала, и при этих мыслях на Причарда снисходил суеверный страх. Сбежать от Малфоя? Кто ж она такая тогда? Не в смысле дура (хотя, это, безусловно, тоже). Может быть, анимаг? Или окклюмент, аврор? Полуэльф? (Ну, вдруг и эти существуют?) В общем, в первую очередь он решил держать девчонку постоянно отключённой. Мало того, у себя в кладовке, связанную по рукам и ногам с завязанными глазами. Ну связанной – пожалуйста, только вот отключённой – не так просто. Лёгкого удара в голову не оказывалось достаточно, Грей бил так, что выходила кровь – и это очень противно смотрелась на белых волосах. Тем более, он всё-таки боялся профукать свой билетик наверх – и скоро достал какую-то галлюцинаторную хрень (боялся иммунитета на снотворное). Конечно, возможное привыкание он проигнорировал. А оно произошло так успешно, что Грей и не ждал. Уже день на третий, после, этак, 10-12 инъекций у девки началась очевидная ломка. И когда он не колол, она была, казалось, ещё беспомощней, чем под кайфом – ни сесть, ни пошевелиться. Только скулила, билась в стенки от судорог. Он сперва её кормил, потом она сама перестала есть.
А до Малфоя Грей всё не мог достучаться. Ведь он дико боялся сказать кому-нибудь, что нашёл – вдруг возьмут да отберут? Эти извечные: «По какой причине?» стали его ночным кошмаром.
А время шло. Почти три недели. Грей силой запихивал в пленницу еду (один раз она так захлебнулась, что едва не подохла) – и дело это было не из приятных. Мало того, разило от девки, как от псины. Колоть приходилось всё чаще, ампулы кончались, а во время ломок она стонала так громко, что Грей приспособил кляп – уже спать было невозможно.
И вот, аллилуйя, первый ответ от Малфоя! Мол, он заинтересован, но хочет удостовериться. Грей вопил от радости. По такому поводу вколол двойную дозу и попёр мыть в ванную. Ни развязывать, ни раздевать не стал – просто запихнул в полную ванную, дал отмокнуть, потом опять – и после третьего заклятьем высушил, накормил, ещё втройне обколол и вернул в вычищенную кладовку. Малфой пришёл вечером.
Кайф у девчонки, очевидно, кончился быстро, снова пришлось колоть (на руках уже места живого не осталось). И звонок в дверь. Полная программа лизоблюдства для Малфоя, Грей повёл его в кладовку. И самое первое – отвратительный запах. Белобрысую рвало кровью. Грей стал бледнее мела, Малфой смотрел высокомерно – не узнавал. Рвота прекратилась, белобрысая билась в конвульсиях. Да, всё-таки, стоило держать её в более презентабельном виде…
Кровь запекалась, запах становился всё отвратительней – Грея и самого зашатало. Он спешно побежал в ванную – понятно. Просидел там всего пять минут – боялся, что Малфой так её заберёт.
Вернулся. Люциус держал белобрысую за волосы. Невероятно осунувшееся лицо, полуприкрытые синие веки обычной наркоши и кровь по всех коже – едва в сознании. На лице Малфоя появилось какое-то сомнение, он отпустил волосы и неожиданно легко разодрал сзади свитер – Грей пытался заглянуть через плечо, но ничего не увидел. Малфой смотрел на голую спину долго, Причард даже заскучал. Какого чёрта? Снова в лицо, на синие руки…
Минут через десять Люциус с совершенно непроницаемым лицом поднялся:
- Что ты ей колол?
Грей прямо из кармана достал последние ампулы, протянул мужчине. Тот, невнимательно глядя на них, спросил:
- Так она была у Блеза Забини…
- Да, сэр.
- Он там был с ней?
- Нет, но квартира его, сэр.
- Понятно…
Грей трясся от страха. Что сделает Малфой? Впрочем, не зря трясся – уже через несколько секунд лежал мёртвый. Ну, просто, Авада Кедавра.

***

Привет.
… Да, холодновато. Снаружи уже зима.
Тебя крысы не слишком беспокоят? Да, я помню, да…
Погода сейчас действительно…
Откуда ты знаешь? Я… какого чёрта?!!
Прости… прости, я просто не могу…. Чёрт возьми…
Чёрт, Уизли… я её убью!!! Я убью её!!!
Чёрт побери, я сойду с ума. Она ушла!!! Она утащила мою палочку, отперла дверь и ушла! Я пришёл - её нет! Я хотел поговорить с ней, я… я не знаю, я хотел умолять её… я хотел отдать её Драко, я хотел… Она ушла! Я обшарил всё!
Она ушла. Она… она бросила своего сына!
Мерлин…
Уизли, она ушла! Я люблю её. Я так больше не могу… Ведь если не быть с ней – то знать, что она тоже ни с кем! Знать, где она, убить её в любой момент!..
Чёрт, Уизли, представляешь, она ушла. Я пришёл – там ничего не было. Её там не было! И ещё не было моей запасной палочки! И, блять, она оставила вот это… Чёрт, я ненавижу её! Она дура, она тупая дура, дрянь…
«Блез, мне нужин Руэл. Очень. Мне больно. Я так больше не могу. Я хочу быть с тобой». Идиотка, она даже писать не умеет! Сука…
«Я хочу быть с тобой»… Мерлин, да если б… да если б я знал, если б она сказала - я бы… я б сделал всё. Я бы отправил её к Мисси, я бы любил её, я бы сделал что угодно…
Чёрт, да…
Она ушла! Как она могла?! Она же знает, я ведь ей всё сказал… Мерлин…
Чёрт, чёрт! Я сам ненавижу плаксивых мужиков, но, Уизли, чтоб ты знал!!!.. Она ушла! Ты понимаешь, ты представляешь, она ушла!!! Я... я без неё не могу! Это глупо и ужасно, но я не могу. Она… Она… Я люблю её.
Мерлин, за что? Какого чёрта эта любовь? Легче было не верить и отрицать… Уизли, ты помнишь, когда она год назад сбежала? Я всё валил на ребёнка, я не собирался признаваться, что из-за неё! Так какого чёрта сейчас?
Я ненавижу её. Я бы её убил сейчас… Чёрт… я хотел, я почти смог – там, в деревне. Я хотел её убить!!! Я бросил её на всю ночь – она трижды должна была умереть! Чёрт… она… она просто живучая тварь! Она меня самого скорее сживёт!..
Чёрт, Уизли, я… Я как представлю, что она с кем-то… Что её трахает кто-то, что просто касается – я готов взорваться. Так нельзя! Я готов её убить! Я убил бы её!!!
Чёрт, да как она посмела?!! Она моя, она только моя!
Чёрт, Уизли…
…
…

***

Этак полтора месяца спустя.

Густой скрежет цепи и каменный пол. Темнота – пугала так сильно и продолжалась так долго, что этот страх она уже просто не чувствовала. Он стал нормой.
Опять скрежет. Каменная плита. Болело всё – сломанная рука, раздробленные рёбра, порванные мышцы… Двинулась цепь, тревожа язвы на щиколотке. Она не стонала, не скулила – только прерывисто дышала, почти плакала. Само дышать было невыносимо больно – из-за рёбер.
О, нет, это не было совсем немного, это было почти легко…
Но сейчас она не думала. Она вовсе не думала ни о чём, созидая свои чувства. Так легче. Да, сперва были Блез и Руэл, она думала о них, она пыталась из-за них крепиться, искала в мыслях спасение. Она… каждый день думала, что её спасут. Что Блез её заберёт, что он придёт за ней. Каждый очередной раз, захлёбываясь в крови, она про себя звала Блез. И после, скуля и плача, умирая, умоляла прийти. Но понимала – ещё не пик. Сейчас… пока она была лишь «мальчиком для битья», Люциус лишь забивал до полусмерти и оставлял так часами корчиться – иначе не трогал.
Но всё равно. Теперь… Блеза она больше не любила – это просто выжгло. Он не пришёл. Потом она перестала вспоминать даже о Руэле. Ей трудно было думать о том, что есть что-то ещё…
А раньше, сперва – месяц в больнице. Даже просто, в тюрьме – персональной... Впрочем, из этого месяца она знала всего, может, неделю – только тогда стала просыпаться.

Слабая до того, что не могла даже стоять. И не знала ничего. Целители, сёстры, которые что-то ей вкалывали, что-то заставляли есть и пить – не говорили ничего. Конечно, она не могла не понять – и потому искала возможность опровергнуть. Нори не устроила ни истерики, ни голодовки – просто не успела. Да и слишком слабая.
Она сейчас лежала, почти умирая от отчаяния. Боялась и предчувствовала, как любое животное. И он пришёл. А ужас – мгновенный. Едва увидела - у неё сжались в рыданиях лёгкие, потекли слёзы, сорвался какой-то вскрик. Она даже встать ещё не могла. Неимоверными силами, только от страха, как-то поднялась на корточки, пытаясь занять оптимальную оборонительную позицию. Дрожали перегруженные щиколотки и запястья, потом просто отказали – и женщина просто кувыркнулась назад, упала на пол, отползла, забилась в угол. Люциус стоял посреди комнаты, постукивал тростью по полу, глядя на неё с ироничным вниманием. Нори не могла на него не смотреть. Просто не могла, вжимаясь в угол, не поднять по-звериному испуганных глаз.
Он не изменился. Как и раньше, похож на Драко, как раньше, с острым бледным лицом и тонкой змеиной улыбкой. В свои пятьдесят удачно выглядел на сорок, был умён и ловок... Он стоял на ступень выше, он был просто лучше.
Люциус быстро подошёл, присел рядом на корточки и ухватил её пальцами за подбородок. И снова силы – снова от страха. Женщина вдруг глубоко прокусила его ладонь, толкнула мужчину в грудь, поползла, ударилась в тумбочку, – упал стакан и разбился. Забиваясь под койку, Нори выставила перед собой дрожащий синеватый осколок.
Люциус, недобро улыбаясь, обматывал краснеющим платком ладонь, потом присел рядом в кресло.
У Нори слабела рука – она не могла долго держать даже эту стекляшку. Слизеринец буквально впивался взглядом – и она чувствовала, как он этим восстанавливает свои позиции. Она когда-то давно признала, смирилась с его правами на неё, с его главенством, просто покорилась – и он это возвращал одним зрительным контактом. Взгляд всё более в себе уверенный, властный:
- Положи осколок.
«Молчи, сука». Голос, Мерлин… Личина «куклы» просто разрывала грудь – женщина затряслась, а Люциус повторил:
- Положи осколок.
Ей хотелось положить. У неё всё внутри сжималось от смирения, от согласья подчиниться – и просто кинуть стекло.
И именно в тот момент вновь пришли те мысли – она мать. Она, в конце концов, мать. Нори упрямо держала поднятый осколок, хоть от бессилия уже сбивалось дыханье. Люциус усмехнулся так, словно это его удовлетворяло.
- Я не буду тебя сейчас трогать. Мне надо только поговорить. Ты меня понимаешь?
Нори даже не сумела кивнуть.
- Я не хочу, чтобы ты здесь больше оставалась, но забрать к себе пока не могу. Послезавтра тебя перевезут.
Он умолк, а потом, подумав, добавил:
- И мне многое известно – про Блеза, про твоего сына, - Люциус, помолчав, посмотрел прямо в лицо, понизил голос, - Так что, Элли, девочка моя, попробуй убежать, только попробуй – и я клянусь, что убью его. Убью Руэла.
И ушёл.
А это… это была его прививка отчаяния. Она стала жить лишь этим – Люциус может что-то сделать Руэлу. Люциус может его убить. Весь день она просидела в ужасе, пытаясь найти выход, время от времени вместе с мыслями накатывали молчаливые истерики, когда она, тихо плача, забивалась в угол, ломала себе пальцы и царапала руки. Чуть лучше прошёл следующий, но будущее приближалось прямо сейчас! Она плакала просто от безысходности.

«Да, в карцер, Прескотт. На две недели, в Строгом Тупике. Но проверяй её каждый день».

И вот. Прошло два дня. За ней приехал мужчина – она его знала. Прескотт Мейзови – личный человек Люциуса. Его старший помощник, лучшая борзая, которую он спускал при надобности. Нори закрыла лицо руками…
Прескотт Мейзови снискал уважение Люциуса ещё задолго до её рождения – и с тех самых пор на него и работал. Он прошёл с ним весь этот путь – от труднейшего начала до самой вершины. Это был серый человек во всех отношениях: незаметный, лишённый импульсивности и всяких страстей, коммуникабельный при желании и седой. Не было ничего примечательного в его печальном лице стареющего бульдога – блестящая лысина, вытянутое широкое лицо, рано седеющие волосы. Мейзови был склонен к полноте, имел совершено бульдожьи складки кожи на лице и печальные глаза. Нори его боялась – с самого детства. Циничен, расчётлив и жесток. И Мейзови был идеален для такого рода деликатного дела.
Когда он вошёл, женщина сидела под своей койкой. Она знала, если кто-то за ней и придёт кроме Люциуса – то именно он. Она затряслась – совсем без сил, вцепилась руками в основание койки. Слёзы текли безо всяких усилий - дождём по стеклу.
- Элеонор.
Вежливо улыбнувшись, Мейзови учтиво коснулся пальцами своей шляпы. Женщина всхлипнула. Он всегда её презирал – как женщину бесхарактерную, необразованную, вовсе как женщину.
- Нам пора.
Она не могла ему даться – просто не могла! Просто перед ней, как на ладони, встала вся её дальнейшая жизнь, просто перед ней засветилось лицо маленького сына, просто ужас, до этого немой, вдруг стал горячим, громким!..
Она в кровь исцарапала ему всё лицо, руки, шею, она кричала, билась, рыдала – до последнего. Пока… пока он не применил самое простое. Прескотту, очевидно, было позволено проявить неделикатность – и в руках его появилась лакированная дубовая трость. Он бил молча, бесстрастно – будто косил траву; и умело – невероятно больно, но без урона. От таких побоев остаются только синяки.
И он забрал её оттуда - избитую, отчаянно рыдающую и обессилевшую до того, что пришлось нести. И они двигались по какому-то каменному коридору. Он нёс её так, будто это было совершенно нормально, будто он каждый день носил на руках избитых им женщин – и не считал это чем-то необычным. Оборачивались проходящие мимо люди – спокойствие Прескотта было абсолютно непоколебимо. А Нори, отчего-то задыхаясь, просто безвольно лежала на руках. Она покорилась, подчинилась – так скоро.
Они спускались вниз, её знобило, и холод лизал кожу. В женщине крепли все страхи, медленно оживала, расправляла свои навечно связанные крылья «кукла»… От влажности было трудно дышать, женщина разом вспотела, глотая затхлый воздух. Подземелья, вниз, вниз – они шли мимо бурых стен, мимо каких-то зарешеченных помещений, редких часовых. Навстречу изредка шли какие-то люди, и Нори чувсвовала, что задевает их ногами. Кто-то останавливался взглядом на её окровавленном лице, кто-то слишком спешил. Всё реже шмыгали под плесневелым потолком записки и феи… Потом резко стало безлюдно. И холодно – до того, что пробирало до костей. Нори оказалась уложена на каменный пол, рядом открылась дверь – Мейзови безразлично её туда впихнул.
- Карцер, Элеонор. Так велел Люциус, - он также вежливо улыбался.
Карцер. Она знала это слово, она представляла значение - но только сейчас и поняла, что значит реальность. Темнота, абсолютная, обступающие стены – и маленький проём двери с окровавленным печальным лицом её проводника.
Дверь захлопнулась с ужаснейшим лязгом, от которого засосало под ложечкой. Это было… как забиваемые в гроб гвозди. Было темно. Она, скуля, хваталась руками за стены, пытаясь отыскать выход. Мерлин, как невыносимо!.. Скулящие стоны, темнота просто убивала, и не было выхода! Карцер, карцер… Темно!.. Она боялась темноты, она ещё тогда, с Блезом, в ванной, поняла, что боится. Ей было тяжело дышать, и лёгкие раскрывались до боли. Тот же тихий плач, она скребла руками камень стен, добралась до двери… И вдруг прорвало – Нори, рыдая, забилась руками о дерево, закричала, стала звать, умолять. Страх до того, что не понимала боли в разбитых кулаках, что не улавливала полную тишину вокруг. Билась в дверь, пыталась просунуть под ней пальцы, рыдала так, что рвало лёгкие.
А потом стала думать – думать о самом лучшем – о Руэле. Но всё исчезало! Не действовало, легче не становилось, едва она улавливала в мыслях хоть какой-то покой – он исчезал! Вдруг само думать о сыне стало для неё больно, и в памяти встал Блез. Нет, не последнее его лицо – лишь недавнее. «Я люблю тебя. Я тебя люблю, я люблю тебя… Блез, где вы? Где вы, Блез? Я люблю тебя!». Исчезло точно также… Их поцелуи, ночи, разговоры – всё! И также Сэм, также её вторая свадьба, и хор миссис Джонс, и «Пустыня», и некрасивая Мэйбл… Драко, Дувр, яблони с цветами, Драко, обманутый ею Люциус – иссякло. И вдруг - отель. Тот первый, самый первый «такой» раз, непонимание, неверие, ужас, боль, которую она не знала, удары наотмашь и бесконечное унижение – всё вдруг на этом зациклилось. Это не уходило. Нори билась и рыдала в темноте так, будто всё происходило сейчас, она кричала до того, что… до хрипоты, до боли. Не уходило. Это – не уходило…
- Мерлин!..

Элеонор Малфой раньше никогда не сталкивалась с дементорами. Она однажды лишь хотела присутствовать на публичной казни через Поцелуй, но Драко ей не позволил. И она никогда даже не видела дементора вживую…
Не видела и сейчас, но все восемнадцать дементоров в Строгом Тупике сейчас зависли у этой двери. Здесь было двенадцать таких же карцеров, и тридцать шесть зарешёченных камер. Это был Строгий Тупик – самый нижний ярус подземелий, почти семьдесят метров под землёю и сетью камер, комнат, кабинетов… Раз в месяц отсюда вывозились разлагающиеся трупы засидевшихся узников, и почти каждый день прибывали «на новенького». Мало кто здесь задерживался – это были лишь камеры временного содержанья. Между допросами и пытками, или в наказанье рядовым узникам да низшим лордовцам. Сутки здесь зарубцовывались в памяти, и нередко одна неделя равняла все цвета волос под один снежный.
Больной Эл Малфой предстояло пробыть здесь две. Две недели.
Колоссальная тюрьма, знаменитые Красные Петли – из-за красно-коричневого цвета породы. А Строгий Тупик, хоть и ужаснейшее, но лишь одно из множества тюремных помещений.

***

- Хозяин, Госпожа идёт к вам.
- Хорошо. Иди.
Домовик исчез.
Люциус Малфой задумчиво постукивал кончиком пера по пергаменту. Сейчас нужно будет упокоить Стефани – вернее, просто помочь её гордости пережить это потрясение. Они уже вчера говорили – про Элеонор. Стефани была слишком умна, чтобы не понять, в чём тут суть и пытаться ему препятствовать, но, безусловно, не воспользоваться ситуацией она просто не может.
Стук её каблуков Люциус услышал издалека. Стефани была идеальна для роли жены Малфоя – красива, умна, неревнива; идеальна – циничная, лояльная и знающая себе цену. Ей надо было оказаться женой Драко, на месте Эл – уж она бы в пример сестре вела себя умнее. Уж Стефани-то знала себе цену и сейчас собиралась её получить. Ещё бы, в её собственном доме будет жить любовница, «кукла» её собственного мужа!
Люциус ни на секунду не поверил её отчаянию и обиде. Нет, Стефани преследовала собственные цели. Тем более, она была беременна. Да, уже во второй раз – ведь даже после рождения Джона она не почувствовала себя достаточно твёрдо в его доме. Почему? Но Стефани хотела второго ребёнка, и Люциус просто не видел смысла ей отказывать – в конце концов, он мог чему-то научиться даже на поприще смерти Драко.
- Дорогой, - она произнесла это самым ироничным из обиженных тонов.
Стефани уже распахнула двери его кабинета. Она знала, что Люциус не приветствует её визиты в эту комнату, однако, поймав его дома, не собиралась этот шанс упускать. Мужчина это понимал и был с ней согласен – решить это дело следовало как можно скорее. Однако заявить с порога «Хочу виллу в Сеуле» было немного не в стиле миссис Малфой. Стефани надо было помочь.
- Стефани.
Он указал ей на кресло против своего стола, тем самым раскрывая характер предстоящей беседы – деловой. То есть без драматизма, высоких чувств, упора на священность брака – говорить они будут прямо.
Стефани грациозно присела в предложенное кресло. Она вооружилась, как могла: внешне – была невероятно красива и соблазнительна, очерченный живот дополнял её прекрасный образ; внутренне - Люциус был уверен, что в её голове сейчас аккуратно ждут своей очереди десятки аргументов и их комбинаций, факты и, на худой конец, драма. И, безусловно, актёрское мастерство.
И вдруг Стефани нарушила свой стиль долгих, запутанных и провоцирующих разговоров – она сказала прямо. Сказала, дрожа от неясного беспокойства:
- Я хочу, чтобы оба моих сына получили равное наследство.
И стала наблюдать эффект. А Люциус был действительно удивлён – он никогда не видел в Стефани ревностную мать. Да, безусловно, она была счастлива, родив Джона (это было столь полюбившееся всем второе имя Кирия), Люциус и сам был рад, но, как и в своей радости, в её он видел преобладание расчёта. Ведь это было правильно – дети в первую очередь служат целям родителей.
И вот, Стефани просила для обоих детей равное наследство, хоть и по традиции, для целостности состояния, всё оно переходило к первенцу. Безусловно, традиция явственно была средневековой, но Люциус был с ней согласен - и не думал о пересмотре.
Но Стефани этого хотела – и как раз в тот самый момент, когда любое её желание должно было быть исполнено. Какая дилемма – с одной стороны, он ничего не теряет, а с другой – не спровоцирует ли это в дальнейшем ослабление семейства? Стефани теребила своё обручальное кольцо.
- Поместье, разумеется, перейдёт к Джону.
Женщина смотрела прямо и немного отчаянно. Люциус вздохнул, чуть пожав плечами: Городня
- Завтра я тебе отвечу.

Разумеется, завтра он согласился – и это было две недели назад.