Les Memoires, R, 13 глава - первая книга.

[Ора зи Шанталья]

Название: Les Memoires (Воспоминания)
Автор: Ора зи Шанталья (aka Gabrielle Delacour)
Направление: гет, упоминание слеша (без описаний).
Пара: Северус Снейп/ новый персонаж, Джеймс Поттер/Лили Эванс, ГП/ГГ.
Жанр: POV Северуса Снейпа, книги 1-7
Рейтинг: R
Благодарности: Heid за прекрасные рисунки; Алану Рикману за то, что он прекрасный актер; Даниелю Лавуа за то, что он есть.
Извинения: прошу прощения у читателей за обилие французского текста, но у каждого есть свои слабости.
Предупреждение: пожалуйста, если вы трепетно относитесь к однополым отношениям, не нужно читать этот фик: [слово запрещено РКН 12/2022] в нем подвергаются критике. Вы не сможете переубедить меня, а я – вас, так что оставьте за мной право думать так.
Просьба: критикуйте и отзывайтесь!
Саммери: в принципе саммери изложено в жанре. Пересказ с точки зрения Северуса Снейпа пяти книг Роулинг, фиков «Гарри Поттер и Обряд защиты рода», «Гарри Поттер и Враг Сокола» и немного собственной фантазии.

[Ора зи Шанталья]

Решила выложить здесь свой фик, парный к "ГП и Обряд защиты рода" и "ГП и Враг сокола"

Глава 1

Des miettes de tendresse
Un reste d'emotion
Une ombre de caresse
Des poussieres d'illusion

Mario Proulx “Avec les loups”

Осколки нежности
Остаток эмоций
Тень ласки
Пыль иллюзий

Когда он открыл глаза, то в первую минуту ничего не увидел. Потом понял, что все же что-то видит: белый потолок. Такой белый, каким он бывает только в больницах. Похоже, это и была больница: скосив глаза влево-вправо, он обнаружил казенные стены и другие кровати, на которых лежали больные. Общая палата. Невесело.
Хуже было то, что он никак не мог вспомнить, что здесь делает и почему он здесь вообще. Спросить было не у кого: больные лежали неподвижно.
Он сел. Немножко повело, но и только. Поднял к лицу руки: на правой большой ожог, но уже совсем затянувшийся. Пальцы немного дрожат от слабости. Спустил ноги – тоже подрагивают, но в общем держат – оглянулся вокруг в поисках чего-нибудь накинуть поверх больничной пижамы. Вот тут и открылась дверь, в которую вошел седой старик в темно-синей мантии.
- Вы уже встали? Как я рад, что вы наконец очнулись, - искренне произнес он. – Но не поднимайтесь слишком резко, голова закружится.
И старик заставил его сесть на кровать. В голове теснилось множество вопросов, и он начал с неглавного, но самого простого:
- Где я?
- В больнице св.Мунго, - мягко ответил гость, наколдовывая себе удобное кресло.
- Кто вы?
Гость поднял белые брови, но выражение его лица за пушистой бородой было трудно разглядеть.
- Альбус Дамблдор, директор Хогвартса. Вы знаете, что это такое?
Он растерянно кивнул. Да, откуда-то знал. Хогвартс, школа волшебства, которая находится в Англии. Он, кажется, учился там когда-то, на одном из четырех факультетов, который называется… Воспоминания словно уперлись в стену. И тогда он задал главный вопрос:
- Кто я?
В глазах Дамблдора появилось задумчивое выражение.
- Меня подвергли заклинанию забвения? – требовательно спросил он. – Нет, это не может быть так, если бы оно было слабым, я бы все вспомнил, а если достаточно сильным, то забыл бы даже Хогвартс. Тогда что? Я пытаюсь думать, но будто наталкиваюсь на препятствие. Может, это заклинание, блокирующее мысли определенной темы? Да?
- Ваша логика осталась при вас, - заметил Дамблдор.
- Моя логика? Отлично, вы знаете меня с профессиональной стороны. Значит, я работаю в Хогвартс?
Что-то скользнуло краем сознания и тут же исчезло, оставив мучительное ощущение слова, вертящегося на языке. Он несколько раз сжал и разжал тонкие пальцы.
- Да что же это такое! Я помню все: заклинания, формулы трансфигурации, виды и свойства магических растений, но я не помню, на каком факультете учился. Я не помню своего имени! Это блок на область личных воспоминаний?
Дамблдор развел руками:
- Я восхищен! Признаться, мы боялись худшего – вам очень сильно досталось. Вам и мисс Грейнджер. Но она уже в порядке.
- Если таком же, как и я, то это очень плохой порядок. У вас есть возможность вернуть мне мою личность?
- К счастью, да. – Дамблдор вытащил из складок мантии маленькую сферу, в которой плавал серебристый туман. – Вот они – ваши воспоминания о вас.
Он жадно протянул руку. Теплый шарик лег в ладонь. Серебристая дымка пришла в движение, завращалась. Эхо имени, короткого и хлесткого, царапнуло память – и только. Он сжал пальцы, нежно, осторожно, боясь, что драгоценный сосуд хрустнет в руках.
- О, этого можете не бояться, - вздохнул Альбус. – Мы пытались ее распечатать – бесполезно. Смотрите сами, - он протянул руку и потер сферу алмазом в одном из перстней. На его поверхности появились царапины, шарик остался нетронутым. Альбус выдержал подходящую драматическую паузу и продолжил: - Но есть пророчество…
- Обо мне?
- О многих… Так вот, в нем указан способ, которым вы вернете свою память. Если захотите.
- Что значит – если захочу? Говорите, что за способ!
Альбус поднялся и одним движением растворил свое кресло в воздухе.
- Поедемте в Хогвартс. Там вы все взвесите и примете решение. Вот, - он помахал палочкой, - ваша одежда.
- Великий Мерлин, это же мука! Скажите мне хотя бы мое имя!
Альбус покачал головой и вышел в коридор. Ему ничего не оставалось, как переодеться в черную мантию и последовать за ним, сначала в коридор, а затем – с помощью серебряного чайника, превращенного в портал – в директорский кабинет.
Именно там они сидели – он по-прежнему катал в ладони свою сферу, - когда Дамблдор начал говорить.
- Я расскажу вам, а вы решайте сами. Помните, что вы можете оставить этот шарик здесь и никто не сможет извлечь его содержимое. Вы здоровы, полны сил, у вас впереди целая жизнь, которую вы можете начать далеко не с нуля, а как опытный волшебник со стажем преподавательской работы. Имя в ваших документах исправляется одним взмахом палочки, гоблин в «Гринготсе» не спросит, как вас зовут, только номер ячейки и ключ, так что вы сможете воспользоваться вашими сбережениями. Я бы посоветовал вам уехать.
- Почему? – спросил он, чувствуя, как липкий страх начинает ползти вдоль спины. Дамблдор молча взял его за руку и засучил левый рукав выше локтя. На белой коже ярко выделялась красная татуировка в виде черепа, изо рта которого выползала змея.
- Потому что вы искупили это, - негромко сказал он.
Он долго вглядывался в уродливый знак Упивающегося смертью на своей руке, потом поднял на Дамблдора тяжелый взгляд.
- Тогда я тем более должен знать все. Верните мне мою память, черт побери!!!
Альбус вздохнул с видом «я сделал все, что мог» и начал говорить. Вот так и получилось, что сейчас он сидел над свитками в подземелье Хогвартса, которое казалось таким обжитым и знакомым, и знал только одно: его зовут Северус Снейп. Для того, чтобы узнать больше (серебристая сфера стояла на высокой подставке перед ним, иногда он протягивал руку, лаская кончиками пальцев ее теплую поверхность) ему нужно в соответствии с каким-то безумным пророчеством найти способ исцелить оборотня от проклятия полной луны.
В дверь постучали. В первый раз за эти несколько дней, что он провел здесь. Он попросил, чтобы его не беспокоили, только время от времени выходил в классную комнату, где прямо на парте стоял обед. Но вот кто-то решил нарушить его уединение. Он даже догадывался, кто.
- Входите, Дамблдор, - крикнул он.
Альбус остановился на пороге.
- Решил пригласить вас пообедать с нами. Заодно отдохнете.
- Мне некогда отдыхать, - буркнул Снейп, откладывая в сторону очередную книгу.
- Вы далеко продвинулись?
- Ни на йоту!
- Ну вот. Возможно, смена деятельности вам поможет. Идемте. Ученики уже разъехались, седьмой курс вернется только через неделю на торжественное вручение дипломов и выпускной бал, так что сейчас в школе только учителя. Мы обедаем за одним столом в общем зале, это очень уютно, почти семейная трапеза.
Снейп чертовски устал. Он просмотрел все, что только могло касаться оборотней, выписал в отдельный свиток не менее трех дюжин случаев применения их крови, шерсти и слюны, но нисколько не приблизился к ответу на вопрос, можно ли избавить оборотня от воздействия луны. Он отвратительно чувствовал себя из-за того, что как только его мысли соскакивали с профессиональных тем, он упирался в незримую стену, за которой, он знал, шевелились воспоминания о событиях, людях, его детстве, его друзьях и врагах, родителях, женщинах, в конце концов. К тому же он ощутил, что страшно голоден, поэтому встал и последовал за Дамблдором.
Десятка полтора человек собралось в Общем зале за одним из столов. Снейп приблизился, сухо поклонился всем и занял стул перед пустой тарелкой. Она тут же наполнилась. Беседа, прерванная его появлением, возобновилась. Утолив первый голод, Снейп стал прислушиваться. Речь шла о будущем выпускном и обо всех других вечерах, на которых доводилось бывать присутствующим. Темноволосая девушка, совсем молоденькая (Снейп удивился – ей едва ли было более 18 лет) рассказывала о выпускном бале своей кузины.
- И вот она, уже совсем готовая к выходу, с прической, ждет Тома – он должен заехать за ней на «кадди».
- На чем, дорогая? - уточнила пухлая особа в потрепанной шляпке («Это профессор Спраут», - промурлыкал Дамблдор над самым ухом).
- На «кадди» – это шикарная маггловская машина, - пояснила девушка и продолжила: - И Том приезжает за ней. Он, бедняга, знал, что она будет в розовом платье, поэтому привез ей самый розовый букет на грудь, который только смог достать, просто неоновый. А у нее было платье из персикового шелка.
- Бедняжка, - покачала головой волшебница со строгим лицом и тугим пучком на затылке (она уже раз пять украдкой взглядывала в сторону Снейпа, молча жующего свой салат). – Но ведь она могла поправить цвет, или боялась обидеть парня?
- Дорогая Минерва, - вставил Дамблдор, - она ведь маггла.
Снейп заглянул в кубок с подозрительно оранжевой жидкостью, потянул носом – всего лишь тыквенный сок. Он сделал несколько поспешных глотков, стремясь поскорее закончить этот обед и не присутствовать больше при этом пустом разговоре. Он уже жалел, что пришел. Разговор плавно сместился на вечную тему «как плохо жить без магии и чего только маглы не придумают, чтобы не помереть без нее». Женщина в странном чепце («Мадам Помфри», - это опять Дамблдор) спросила, правда ли, что в медицине есть такая страшная вещь, называемая хирургией, которая предполагает резать тело человека с целью его вылечить.
- Ну, вы немного не так себе это представляете, мадам Помфри, - запротестовала девушка–знаток магглов. – Просто магглы не имеют другой возможности добраться до воспаленного органа, например, или сломанной кости. Но ими сделано много важных и полезных открытий. Генетика, скажем.
- Это что за зверь?
- Это наука о наследственности, - начала было девушка и тут же осеклась. Выпрямившись, резким движением откинув с лица волосы, Снейп ткнул в ее сторону длинным пальцем и бросил взгляд на Дамблдора.
- Мисс Грейнджер, - растерянно выдавил он.
- Мисс Грейнджер, вы мне нужны.
Она растерянно заморгала. Он посмотрел в ее тарелку.
- Быстро дожевывайте. Я жду вас в своем кабинете через четверть часа.
Он бросил салфетку на стол и унесся из зала.
- Не бойтесь, Гермиона, идите, - мягко сказал Дамблдор.
Она пришла ровно через пятнадцать минут, но не одна. Вслед за ней в кабинет вошел черноволосый парень, недоверчиво и немного опасливо косившийся на Снейпа.
- Это что? – спросил он. – Еще один специалист по генетике? Или… - Снейп сделал быстрое движение к вошедшему, приподнял за подбородок, внимательно вгляделся в лицо. Нежные черты девушки проступали поверх неясно, как легкая дымка, но не укрылись от его наметанного глаза. Он фыркнул.
- Не беспокойтесь, не трону я вашу подружку. Сядьте вон там, и если помешаете мне хоть звуком – превращу в жабу. А вы, - повернулся он к Гермионе, - идите сюда.
Он макнул перо в чернильницу и принялся сыпать вопросами по генетике, одновременно черкая по пергаменту. Гермиона напрягала память, вспоминая все, что она когда-либо читала или слышала, он спрашивал еще и еще, раздражаясь, если она не могла вспомнить или говорила, что это еще не открыто. Наконец он швырнул на стол перо и пергамент.
- Теперь идите отсюда.
И повернулся к столу.
Расчеты, проверка необходимых компонентов и снова расчеты... Он закончил их только к утру и едва ли не бегом двинулся в учительскую. К счастью, Альбус был там.
- Я закончил, Дамблдор, - сообщил он с порога.
- Я не сомневался, что вы справитесь, Северус. Это зелье?
- В общем, да. Видите ли, проклятье оборотня содержится в крови. Вот почему его укус опасен для человека: слюна отравляет его кровь. И она же реагирует на луну, как любая жидкость на земле. Воды моря на призыв луны отвечают приливами, соки женщины – ежемесячным очищением, а кровь оборотня – превращением его в зверя. Для исцеления нужно заменить его кровь. Вот этим снадобьем, - и Северус положил перед Дамблдором кусок пергамента, исписанный его мелким почерком.
- Я рад, что вы скоро сможете вернуть свои воспоминания, - заметил Альбус.
- Что значит, скоро? Вы сказали, что я должен найти способ исцелить оборотня – я нашел!
- Я так сказал? – Альбус покачал головой. – Я имел в виду, что вы должны его исцелить.
- Кого? У вас есть знакомый вервольф?
- Увы. Но разве вы не можете приготовить это снадобье? Какая-то сложность?
- Очень незначительная, - лицо Снейпа побелело и губы искривились. – Только если у вас есть еще и знакомый анимаг, которому жить надоело. Желательно мужчина. Поскольку основу снадобья составляет именно его кровь, причем далеко не треть котелка!
Альбус некоторое время внимательно изучал пергамент. Потом поднял глаза.
- Послушайте, Северус, - осторожно заговорил он. – Но ведь если одновременно с собиранием крови для этого снадобья принимать зелье, помогающее восстановить ее запас после ранений – может получиться?
Снейп перевернул пергамент и принялся быстро считать что-то на чистой стороне.
- Вполне, - задумчиво произнес он через несколько минут. – Риск минимален, можно отделаться только потерей сознания. Вот только хотел бы я знать, кто согласится…
Дамблдор молчал, внимательно глядя на него. Снейп медленно положил перо.
- Нет, Дамблдор. Я не… разве я?…
Альбус серьезно кивнул. Еще помолчал и добавил:
- Мое предложение в силе. В любой момент можешь отнести свой шарик в мой кабинет, Северус.
- Ну уж нет, - прошептал Снейп. Он забрал пергамент со стола и пошел к двери. Обернулся.
- Попросите эту женщину… Мадам Помфри, да?… приготовить мне койку в больничном крыле, на всякий случай. И скажите своему вервольфу, пусть готовится. Через два дня луна будет в нужной фазе.
Больше всего Снейп ругал себя за то, что не догадался начать готовить зелье в классе или еще где-нибудь. Когда он понял, что сейчас в его кабинет набьется толпа людей, которых он даже не помнит, было уже поздно: котел нельзя было трогать. Тихонько ругаясь сквозь зубы, он подсыпал и подливал все необходимые ингредиенты, мешая содержимое котла тисовой палочкой: трижды по часовой, семь раз против… теперь тринадцать раз по часовой и главное – не сбиться. А это не мудрено, если в кабинете сидит гораздо больше людей, чем хотелось бы: Дамблдор пристроился у стола, читает какой-то свиток и поглядывает из-под очков; в его, Северуса, замечательном кресле с высокой спинкой сидит болезненного вида тип (судя по запаху – такому неуловимому, что его даже в характеристики не включали, но чуткий нос Мастера зелий не обманешь – тот самый оборотень), не сводит внимательного взгляда; мадам Помфри нервно комкает моток бинта такой величины, что его хватит обвязать Хогвартс по периметру; девица-маггловед крутит в пальцах темный флакончик, а рядом неуверенно переминается ее неразлучный спутник, протирает очки полой мантии, вызывая у Снейпа какое-то подспудное раздражение.
…Двенадцать, тринадцать. Есть! Он стряхнул с палочки драгоценные капли жидкости и аккуратно положил ее в воздухе рядом с собой. Протянул руку к столику, нетерпеливо перебрал в воздухе пальцами. Маленький нож с резной ручкой прыгнул прямо в руку. Снейп сжал рукоять, внимательно глядя на кипящую поверхность в котле, но все же отметил прошелестевший за спиной шепот девушки:
- Господи, Гарри, он даже «accio» не сказал, ты видел?
Дьявольщина, надо поосторожнее с этими вещами! Но что поделать, если волшебная палочка завалена свитками на столе, а зелье вот-вот изменит цвет, сигнализируя о полной готовности смешаться с кровью анимага, мощного волшебника, способного возвращать себе человеческий вид силою мысли? А вот, кстати, и долгожданное изменение: жидкость стала прозрачной до самого дна. Теперь добавлять крови, пока не покраснеет, и мешать, мешать, мешать, слава Мерлину, уже неважно сколько раз.
Черт возьми, да красней же ты! Проклятая прозрачная глубина поглощала алые разводы, не мутнея. И почему эта толпа, сопевшая над душой, когда была не нужна, теперь отсиживается по углам? У него уже в глазах темнеет, а даже опереться не на кого.
Ага, кажется, зашевелились. Воздух вокруг сгустился, не давая упасть, чьи-то пальцы вынули палочку из правой руки, еще кто-то разжал зубы краем кубка. Северус поспешно проглотил спасительное питье, но чертова темнота перед глазами не рассеивалась. Внезапно в нос ударило такой резкой гадостью, что он дернул головой и хватанул воздух ртом. Сразу стало легче. Перед его лицом опять возник темный флакончик мисс Грейнджер.
- Мне хватит, - буркнул он. – Займитесь лучше своим ухажером.
Краем глаза он уловил побледневшее лицо очкастого парня. Девица охнула и бросилась к нему.
Проклятое снадобье налилось цветом.
- Все, - резко сказал он, зажимая рану пальцами. Мадам Помфри мгновенно соорудила плотную повязку. Снейп нетвердо подошел к своему креслу (сотня дохлых троллей, теперь еще с неделю будет нести оборотнем!), рухнул туда, нашарил палочку под свитками, нашел глазами бледного вервольфа.
- Разойдитесь все. Ты, как там тебя, Ромул, стань возле котла.
И принялся произносить замысловатое заклинание, призванное заменить кровь в жилах волшебника на жидкость в сосуде. Когда-то давно это заклинание было в ходу, если нужно было спасти от тяжелого отравления и смертоносного укуса, но после того, как его стали использовать для убийства, оно попало в разряд запретных. До непростительного дело не дошло, да и мало кто его знал – язык сломаешь, пока выговоришь, а выучить… Снейп потратил на это весь вчерашний день, но подозревал, что дня через три уже не воспроизведет и половины.
Оборотня окутало плотным туманом, донесся жалобный вой. А кто обещал, что будет приятно? Когда туман исчез, и к пошатывающемуся волшебнику (да, теперь просто волшебнику) кинулись все присутствующие, Снейп подумал, что, как бы ни кончилась эта история, ему достанется утешительный приз – пять литров великолепной крови оборотня, незаменимой вещи для приготовления зелий, не включенных в школьную программу. Да, чуть не забыл.
- Мисс Грейнджер!
Она испуганно обернулась. Что такое, почему она шарахается от него, будто его метка сияет сквозь рукав мантии? Или они все знают? Если ему немедленно не отдадут его воспоминаний, он начнет громить собственную «alma mater», причем далеко не с помощью «Редукто».
- Как называется эта жидкость в вашем пузырьке?
- Что? А, это нашатырный спирт.
Нашатырный спирт. Нужно запомнить, пригодится. На этой мысли он и отключился, так ненавязчиво обмякнув в кресле, что это заметила только Гермиона.
Очнулся уже на больничной койке. Кажется, его еще поили восстанавливающей настойкой и сонным зельем, потому что в теле больше не было противной слабости, а за окном золотились лучи полуденного солнца. Снейп размотал повязку – мадам Помфри все сделала правильно, рана почти затянулась. Вот и славно, accio, мантия, можно идти искать Дамблдора, и если его оборотень не испустил дух к утру, можно будет наконец почувствовать себя человеком, а не пациентом клиники св. Мунго.
Дамблдор появился сам. Вошел с таким сияющим лицом, что Северус понял – выжил. Замечательно. Он сел на край кровати, и Альбус не стал разводить церемонии с креслом: присел рядом. В руке он держал заветную сферу.
- Вот, Северус. Я решил, что лучше вам остаться здесь. Когда на человека обрушиваются все воспоминания разом, это сродни сну. А здесь вы выспитесь лучше всего.
Альбус поднял волшебную палочку, направил ее на шарик. Оглянулся на Снейпа:
- Не передумали?
Тот выругался длинно, но вполне пристойно. Дамблдор улыбнулся в усы и тихонько произнес «редукто».
Сфера лопнула с нежным звоном, серебристые струйки потекли из нее, медленно собираясь вокруг головы Снейпа. Он расслабленно откинулся на подушку, чувствуя, что его уносит мягкое, но стремительное течение, похожее на то, которое уносит в сон после утомительного дня, когда засыпаешь с настоящим удовольствием.

[Ора зи Шанталья]

Глава 2

J'ai bien envie de voler comme si j'etais le fils d'Icare

Daniel Lavoie, T. Sechan “Long Courrier”

Я очень хочу летать, как если бы я был сыном Икара

Просыпался же он, как правило, потому что было уже пора. Иногда ему хотелось проснуться от солнечного света, или пения птиц, или запаха почек, набухших на ветвях Гремучей ивы, или еще какой-нибудь ерунды, но Профессору Зелий не полагались апартаменты с окном на Хогвартский двор, или Запретный лес и даже на избушку Хагрида. Ему вообще не полагались апартаменты с окном. Ему полагалось подземелье, достаточно сухое и прогретое, чтобы тонкие пальцы лучшего Мастера зелий в этой занюханной стране не скрутило артритом раньше положенных трехсот лет, и достаточно изолированное, чтобы ничто, кроме внутреннего чувства времени, не тревожило сна этого самого Мастера. Только если после нескольких бессонных ночей это чувство подводило, эльф-камикадзе дергал дрожащей лапкой край расшитого слизеринскими гербами покрывала, чтобы робко произнести: «Профессор, вы распорядились вас разбудить», а затем, если повезет, увернуться от пинка.
Особенно неприятной эта процедура было во время рождественских каникул, когда профессор пребывал в отвратительном расположении духа. О, нет, само Рождество было ни при чем. К нему, как и к любым традициям, профессор относился с уважением. Но каникулы… Хорошо, что вечно визжащий беспорядочный ворох младших учеников (к которым сам профессор относил всех по пятый курс включительно), как правило, уезжал домой. Плохо, что многие ученики шестого и седьмого курсов оставались. Была б его воля, он объявлял бы карантин на дни рождественских каникул, ведь эти маленькие мерзавцы оставались здесь вовсе не для заявленного повторения материала перед сдачей выпускных. В дни рождественских каникул в Хогвартсе махровым цветом расцветала Первая Любовь.
Расслабленные отдыхом преподаватели сквозь пальцы смотрели на слоняющихся по своим и чужим коридорам учеников. Здравый смысл подсказывал, что при свете дня они вряд ли зайдут дальше невинного тисканья и поцелуев по углам. Целенаправленные рейды предпринимались вечерами и были очень результативными.
Кто-то (профессор не знал, кто, но если бы встретил, то силой влил бы в его глотку горшок Приворотного зелья с волосом, выдранным из бороды Хагрида, причем невзирая на пол негодяя) пустил по школе слух: если лишиться девственности на последнем курсе, то НОЧИ /NEWTs/ сдашь без проблем. А Зелье для бесплодия продается в Хогсмите, галеон за бутылку, но бутылка большая, и если покупать в складчину, получается терпимо. Правда, поговаривают, что если его много пить, то потом родишь сквиба, но, во-первых, это слухи, а во-вторых, зачем много? Колдунья, что его продавала, уверяла, что достаточно одной ложки, чтобы потом месяц голова болела только из-за вопроса, с кем.
Проще всего (и профессор предлагал это каждый год на педсовете, посвященном организации работы школы в каникулярное время) было накрыть весь Хогвартс Заклинанием Охлаждения (отдельные остряки-рифмоплеты называли его Заклинанием-нестоянием, но это было не совсем справедливо: оно действовало и на женщин), но преподаватели всякий раз отказывались, проявляя удивительное единодушие и глядя на него, как на сумасшедшего. Они предпочитали вечернее дежурство, ловя учеников на нарушении правила школьного устава, которое старосты обычно сообщали старшим курсам после общего банкета в гостиных: секс в стенах школы запрещен.
«Почему?» – едва ли не хором спрашивали обычно студенты. Он тоже спросил в свое время, и получил такой же ответ, как и десятки курсов до него и двадцать курсов после него: «А кто его знает».
Версий было много, все сводились к двум основным: это глупый предрассудок, порожденный ханжеством предков, либо распоряжение старого осла Дамблдора, сделанное от зависти к студентам, которые еще могут, в то время как он уже нет. Эти объяснения не устраивали юного Снейпа, но других никто не давал. Истинную причину он узнал много позже, но совершенно растерялся, найдя эту же информацию в каком-то маггловском труде не то по медицине, не то по психологии, где речь шла об эффекте телегонии. Он не брезговал читать книги магглов, в отличие от большинства своих товарищей, равных по происхождению. Отправной точкой для признания состоятельности маггловской науки послужило осознание того, что все вещи, которыми он пользовался во время обучения, все правила, заклинания, рецепты, все составляющие магического мира насчитывали сотни и тысячи лет. Чем ближе во времени была вещь, тем менее важной была ее функция. Озаренный этой догадкой в один прекрасный день, он перечитал самую подробную историю магии, которую только смог достать (это было многотомное немецкое издание – вот и пригодилось знание языков, которое все считали не более чем забавой). Закончив чтение, он ужаснулся: после Мерлина не было придумано ни одного нового заклинания! Только расшифровка списков, обнаруженных во время раскопок. После Николя Фламеля никто не попробовал обзавестись собственным философским камнем! Когда он начал преподавательскую деятельность, то обнаружил единственное отличие новых учебников от старых: они были написаны более простым, более понятным детям языком!
Нет, конечно, изобретения появлялись почти каждый год, но какие? Леденцы с любым вкусом? Шоколадные квакающие лягушки, мармеладные жужжащие жуки, перечные ругающиеся чертики? Напоминалки, забывалки, пыхтелки, раскладные ковырялки в заднице? Живя по утвержденным тысячи лет назад законам, мир магии ветшал и вырождался. Снейп обомлел, когда получил подтверждение своих мыслей в маггловской науке, называемой генетикой. Близкородственные браки ведут к накоплению мутаций. Родовые черты, которыми так гордились чистокровные, были проклятой меткой обреченных, и логическим концом каждого древнего рода должно было стать появление на свет обладающего безупречно ярким «фирменным» признаком сквиба. Несчастного изгоя, вынужденного жить в мире магглов, для которых шестой палец Вилкисов или альбинизм Малфоев будут всего лишь уродством.
Наверное, переживания о судьбе всего волшебного мира были признаком взросления: раньше эти мысли не приходили ему в голову. Было только легкое недоумение: почему многие волшебники назывались великими только за то, что смогли немного приблизиться к истинному величию. Основателей Хогвартса, например.
Ужасное время, отвратительное время, если подумать. Зашуганный до полубеспамятства домашний эльф в отцовском доме выполнял свои обязанности без волшебной палочки. Этому презренному существу достаточно было щелкнуть пальцами, чтоб добиться такого же эффекта, которого он сам достигал только медленными помахиваниями деревянным обрубком и серьезным до маразма произношением «Вингардиум Левиоса», да и то лишь когда ему соизволили эту деревяшку купить. И кто из них после этого больше достоин называться презренным? О покупке палочки вообще не хотелось вспоминать. Все было противно: полумрак магазина, колонны пыльных коробок, похожих на маленькие гробики, навязчивая вежливость хозяина… «Пробуйте, пока не определите, которая из них ваша. Не вы выбираете палочку, а палочка выбирает вас». Как будто он был не более чем руками, чтобы махать палочкой и не более чем ртом, чтобы озвучивать ее желания. Живой глупый придаток к настоящему деревянному волшебству. Когда после беспрецедентно долгих проб они оставили заказ на особую палочку, его интересовали только два вопроса: почему волшебники считают себя венцом творения, если в одном волоске из хвоста единорога больше волшебства, чем в задницах всех директоров Хогвартса за последние четыреста лет, и что будет, если взять самого тупого маггла и заставить его вызубрить несколько наиболее распространенных заклинаний и научить держать палочку? Не получится ли из него вполне пристойного министра магии?
Через неделю пребывания в Хогвартсе Северус написал домой отчаянное письмо с просьбой забрать его отсюда немедленно и перевести в Дурмстранг. Опасаясь выходить из общей гостиной после отбоя, он отложил поход в совятню до утра, а утром сжег письмо в камине. Его остановил не страх перед реакцией отца, и не мысль, что гриффиндорцы подумают, будто он спасовал, а один простой вопрос, пришедший ночью: с чего он взял, что в Дурмстранге по-другому? Почему он решил, что в другой школе занимаются чем-то, кроме квиддича и зазубривания заплесневелых заклятий и стандартных рецептов? Из-за чего он предположил, что в Дурмстранге золотые памятные знаки вручают за новые зелья и заклинания, а не за пятьдесят пойманных сничей?
Оставалось одно: заниматься самообразованием, благо библиотека в Хогвартсе была просто неисчерпаемой. В огромном зале, заполненном стеллажами со старыми и новыми книгами, редко бывало людно, разве что перед экзаменами да в плохую погоду. Ученики Хогвартса предпочитали проводить время на трибунах поля для квиддича. Мерлин свидетель, кто-то из них мог не знать, как звали волшебницу Рейвенклов, но счет последнего матча на кубок Хогвартса знали все. Игроки факультетской команды могли быть непроходимо тупы в трансфигурации, не отличать Годрика Гриффиндора от Родерика Бегшота и не мочь состряпать элементарного противоядия, но они неизменно были самыми популярными учениками. Толпа восторженных почитателей провожала их на тренировку и обратно, вваливалась в Общую гостиную и, пуская слюнки, наблюдала, как уставшие чемпионы раздеваются с помощью Раздевающего заклинания, надевают пижаму с помощью Одевающего заклинания и по очереди левитируют друг друга в спальню. Факультетская сборная была неприкосновенна для шуток или недовольства, и когда Северус осведомился у капитана, способен ли он подтереться без волшебной палочки, его побили всей командой, даже не задумавшись над серьезностью вопроса. Смешно, но больше всего на свете волшебник должен был бояться заклинания «expelliarmus»: без куска дерева в руках он становился хуже маггла – у тех оставались мускулы и кулаки. Альтернатива перестать быть придатком своей палочки засветила вдруг во время изучения предмета, который добрая половина учеников считала пустой тратой времени – на Зельях. А на старших курсах (к тому времени он имел репутацию, достаточную для того, чтобы не заводить друзей) у него уже была возможность экспериментировать с теми компонентами, которые продавали на Диагон-аллее. Нашлось и место, где можно было уединиться и спокойно работать, не опасаясь, что его найдет ненавистная четверка гриффиндорцев с вопросами, сварил ли он уже себе зелье от прыщей. Как ни странно, этим местом оказался (страшно сказать) женский туалет на втором этаже. Впрочем, женским его можно было назвать только условно, поскольку им никто не пользовался: там уже тридцать лет обитала пренеприятнейшая особа по имени Миртл. Правда, Северусу понадобилось всего десять минут, чтобы рыдающая Миртл исчезла в отверстии унитаза и не появлялась в туалете неделю, а затем послушно исчезала, стоило ему войти. Все довольно большое, хоть и залитое водой помещение было в его распоряжении, и мокрый пол не вредил маленькому водостойкому огоньку – должен ведь быть прок и от волшебной палочки. Он проводил здесь много времени: в котле кипело очередное зелье, в коридоре время от времени слышались шаги (Северус даже не вздрагивал: из туалета сильно пахло сыростью, на дверях висела табличка «Не работает», а для подстраховки он наложил заклинание, любезно напоминающее каждому, кто сунулся в коридор, что он забыл нечто важное совсем в другом месте), а сам экспериментатор листал книги в поисках способа отбить запах, вкус и цвет у мерзкого варева, которым обычно оказывались самые дельные зелья, просто мечтал, но чаще всего читал первый попавшийся растрепанный том, прихваченный из библиотеки. Иногда это беспорядочное чтение приносило ценнейшие плоды: прекрасная память Снейпа впитывала все прочитанное, процеживая его затем через частое сито логики (его конек, напрочь отсутствующий у многих волшебников). Какие вещи всплывали! В один прекрасный день он набросал на куске пергамента систему работы над тем, чтоб стать анимагом, но по зрелом размышлении скомкал пергамент в плотный шарик и запустил в голову Миртл, пришедшей посмотреть, не ушел ли он (сам удивился, когда попал и мысленно назначил пятьдесят очков Слизерину). Перспектива уметь превращаться в животное была заманчивой только на первый взгляд. В самом деле, что за радость потратить три года жизни, чтобы узнать, что в любой момент сможешь превратиться в лягушку. Ну, может быть, в змею, хотя вряд ли. Потом, превращение осуществлялось за счет мысленных усилий и контролировалось сознанием, что неумолимо перестраивало само сознание по образу и подобию животного. Ну и наконец это просто скучно: иметь возможность превратиться в одно животное. То ли дело транфигурация… Она казалась идеальным вариантом, пока Северус не споткнулся об очевидную мысль: транфигурировать во что угодно можно без проблем, а вот вернуть себе человеческий облик можно только обратным заклинанием, то есть махая палочкой и произнося древнюю абракадабру. А чем махать, если захочешь превратиться в змею, и чем говорить, если захочешь превратиться в рыбу? Вот зелья…
Самым сложным оказалось найти жабросли, да еще в количестве, достаточном для экспериментов. Опасаясь понапрасну расходовать драгоценное сырье, Северус неделями напролет комбинировал компоненты на пергаменте, отмечая проявляющиеся свойства и побочные эффекты. Наконец он составил рецепт, кажущийся идеальным, состряпал вязкую серо-зеленую жидкость, отдающую плесенью (а кто знает, как должно выглядеть это зелье, если его еще никто не варил? - даже сравнить не с чем), нашел подопытного («Accio, мышь») и, волнуясь, влил в пасть бешено сопротивляющегося зверька ложку зелья. Опасаясь нарушить чистоту эксперимента оглушающими чарами, он держал мышь за хвост, а та дрыгалась и пыталась цапнуть, потом запищала дурным голосом, и на ее спинке начали набухать два симметричных бугорка. Через минуту из них развернулась пара мерзко-розовых крыльев. Северус отпустил мыший хвост. Она захлопала крыльями, взлетела, тут же испугалась и брякнулась назад. Он перевел дыхание: «Теперь, дорогая, главное – не сдохни, обидно будет, получилось ведь!». Мышь вновь взлетела и шлепнулась. Ровно через час крылья обмякли и отвалились. «Accio, мышь!». Он решил понаблюдать еще три дня – вдруг она все же подохнет, или облысеет, или еще что-нибудь выкинет.
- Смотрите, ребята, Слинявусу наконец-то купили домашнего зверька! - Джеймс Поттер сложился пополам от смеха. – Ты теперь не расстаешься с ней, да? Надеюсь, это действительно она, а не он?
- Какая разница? – не подумав, бросил Снейп, и гриффиндорская четверка расхохоталась еще громче.
- Так тебе без разницы, противный? – манерно протянул Блек, закатывая глаза.
- Боюсь, этой маггловской шутки никто не понял, кроме вашей кодлы и грязнокровой подружки Поттера, - прошипел Снейп.
- А что ж ты тогда обиделся? – презрительно фыркнула Лили, хватая за руки готовых кинуться на него Джеймса и Сириуса. – Не пачкайтесь, ребята, идем. – И еще раз облила презрением, сверкнув зелеными глазищами. Северус на минуту забыл о драгоценной мыши. Говорят, такие зеленые глаза бывают только у маглорожденных колдунов… Мышь, воспользовавшись случаем, едва не удрала. «Accio, мерзкая тварь!»
- Вау, Снейп, это такой новый способ – ублажать самого себя манящими чарами?
- Да ладно тебе, Джеймс, пошли, - Лили тряхнула темно-рыжей копной, и Поттер зарысил следом за ней.
Снейп усмехнулся: где-то с пятого курса интересы учеников переставали вертеться вокруг одного квиддича и начинали вертеться вокруг квиддича и секса. А мышь меж тем не сдохла, даже не заболела, и через три дня Северус с чистой совестью выкинул ее в коридор. Он едва дождался, пока все отправятся спать, набросил мантию поверх пижамы и выбрался из слизеринской гостиной, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле. В коридоре он потянул носом воздух (да, длинный и крупный, зато удивительно чуткий, самый лучший нос, о котором только может мечтать мастер зелий) – Филча не было слышно. Бесшумно ступая босыми ногами по холодным плитам пола, он добрался до лестницы, и, то прислушиваясь, то принюхиваясь (амбре от филчевского одеяния было слышно раньше, чем его шаги), беспрепятственно выбрался на крышу одной из башен. Расчет количества зелья он сделал накануне, поэтому сейчас просто вытащил бутылочку из кармана и, задержав дыхание, проглотил тягучую пакость. Несколько томительных секунд ничего не происходило, потом по спине побежали мурашки. Он успел подумать, что нужно было снять мантию, чтоб не порвать, когда под лопатками будто ножом полоснуло. Неудивительно, что эта тварь так пищала! Северус упал на колени, охватив бока руками, машинально пытаясь дотянутся до больных мест, но крылья уже развернулись, хлопнули на ветру и поволокли худое тело к краю крыши. На мгновение он испугался, и крылья тут же сложились, послушные его воле, так же как руки или ноги. Он рассмеялся от радости и скользнул в ночь.
Великий Мерлин, куда там вашим «Серебряным стрелам»! Задыхаясь от чувства неограниченной свободы, он несся вверх, к рваным тучам, потом спикировал вниз, сделав финт у самой земли и пошел на победный круг над островерхими крышами Хогвартса. На одну из них едва не свалился от смеха, вспомнив анекдот: почему факультетскую сборную качают после матча? – Чтоб яйца от ног отлипли! Больше всего хотелось сейчас взять Поттера за шкирку, потягать вокруг школы и спросить: ну и кто из нас хреново летает? А потом он опьянел от полета, и уже не думал о Поттере, и забыл о времени. И даже сначала не понял, что случилось, когда крылья вдруг онемели, и хотя, все еще расправленные за спиной, позволяли мягко планировать вниз, но все равно слишком быстро, опасно быстро, а когда до земли оставалось совсем немного, они отвалились и отлетели вбок, снесенные ветром, и он рухнул в мокрую траву, потеряв сознание от боли во всем теле.
Снейп пришел в себя утром, и обнаружил, что грохнулся на проклятое поле для квиддича. Что ж, это было неплохо – быстрее найдут, так как двигаться он не мог. Он вообще не чувствовал тела: похоже, повредил позвоночник. Шеей и затылком он ощущал леденящий холод, исходящий от земли, и уже начал хотеть, чтоб его нашли прямо сейчас, а то и помереть недолго. Не то, чтобы он сомневался в способности школьного врача его реанимировать, но как-то не хотелось приобретать такой опыт в юном возрасте. Всегда успеется.
Послышались голоса, и Снейп обрадовался было, но тут же тоскливо застыл: на поле вышла гриффиндорская сборная.
- Питер, ты только посмотри, кажется, ночью шел дождь из лягушек. Самую большую занесло на наше поле.
- Заткнись, Поттер, - с трудом проговорил он.
- Она еще живая и квакает. Давайте отнесем ее в живой уголок, пусть о ней расскажут первому курсу на уроке по уходу за магическими существами.
- Я сказал, заткнись. И кстати, где твой дружок Блек? Что-то ты сегодня солируешь.
- А с чего ты взял, что его нет? – поинтересовался Джеймс, наклоняясь над Снейпом.
- Псиной не воняет, - ответил тот, криво улыбнувшись.
- Ах ты… - Джеймс пнул его в бок носком форменного сапога.
- Джеймс, ты что, перестань, - вмешался было Люпин, но Снейп перебил его:
- Зря стараешься, я не чувствую.
- А вот так? – рявкнул Джеймс и, прежде чем Люпин смог оттащить его, пнул повыше и посильнее. Похоже, он умудрился найти единственное чувствительное место: бок пронзила резкая боль. Не в силах пошевелиться, Снейп только скрипнул зубами и почувствовал, как бессильная ярость выжимает слезы из глаз. Он отвернулся, не так быстро, как хотел, и Поттер заметил их.
- Ой, вытрите слезки маленькому Слинявусу, похоже, он распустил нюни!
- Ладно, Джим, хорош, - кисло сказал капитан, - похоже, ему правда кранты.
- Так ему и надо, уроду немытому, - взорвался Джеймс.
- Хорош, - повторил капитан, нахмурившись.
Снейп снова криво усмехнулся и разлепил мокрые ресницы.
- Уймись, Джимми-бой, даже твой фан-клуб находит, что ты зарвался.
Настала очередь Джеймса трястись от ярости, не находившей выхода. От корпуса уже спешила мадам Помфри, Северуса унесли, он очень вежливо объяснил, что перед завтраком хотел немного полетать на своем «Чистомете», но свалился, и крайне неудачно. «Позвольте, Северус, а раны на спине? – Вероятно, зацепился за кольца, когда падал. Я не помню». Его уложили в больничном крыле, напоили болеутоляющим и зельем для сращивания костей, отвратительным на вкус, но он все равно был доволен, в том числе и потому, что после обеда к нему зашел Сириус сообщить ему, что он, урод косорукий, своим идиотским падением сорвал утреннюю тренировку, потому что из-за него (тут уже пошло непечатное) команда поругалась с ловцом.
В общем-то обиженный за друга Сириус преувеличивал. Тренировка действительно была сорвана, но по большей части из-за того, что раздражение Джеймса мешало ему собраться. Напрасно он швырял метлу в привычные пируэты, надеясь, что знакомое чувство полета и атмосфера игры помогут ему успокоиться. Похоже, этот придурок здорово вывел его из себя. Джеймс наворачивал круги над площадкой, безуспешно пытаясь следить за действиями команды, но когда снич крутнулся у него перед носом, с легкостью увернулся от замедленного движения руки и улетел невесть куда с обидным жужжанием, похожим на насмешливое хихиканье, Поттер раздосадовано махнул рукой, спикировал на траву и ушел на трибуну. Оставив загонщиков и охотников баловаться мячами, капитан спустился за ним и сел на скамью.
- Брось, Джеймс, плюнь и разотри. Все уже забыли об этом, а ты успокоиться не можешь. Да, сегодня ты зря с ним связался, но все равно забудь. Ну, в чем дело?
Джеймс стукнул кулаком по коленке.
- Ты не понимаешь, Чак. Он же нарочно нарывается! Я думаю, если б я его убил, он умер бы счастливый, что меня посадят в Азкабан. Да это, блин, мечта его жизни! – он повернулся к капитану. – Я не знал, что ему так плохо, а он, вместо того, чтобы сказать, нарочно подначивал меня, понимаешь? Он хотел, чтобы я его ударил! И теперь несчастная жертва лежит и стонет, а я – козел!
Поттер уже вскочил со скамьи, начиная горячиться, но тут увидел, что Чак спокойно улыбается.
- Знаешь, в чем прикол, Поттер? Никто так не думает. И я сомневаюсь, что кто-то, даже из Слизерина, принесет Снейпу открытку с пожеланием скорейшего выздоровления.
Джеймс улыбнулся, все еще неуверенно, но Чак хлопнул его по плечу, и тот рассмеялся наконец.
- Ладно, пошли завтракать. Потренируемся в другой день.

[Ульяна]

Да,да, да!!! наконец то это..это.. вообщем вот это чудо, может лицезреть весь народ!

Я давно прочитала на сказках. Снейп восхитителен.

Йоханга, фик отличный.

[Diash]

Мне тоже понравилось. С удовольствием прочитала.

[Maresca]

Дубль 3. Сначала я хотела написать отзыв на Du Feu..., но - лавры Невилла не дают мне покоя - легла грудью на клавиатуру, и все унеслось в неизвестные дали. Зашла сюда, настрочила большой отзыв, и снова куда-то не туда тыкнула курсором - короче, "она улыбнулась звездам, из темноты кто-то захохотал в ответ".

Но поросята так просто не сдаются. Поверьте, так понравилось, что я предприму третью попытку и попытаюсь восстановить все те дифирамбы, что пыталась вам спеть.

Мерлин меня раздери, какой же у вас язык! Убила бы, чтоб только так писать. Это ка же надо было меня - ленивую и тщеславную - зацепить, что я ни единого раза за все прочтение не прокрутила вниз - посмотреть, "много там еще осталось???" Более того, даже мысли такой не возникло! А ведь я этим балуюсь всегда, даже читая самые прелюбопытнейшие фики.

Первый отрывок: "пробуждение", разговоры с Дамблдором, зелье для "Ромула" (LOL!!!) - ни единого лишнего слова, ни слюней, ни этой дряни под названием "пафос обыкновенный". Ни натянутости, ни надуманности. Ощущение чего-то целостного и... живого.

Размышления о том, что магия изжила себя. Могло быть нуднятиной, могло бытьеще хуже - бредятиной. Ни-фи-га! Читала с широко раскрытым ртом и выкаченными на лоб глазами и покорно кивала в такт рассуждениям.

Пикировки с Мародерами - просто гениально. Не знаю, кого как, но меня пробрало. Да и в целом от текста пробрало. Я, конечно, не ржала во все горло, потому как на ночь глядя сил нет, но похрюкивания и истерические подергивания, грозящие перейти в конвульсии, имели место быть.

Это, действительно, чудо. Моя пребывает в восхищении и преклоняется перед бесспорным талантом. Пишите дальше и спасибо за подаренный чудесный вечер! Пятница определенно удалась.

А теперь держу пальцы, чтобы с третьего раза попало по назначению...

[Sima]

просто фантастика!!!!!!!!
язык действительно потрясающий, так писать.... короче с ума сойти...Воть...
в полном восторге, жду продолжения!!! чем больше и быстрее, тем лучше
очень оригинально

[Ора зи Шанталья]

yla
Спасибо за добрые слова!

Diash
Надеюсь, продолжение прочитаете с неменьшим удовольствием

Maresca
Я польщена! Такой отзыв... Вдохновенно пишу дальше.
Я бы сказала, что магия не столько изжила себя, сколько поменялось к ней отношение. Среднестатистический колдун (волшебница) просто запоминают/заучивают/записывают необходимые заклинания, забывают все лишнее и предпочитают покупать метлы в магазине, зелья - в аптеке, а высшей магией даже не заморачиваются. Северус же жаждет большего, знания и развития. Другое дело, что жажда знаний без прочных моральных установок может не туда завести...

Sima
Ну не знаю, как насчет больше и быстрее... Давайте договоримся так: регулярно. Идет?

Всем читателям приношу извинения, что так долго не обновляла: у меня неделю не было доступа в интернет. Я очень скучала!

Глава 3

J'ai le coeur au bord des larmes

Daniel Lavoie, Louise Dubuc “L’amour est sans merci”

Мое сердце полно слез

Почему все эти события давно не канули в Лету, профессор Снейп не мог объяснить даже себе. Наверное, дело было в отвратительном свойстве его памяти: ничего не забывать и подсовывать неприятные воспоминания при каждом удобном и неудобном случае. Излюбленным ее временем были бессонные ночи, когда из-за обычного мысленного фона, обрывков песен, заклинаний и воображаемых диалогов вдруг начинали проступать сначала размытые, а потом все более четкие, неумолимо яркие мерзкие мысли, от которых он сначала ворочался в постели, становившейся жаркой и неудобной, потом вскакивал, иногда напялив мантию поверх сорочки, а чаще просто так, и уходил в кабинет, чтоб забыться в работе. Варил какое-нибудь зелье по личной просьбе кого-то из коллег, перебирал запасы компонентов, писал длинные свитки в «Алхимический вестник» и выходил утром со страшными черными кругами под глазами, еще более злой, чем обычно. Главная неприятность этих ночей заключалась в том, что они любили приходить большими партиями, и когда профессора начинало пошатывать (не при учениках, но иногда за учительским столом), Дамблдор мягко осведомлялся, может Северус сварит немного сонного зелья для нужд мадам Помфри. «У нее еще есть», - отвечал Снейп почти столь же мягко. Он знал, что приступ отпустит сам, закончившись чередой благословенных ночей крепкого сна без сновидений, и ему не хотелось варить сонного зелья, а хотелось сварить яду, сильного и не оставляющего следов, варить долго и со вкусом, мысленно составляя список людей, которым его нужно подлить, и иногда он так и делал, выбирая рецепт позапутаннее, с учетом лунных циклов и погоды, потом аккуратно сливал прозрачную жидкость в темную бутылочку, тщательно закупоривал и относил Хагриду – пусть разводит десять капель на ведро и травит плотоядных слизней: опять пожрали школьную капусту. Потому что мысленный список неизменно возглавлял один человек, отравлявший ему существование всю жизнь – Северус Снейп. Управляющий компактным Азкабаном его души. Как там называется переносная модель, выполняющая все функции стационарного оборудования – ноутбук? Надо будет уточнить у мисс Грейнджер.
Гермиона Грейнджер… На эту маленькую выскочку невозможно было не обратить внимания: она тянула руку, знала ответы на все вопросы, и великолепно варила зелья. Она разрушала привычную и успокаивающую мысль о том, что все вокруг безмозглые кретины, не способные понять и десятой доли того, что он вбивает в их пустые головы. Это еще можно было терпеть, пока сопливая ученица в вечно перекошенной мантии и растрепанными волосами смешивала в стандартном котле элементарные снадобья, но это стало совершенно невыносимым, когда на пятом курсе маленькая магла с первой попытки получила нежнейшую серебристую дымку над своим зельем мира, ароматную эфемерную субстанцию, свидетельствующую о безупречном качестве напитка, которая у него самого получилась с третьего раза! Мерлин всемогущий, он задрожал, когда она сморщив носик, оценивающе посмотрела на нежно-голубую поверхность усиливающего раствора в своем котле, который делала точно по рецепту, пробормотала «Она должна быть бирюзовая» и, оглянувшись на него, украдкой капнула крови саламандры. Зелье зашипело и приобрело оттенок чистейшей бирюзы, которую он до этого видел только в собственном котле, в то время как по инструкции он должен был ставить «хорошо», если варево будет хотя бы синим!!! Она переливала снадобье в бутылочку для получения оценки, а он дрожал от гнева… С одинаковым усердием и успехом дерзкая девчонка готовила сложные зелья и болела за гриффиндорскую сборную, трансфигурировала что угодно во что хотите и носила форменный галстук, знала наизусть заклинания, историю магии и все песни этого ведьминского квартета, даже названия которого он не помнил.
Когда он впервые заметил сходство? Пожалуй, на Рождественском балу на четвертом курсе, в год турнира трех волшебников. Неузнаваемая в парадной мантии, она кружилась с этим ловцом из Дурмстранга, медные блики играли на ее «взрослой» прическе. Несколькими минутами позже они столкнулись в дверях: она искала своего квиддичиста, он шел гонять влюбленные парочки из кустов в парке, и она подняла лицо (теперь это было сделать гораздо легче, чем на первом курсе), сказав: «простите, профессор». То ли праздничное освещение было виновато, то ли так было всегда, но в ее карих глазах плясали зеленые сполохи, и на мгновение он увидел Лили и потерял дар речи. Она выскользнула в коридор и почти побежала, на голубом шелке прыгал темно-рыжий локон, а потом праздник кончился, а наваждение не исчезло. Словно пелена с глаз упала: она смеялась, как Лили, морщила нос и сдвигала брови, как Лили, и если Поттер-младший не замечал этого, то только потому, что никогда не видел свою мать.
Лили Эванс была не из тех учеников, которых знают только одногодки с того же факультета. Она быстро обратила на себя внимание всех, и Гриффиндор ее обожал, Гаффелпаф и Рейвенклов ему завидовали, а Слизерин дружно шипел, что в прежние времена грязнокровок не подпускали на милю к школе. Как истинный слизеринец, Северус брезговал дышать с ней одним воздухом, но оказался в полном недоумении, когда узнал, что она отвечает ему тем же.
Стремительно теряющие актуальность родовые гербы и генеалогические древа еще что-то значили, и дети магглов могли завидовать чистокровным волшебникам, чаще боялись, иногда ненавидели, но презирать? Она не скрывала своего происхождения, громко восторгаясь или недоумевая по поводу любой ерунды, привычной для него с детства, не искала дружбы детей из влиятельных семей, не держалась протестующей кучки грязнокровок, демонстративно обсуждающих футбол и кинематограф, в общем, чувствовала себя как рыба в воде, наслаждаясь новизной и стабильно принося Гриффиндору баллы за блестящие ответы. На третьем курсе она умудрилась собрать девчонок по седьмой курс включительно и объяснила им, что такое группа поддержки спортивной команды. Пока команда тренировалась на поле, девчачья стайка учила какие-то речевки и кричалки. Слизеринцы ядовито улыбались, объясняли, что кричалка – это письмо, а не стишок, и клялись, что никогда не унизятся до использования маггловских штучек в игре волшебников… пока Гриффиндор не раскатал их с позорным счетом (спасибо, что не в сухую). Обидные до икоты кричалки выбивали все признаки спортивного духа из слизеринской сборной, а счастливые гриффиндорцы несли на руках не только ловца и вратаря, но и чирлидера. Она покричала еще на четвертом курсе, а потом передала бразды младшей подруге – начинался новый этап жизни. Жизни отдельной от «этих невыносимых мальчиков», полной вздохов, шептаний и косых взглядов в сторону старшекурсников. Девушки ходили стайками, приталивали мантии и покупали в Хогсмите ароматное масло и помаду. То один, то другой незадачливый студент съезжал по желобку, в который превращалась лестница, ведущая в спальню девочек. Все повально влюблялись друг в друга, в учителей, в игроков английской сборной… Любовная лихорадка достигла такого накала, что одна из рейвенкловских девушек нашла его, Северуса, «интересно бледным». Услышавшая это Лили хохотала до слез, а он не возненавидел ее в тот момент еще сильнее только потому, что сильнее уже нельзя было. Он и так ненавидел ее всей душой, и был так рад, когда во время обеда его сокурсники разыграли целую сцену с подножкой, падением и опрокидыванием пузырька увеличивающего зелья за пазуху зазнайке Эванс. Мантия мгновенно треснула, Поттер прикрыл ее в отчаянном броске, сделавшем честь любому вратарю, разрыдавшуюся Лили увели в больничное крыло, клявшихся в том, что это случайность, слизеринцев все равно наказали, но что такое двадцать очков по сравнению с тем удовольствием, которое они испытали, поставив на место зарвавшуюся маглу! Они давились от смеха, и Северус был так доволен… Только почему же тогда он накапал в бутылки сыворотки правды, когда открывал для всей компании сливочное пиво на вечерних посиделках и невинным тоном поинтересовался, что они испытывают и кого представляют, когда гоняют шкурку?
От услышанных откровений стошнило всех. С неделю они не смотрели друг на друга, но потом решили, что жизнь продолжается. Тем более, СОВы на носу.
Свои СОВы по защите от темных сил он запомнил на всю жизнь. Не из-за вопросов или оценки – вопросы были несложными и в оценке он был уверен. Из-за того, что было после, когда ученики высыпали на свежий воздух обсудить экзамен, и Северус прошел по берегу подальше от всех, особенно от гриффиндорцев: стычки с ними стали почти каждодневными, а сейчас ему не хотелось ни ругаться, ни упражняться в остроумии, просто подумать над экзаменационными вопросами, не забыл ли чего. Он сел на траву, разложил на коленях пергамент и склонился над заданием, едва не ткнувшись носом в мелкие строчки. Зрение стало совсем никудышным, но он не испытывал от этого особого дискомфорта. Главное – различать цвета, остальное компенсируют слух и обоняние, можно, конечно, попробовать какое-нибудь заклинание или зелье, но если это безопасно, то почему, скажите на милость, Дамблдор щеголяет в очках полумесяцем? Уж не для красоты ли?
Снейп спрятал пергамент в карман мантии. Пора возвращаться в комнату, собирать вещи. Хотя что их собирать, половина в чемодане, половина, наверняка, сложена отвратительно-аккуратной стопочкой – эльфы торопливо наводили порядок, пользуясь отсутствием учеников. Хороший эльф – невидимый эльф… Дома он запретил эльфу даже входить в свою комнату, не говоря еже о том, чтобы что-то в ней трогать, но в Хогвартсе управы на этих вездесущих маньяков чистоты и порядка не было. Они складывали стопками разбросанные листы пергамента, засовывали книги в тумбочки, вещи в чемоданы, так что Северус ничего не мог найти. Они стирали без разбора все, оставленное возле кровати или на стуле, и когда однажды засидевшийся до трех часов ночи полусонный Снейп на ощупь разделся и свалился в постель, утром он обнаружил на тумбочке вычищенную мантию и один постиранный носок – второй остался на ноге. Ежедневно чистая одежда, ежедневно хрустящие простыни – он чувствовал себя словно в клинике Св. Мунго, постоянно вдыхая запах казенной чистоты, горячей воды, мерзкой розовой пены для купания, которой ежевечерне наполнялась слизеринская ванна, и лосьона после бритья «Зеленый дракон», которым пользовались все крутые парни, даже те, кому еще не надо бриться. Лощеные сзизеринцы, облитые «Драконом», наверное, смеялись бы, узнай они, что угрюмый подросток с грязными волосами, пропахший зельями, до тошноты брезгует этой общей ванной и, была б его воля, вообще туда б не заходил. Но другого места для мытья не было, и он дожидался, забившись с книгой в угол гостиной, когда вся эта толпа наплещется, наржется, нагуляется по ванной с полотенцем, небрежно намотанным вокруг бедер, поигрывая бицепсами и трицепсами и уберется в спальню. Тогда он торопливо закрывался в ванной, нырял в чистую воду (без всякой сладкой дряни, ее запах и так плавал по теплому помещению густыми клубами, так что в горле першило), быстро купался и поспешно натягивал сорочку – единственную вещь в этом стерильном мире, которая пахла им, потому что ее удавалось прятать от эльфов. Он всегда купался в одиночестве и все равно нервничал – меньше всего на свете он хотел демонстрировать кому-то свое худое нескладное тело с бледной кожей. Сейчас, пробираясь по берегу к школьному двору, он подумывал, не искупаться ли, пока в корпусе почти никого нет, когда смешанный запах «Золотого льва» и полироля для метлы предупредил его обоняние о приближении Поттера на долю секунду раньше, чем раздался насмешливый голос:

- Слинявус!
Его рука уже сжимала палочку, но вытащить ее не успела – реакция ловца была просто молниеносной. Секундой позже, судорожно вырываясь из невидимых тисков заклинания, он понимал, что это глупо и бессмысленно, что проще перележать, дождаться, когда Поттер и Блэк утратят интерес к несопротивляющейся жертве, и наябедничать обоим деканам, а потом радоваться хмурым гриффиндорским лицам: потеря очков перед самым концом года – штука неприятная. Но жгучая обида («Ничего же ведь не делал!») пересиливала здравый смысл и он выливал на проклятую четверку (да, четверку, Петтигрю едва не облизывался, наблюдая за происходящим, а Люпин старательно читал одну страницу в двадцатый раз, показывая, как он ушел в тайны трансфигурации и как все происходящее его не касается) все оскорбления, которые только знал, пока не захлебнулся ненавистной розовой пеной для купания. Ярость перехлестнулась через край, когда вокруг них начала собираться толпа, и девушки, болтавшие неподалеку, наконец соизволили повернуться. Он швырнул в Поттера заклятие, как только смог дотянуться до своей палочки, но их было двое и им наконец-то было весело. Его перевернуло в воздухе, и мантия мгновенно съехала к самым плечам, не свалившись только из-за заклинания, державшего над землей его самого. Кровь прилила к голове, застучав в висках, но даже сквозь шум он услышал хохот однокашников и содрогнулся от стыда. Повинуясь движению поттеровской палочки, он с размаху ударился об землю, немедленно вскочил, судорожно одергивая одежду, но только для того, чтоб тут же повалиться назад.
Эта дерзкая магла, ради которой затевался весь спектакль, заступилась за него! Он выкрикнул первое оскорбление, которое пришло в голову, не думая, что будет после. Можно было предвидеть: она оскорбила его в ответ, а затем сорвала злость на Поттере так виртуозно, что Северус порадовался бы, если б не знал, что Поттер теперь будет оттягиваться на нем. Опять взлетел в воздух, и успел подумать, что хуже все равно не будет, когда Поттер спросил громко и как-то зло, кто хочет посмотреть, как он стянет со Слинявуса трусы.
Он очень надеялся потерять сознание. Голова, казалось, вот-вот лопнет, перед глазами плавали цветные пятна, его жестоко мутило от висения и вкуса мыла во рту, но сознание оставалось ясным, и он прекрасно слышал поттеровский голос, произносивший Раздевающее заклинание. Он зажмурился, будто это могло что-то поправить, по телу пробежала прохлада. Ощущение обнаженности было каким-то нереальным, зато хохот, ввинчивающийся в уши, был вполне реален. Он не открывал глаз, и не мог понять, то ли голова закружилась, то ли его вправду покрутило в воздухе, прежде чем шлепнуть на траву.
- Одевайся, Слинько, и будь в курсе: настучишь – все подтвердят, что ты первый начал и к тому же оскорбил Эванс.
Он лежал, уткнувшись лицом в мантию, и ждал, пока пройдет головокружение. Потом приподнялся на руках, и его, наконец, стошнило. Помотав головой, он начал подниматься, но услышал шорох и тут же припал к земле. Поспешно прикрылся мантией и поднял глаза. Чуть поодаль стоял Люпин, глядя на него с выражением, которое Снейп не мог понять.
- Что, остался посмотреть конец спектакля? Не все увидел? – яростно спросил он.
Люпин поднял палочку и, прежде чем Снейп успел что-то предпринять, произнес одевающее заклинание.
- Пойдем в школу, Северус, - негромко предложил он. – Идти можешь?
- А что, понесешь?
Ремус промолчал, но не уходил. Снейп поднялся на ноги и побрел к зданию. Люпин двинулся следом, на некотором отдалении и все с тем же странным выражением глаз. Когда Снейп свернул в коридор, ведущий в общую гостиную Слизерина, он чувствовал этот взгляд спиной, и обернувшись, увидел, что Люпин смотрит ему вслед.
В гостиной было пусто – все обедали, и Северус поднялся в спальню, задернул полог своей кровати и тихо лежал там, глядя на темно-зеленый бархат, до самого вечера, пока не услышал храп Гойла на соседней постели. Тогда он бесшумно выбрался сначала в гостиную, потом в коридор, и двинулся к ванной. Там он остановился на минуту, соображая, что за чем нужно делать, потом открыл кран, заколебался, не снять ли мантию, но раздумал и погрузился в теплую воду. Поднял палочку, усмехнулся сам себе («Ты же предпочитал зелья!»), прошептал режущее заклинание и медленно провел ею сначала по одному запястью, потом по другому. Ничего вернее он так и не придумал. Это тоже было не наверняка, но если утром не хватятся, может повезти, и в Хогвартсе будет одним привидением больше. «Мы составим прекрасную пару, - подумал он едко, - Плаксивая Миртл и Мрачный Северус».
«Ты этого действительно хочешь?» Голос был так реален, что Северус вздрогнул и открыл глаза, уверенный, что увидит Люпина. В ванной по-прежнему было пусто и тихо, но ему вдруг стало холодно в теплой воде. Вот почему Люпин так смотрел на него днем: предполагал, что этим кончится. Северус вдруг разозлился. Психолог чертов! За кого он меня принимает? За подростка с неустойчивой психикой, готового свалится в чернейшую депрессию от дурацкой шутки однокашников?
«Вот именно, Слинявус». На этот раз голос принадлежал Поттеру и Северус разозлился окончательно.
- Черта с два, Поттер. Не дождешься, - прошипел он и резко сел. Перед глазами поплыло, телом овладела противная слабость, но он уже решился и действовал быстро. Вытянул руки к палочке, так и оставшейся лежать у бортика, прошептал заклинание, и из ее конца вырвались тонкие шнуры, обмотавшие запястья. Выбрался из воды, поплелся к двери, оставляя за собой лужицы, стекающие с мокрой мантии, помахал палочкой, чтобы выпустить воду, и побрел по коридору назад. Мелькнула мысль: если завхоз увидит – убьет за грязь, он усмехнулся – забавно, а ты не хотел умереть несколько минут назад – но потом решил, что следы в гостиной могут стать причиной сплетен, и высушил мантию несколькими пассами. В спальне располосовал простыню одним взмахом, другим забинтовал запястья уже нормально и, повалившись на матрас, заснул неожиданно быстро, как человек, мучительно долго искавший решение и принявший его в конце концов. Впрочем, так оно и было: он решил жить и ненавидеть.
В больничное крыло Северус так и не пошел . Утром он даже спустился со всеми к завтраку и вяло поковырял в тарелке, стараясь, чтобы рукава мантии не слишком открывали белые «манжеты». К удивлению, его появление не вызвало ажиотажа. Несколько человек обернулись, кто-то усмехнулся, кто-то что-то сказал соседу, и только. Разве что Люпин отыскал его глазами, и на его лице отразилось облегчение. Когда он проходил по вестибюлю, кто-то из однокашников хлопнул его по плечу и показал на песочные часы: двадцать баллов с Гриффиндора. Интересно, если бы он не остановился вчера, их, возможно, было бы пятьдесят?
Смешки за спиной пошуршали еще день, а потом были СОВы по трансфигурации, и это вытеснило все новости. Событие осталось в прошлом, оставив на память Северусу два тонких длинных шрама на обоих предплечьях, которые он мог свести одним движением палочки или несколькими каплями зелья, но не хотел. Просто не задирал рукава мантии лишний раз, особенно в классе. Только однажды ему пришлось дать вежливое, даже почтительное, объяснение («Это на память, мой Лорд. Чтобы не забывать своих врагов»), после чего он получил еще один знак на левую руку. Остальные довольствовались фразой «Не ваше собачье дело». Время от времени какая-нибудь из женщин, с которыми он делил постель, принималась водить пальчиком вдоль рубчика на белой коже (вероятно, им это казалось оч-ч-чень сексуальным заигрыванием), их он останавливал сухим «Оставь», и они дули губки и находили его «грубым зверем, но таким ты мне нравишься еще больше!», и лезли ласкаться. Он предавался любви (любви? О, это не сложно: 10 унций ключевой воды, три капли розового масла, еще мяты, любистка, лепестков маргаритки и ландышевого сока, только осторожно с мятой – если переложить, то будет сильно ревновать. Впрочем, даже этого не нужно: им просто льстит быть в объятиях Упивающегося смертью), так вот, он предавался любовным утехам с той смесью страсти и равнодушия, которая должна лучшим образом характеризовать слугу Темного лорда, а как иначе? Темному лорду ведомы не только поступки, но и мысли его приспешников, и если Снейп остервенело упражнялся в блокологии, то это не потому, что ему было что скрывать от хозяина, а потому что он, черт побери, не хотел, чтобы в его голове рылся кто-нибудь, будь он хоть лорд Волдеморт, хоть Салазар Слизерин собственной персоной! Он без сожаления покидал теплое ложе, если просыпался среди ночи от пылающей боли у левого локтя, оставляя на нем женщину, чье имя не пытался запомнить. Если не считать одной, которая сумела вытеснить память о глупой школьной влюбленности в грязнокровку, принадлежащую другому, и он это видел собственными глазами в ту проклятую ночь, когда ему исполнилось 18.
Забавно, но чаще всего Северус забывал о своем дне рождения. Обычно где-то к середине марта он вдруг вспоминал, что несколько дней назад в неуловимом промежутке полночи между 28 февраля и 1 марта ему миновал очередной год. Иногда об этом вспоминал и его отец, но поскольку поздравлять было как бы уже поздно, то благополучно забывал снова. Исключение составило только одиннадцатилетие: его ждала с нетерпением вся семья, поскольку после этого Северус должен был получить Письмо. И хотя дети волшебников всегда получали письма, родители все равно волновались – а вдруг! Позор на весь род.
Северус получил свое письмо, отбыл в Хогвартс, и с тех пор возвращался домой только летом. Он получил поздравление и подарки в свою первую зиму в школе, когда ему исполнилось двенадцать, и у него был настоящий день рождения (смешно, всего лишь третий, если разобраться). Потом в шестнадцать лет. И зачем только в этом году он вспомнил о своем неуловимом празднике заранее? Ему захотелось бодрствовать в ночь своего взросления и поздравить самого себя в ту длинную секунду между 23.59 28 февраля и 00.00 1 марта, которая вместит весь его день рождения. Вот почему вечером он тихонько выбрался из общей гостиной и направился к своему неизменному укрытию – встречать 18-летие в обществе кипящего котла, припасенной бутылочки сливочного пива и Плаксы Миртл.
Он не мог знать, что днем в дружном обществе Мародеров произошел небольшой конфликт: они не поделили Особую комнату. Чрезвычайно удобное помещение, изменяющее свой интерьер в зависимости от нужд нашедшего его, с недавних пор использовалось четверкой друзей далеко не для баловства. Ну, на самом деле только тремя из них: Люпин говорил, что не в праве обманывать девушку, которая увлеклась им, не зная, кто он. Питер, Сириус и Джеймс хором орали, что он, глупый, даже не представляет, чего лишается, но Люпин был непоколебим. «Оставьте его, друзья, - сдался, наконец, Блэк, - если человек порядочный, это практически неизлечимо. Но если надумаешь, только скажи – и мы сразу внесем тебя в список пользователей нашим гнездышком». Трое друзей договорились, в какие дни комната в распоряжении каждого из них, и все шло прекрасно, пока однажды Петтигрю не разругался со своей подружкой. Он пришел в гостиную и сообщил подвернувшемуся под руку Сириусу, что комната свободна. Тот, просияв, немедля умчал. Появившийся чуть позже Джеймс, посочувствовав Питеру и сказав традиционное «Брось, старина, она тебя недостойна», произвел нехитрые вычисления в связи со сменой графика и в следующий раз заявился в Особую комнату пораньше, чтоб подкорректировать интерьерчик. Каково же было его удивление, когда он обнаружил там Блэка за тем же занятием.
- Тысяча дохлых троллей, Сириус, что ты здесь делаешь? – возмущенно осведомился он.
- А разве сегодня не моя очередь? – спросил Блэк с самым невинным видом.
- Но ты же воспользовался очередью Хвоста!!!
- Это было очень любезно с его стороны, но вовсе не стало поводом ломать график. Ты поступил бы точно также, Поттер, не хмурься.
- Я уже пригласил Лили, - сообщил Джеймс.
- Отлично, погуляйте по галерее до отбоя и баиньки! Ну серьезно, Сохатый, завтра придешь. Я ведь тоже уже пригласил Пенни!
В расстроенных чувствах Джеймс присел на широкую кровать и с весьма выразительным лицом приподнял край атласной простыни в кружевах. Сириус, делая вид, что не замечает издевательской улыбочки друга, сосредоточенно наколдовал камин. Внезапно он хлопнул себя по лбу и обернулся.
- Джеймс! Да ведь на этой комнате свет клином не сошелся! Ты можешь наколдовать шикарную кровать где угодно!
- Где? В Слизеринской гостиной и пригласить Слинявуса свечку подержать?
- Мысль неплохая, да только он потом директору настучит. Ладно, если серьезно, то я подумал о том туалете на втором этаже. Ну, знаешь, куда никто не ходит.
- Спасибо, друг Бродяга! – Джеймс поклонился, прижав руку к груди. - Это будет самое шикарное свидание в моей жизни – в туалете!
Сириус нетерпеливо толкнул его к двери.
- Иди, иди! Немного фантазии и взмахов волшебной палочкой, и она даже не догадается, что это туалет.
- А Миртл?! – Джеймс все еще упирался.
- Тебе повезло, приятель. Я сам слышал, что у Толстого монаха сегодня посиделки, а на такие вещи ходит даже Миртл. Так что у тебя есть все условия, иди, а то Пенни уже близко!
И Сириус наконец вытолкал его в коридор. Джеймс побрел к туалету. По дороге он решил, что мысль в самом деле неплохая, просто нужно устроить местечко поуютнее. К его удивлению, дверь туалета оказалась заперта заклятием, причем «Alohomora» не подействовала и пришлось повозиться. Внутри Джеймс возился еще дольше, хоть и облегчил себе задачу, погрузив в непроглядную темноту большую часть помещения. Вскоре облюбованный им уголок выглядел достаточно мило, чтобы звать Лили, что он и сделал.
Всего этого Северус не знал, поэтому спокойно шел к туалету. Перед самой дверью он остановился, удивленный: заклятия не было. Неужели чертов завхоз обнаружил его укрытие? Конечно, ничего страшного, но котел жалко.
Снейп тихо потянул на себя дверь и отпрянул. В лицо ударила волна теплого воздуха, в котором перемешались запах сладких духов, горящих свечей, крахмальных простынь и еще чего-то, дурманящего и постыдного, от чего кровь прилила к его бледному лицу. Почти машинально он шагнул вперед и притворил дверь за собой.
Толстый ковер проглотил звук его шагов. Прямо в воздухе висели зажженные свечи, а чуть поодаль, в ворохе белоснежного шелка и разбросанных подушек…
Он не видел ее лица, только нежный абрис плеч, сжатых пальцами этого мерзавца Поттера, и струящиеся вдоль спины волосы, но из тысячи узнал бы и эти отливающие медью пряди, и резковатый запах маггловских духов, так не похожий на ароматические притирания из Хогсмита.
Он почувствовал, что дрожит, и прислонился спиной к двери, чтобы не упасть. Во рту пересохло, стало трудно дышать, он глотал воздух короткими резкими вздохами, похожими на всхлипы, и непослушными пальцами искал палочку.
Лили застонала, и он вздрогнул всем телом от этого звука. Палочка вывалилась из онемевших пальцев.
Джеймс ласково провел рукой по темно-рыжим волосам.
- Это будет получше гигантского спрута, а?
Она тихо рассмеялась, шутливо толкнув его в грудь.
- Джеймс, ты все-таки такой глупый! Когда ты повзрослеешь?
- Если это нужно для того, чтоб ты меня любила, то готов хоть сейчас! – он перевернулся на спину, увлекая ее за собой. – Но ты меня и так любишь, правда?
Он улыбнулся, ожидая услышать «Да», но вместо этого она вдруг взвизгнула и вцепилась в простыню, закрываясь ею.
- Джеймс!
- Какого черта, что случилось, Лили?
Он обернулся и онемел от ярости и возмущения. Снейп, с перекошенным и побелевшим до синевы лицом приближался к ним. Джеймс вскочил, от злости забыв, что раздет. Когда этот слизняк шпионил за Мародерами и пытался поймать их на какой-нибудь шалости, это было даже забавно – дурачить его, используя потайные ходы и свои магические свойства. Но лезть сюда, узнать о Лили! Подглядывать, видеть ее!! Джеймс задохнулся и ударил в ненавистное лицо.
Удар отрезвил обоих. Снейп прижал пальцы к разбитой губе и наконец-то смог вдохнуть, Джеймс отступил, подобрал свою палочку и оделся одним взмахом. Дар речи вернулся к нему.
- Это низко, Снейп, - проговорил он. – Это так гадко – то, что ты сделал, это гадко даже для тебя. Следить за мной, выждать… Ты уже сбегал за Филчем?
Снейп отшатнулся.
- Ты что несешь, Поттер? Я просто…
Он осекся. Поттер стоял напротив, стиснув палочку в кулаке, глядя на него с отвращением. Чуть позади, в пене кружев, сидела растерянная Лили, завернувшись в простыню, прижимая руки к груди, которая от волнения высоко вздымалась под белым шелком. Ее глаза блестели от слез стыда и гнева.
Северус медленно поднял палочку и выпрямился, тряхнул головой, отбрасывая длинные черные пряди с лица, и расправил плечи.
- Повтори то, что ты сейчас сказал, - процедил он. Джеймс смерил его удивленно-презрительным взглядом: Слинявуса было не узнать. Поттер как-то пропустил тот момент, когда его вечный недруг перестал быть тощим сутулым подростком: за последний год он вытянулся и раздался в плечах, так что сейчас, распрямившись, оказался одного с Джеймсом роста. В его голосе, еще недавно ломком, начали звучать басовитые нотки. Джеймс поднял брови – Слинявус рассердился!
- С удовольствием. Ты – мерзкий, подлый и низкий шпион!
Снейп поднял палочку, и Джеймс крепче сжал свою, готовый в любую минуту выбросить руку вперед. Тем временем Снейп концом палочки начертил в воздухе замысловатую фигуру.
- Ты прилюдно оскорбил меня, Поттер. Словами и рукоприкладством. Поэтому, если ты, водясь с маглами, еще не забыл, что это значит, - держи!
Соткавшаяся из воздуха перчатка с вышитым на тыльной стороне гербом повисла перед Джеймсом и бесшумно упала к его ногам.
- Ты еще соблюдаешь эту чушь? – усмехнулся Джеймс. – Не будь дураком, Снейп, убери.
- Ты испугался? – ядовито спросил Снейп.
Глаза Поттера сверкнули.
- Джеймс, - Лили почувствовала, что ситуация принимает серьезный оборот.
- Не вмешивайся, Лили, - предупредил Джеймс. Перчатка со снейповским гербом исчезла от прикосновения его палочки, и он начал заходить по широкой дуге, в то время как его противник двигался в противоположном направлении. – Отойди подальше!
Он шевельнул палочкой в сторону двери, указывая Лили, в ту же секунду натянутый как струна Северус сделал молниеносный выпад. Два выкрика («Expelliarmus!» – «Protego!») слились в один, вспышка озарила полутемное помещение, и вновь настала тишина.
- Тебе лучше уйти, Эванс, - проговорил Снейп, не отрывая глаз от палочки Джеймса.
- Ни за что! – взорвалась она, отбрасывая ворох простыней (оба на миг повернулись к ней, но она была одета, и они тут же повернулись друг к другу, схлестнувшись еще более ненавидящими взглядами). – Вы же покалечите друг друга! Перестаньте!
Еще один выпад, и два заклинания срикошетили в стены.
- Уйди, Лили, этот придурок попадет в тебя!
Лили ринулась между ними, закрывая Поттера.
- Убери палочку, Снейп! – она вытянула в его сторону палец и качнула им так угрожающе, будто могла с его помощью осуществить «Petrificus Totalus».
- Не смей прятаться за ее спиной! – взревел Снейп и лицо Джеймса исказила ярость.
- Не смей такого говорить! - рявкнул он в ответ. – Уйди, Лили, этот мерзавец не остановится перед тем, чтоб оглушить тебя.
Снейп прикрыл на секунду глаза и взмахнул палочкой. Серебристая летучая мышь вылетела из ее конца, вцепилась в воротник мантии Лили и оттащила ее к дверям.
- А эти слова, Поттер, я засуну тебе в глотку назад!
Последовавшие за этим заклинания Лили слышала впервые в жизни. Разноцветные вспышки носились в воздухе, сталкиваясь и рикошетя, временами какая-то из них устремлялась к ней, и летучая мышь, по-прежнему цепко державшая ее за мантию, отражала их крыльями. Оглушенная свистом, напуганная и за себя и за Джеймса, Лили могла только наблюдать, как две фигуры носились в полумраке, уклоняясь от ударов противника и падая на колено в попытке нащупать брешь в его броне, пока два одинаковых луча не скрестились, ударив обоих в грудь. Мышь растаяла в воздухе.
Лили бросилась к распростертому на полу Джеймсу, испуганно приложила ухо к груди, и с облегчением услышав биение сердца, побежала в больничное крыло. Уже возвращаясь назад в сопровождении врача и обоих деканов, она обмерла от собственной неосторожности: а если Снейп придет в себя, пока ее нет? Но оба по-прежнему лежали неподвижно. Деканы, выслушав ее сбивчивый рассказ (естественно, она умолчала о том, как они с Джеймсом оказались здесь, выходило, что они случайно столкнулись со Снейпом), понимающе посмотрели друг на друга и одновременно произнесли: «По пятьдесят баллов с обоих».
Только потом, уже сидя у кровати Джеймса (ей разрешили побыть еще десять минут, а потом отправляться в спальню), она поняла, что это была самая настоящая дуэль. И, кажется, из-за нее.
Поттер и Снейп стали предметом школьных сплетен на несколько дней. Хотя Лили никому ничего не рассказала, да и Джеймс не стал посвящать друзей во все подробности, все четыре факультета говорили о том, что два старшекурсника устроили волшебную дуэль такого уровня, что деканы не сняли с них по сотне очков только чтобы не плодить слухи, которых и так было слишком много. Естественно, что через пару дней ученики уже пересказывали друг другу совершенно неправдоподобные детали вроде оторванных рук и использования непростительных заклинаний, а потом постепенно забылось.
Самих виновников отпустили из больницы уже на следующий день. После того, как Дамблдор снял с обоих наложенные заклинания, им оставалось только отлежаться и набраться сил. Когда они появились в Общем зале во время завтрака, гриффиндорский стол зааплодировал своему герою, Лили обняла его, Блэк и Люпин хлопали по плечам с двух сторон, а Петтигрю впал в такой восторг, что Блэк, как всегда, забеспокоился о его штанах.
Снейп молча скользнул на свое место. Он был рад, что факультет не шипит на него за потерю пятидесяти очков, но был серьезно удивлен, когда увидел вокруг одобрительные взгляды. Староста крепко взял его за руку повыше локтя.
- Это правда, что ты вызвал его на дуэль по всем правилам?
- Да, - коротко ответил он.
- Молодец, - староста слегка встряхнул его руку и улыбнулся. – Многие забывают старые обычаи и родовую честь, но ты не из таких. Мы гордимся тобой.
Снейп еще раз обвел глазами довольные лица вокруг себя, распрямился и метнул в сторону гриффиндорцев взгляд, исполненный такого презрения и превосходства, что Сириус Блэк подавился тыквенным соком.
- Ты только посмотри на это, Сохатый! Слизерин приветствует героя!
Джеймс только усмехнулся, принимая из рук Лили тарелку с омлетом.
- Ты еще туда смотришь, Бродяга? Не порть себе аппетит отвратительным зрелищем ликующего Слинявуса.
Но Блэк не мог остановиться. Время от времени он бросал взгляды на Снейпа, покачивал головой и бормотал себе под нос что-то невнятное, из чего можно было разобрать только одну фразу: «Он нарвался».

[Maresca]

Я по-прежнему в восторге и жду продолжения с еще большим нетерпением. Просто наслаждаюсь чтением. Вы просто чудо, Ора!

[Sima]

конечно идет!!!! ты еще спрашивааешь! согласна на все!!! зато я первая прочитала;)
неожиданный поворот сюжета про Гермиону... да и "историческая справка" тоже блеск

[Ора зи Шанталья]

Попытаемся продолжать?

Глава 4

A quel age on ne pleure plus?

Mario Proulx

В каком возрасте больше не плачут?

Тем временем Снейп полагал, что нарвались Мародеры. Уже довольно давно, сопоставив постоянные исчезновения Люпина и лунный календарь (а его он, благодаря зельям, использовал все время), он пришел к выводу, в который не мог поверить из-за его очевидности и невозможности одновременно. Ученик Хогвартса – оборотень! Как это могло проходить незамеченным столько лет? Хотя… Если им помогает кто-то из опытных волшебников, да еще если они нашли несколько потайных лазеек из Хогвартса… Вскоре Снейп был уверен в своей правоте, и теперь искал доказательств, чтобы предоставить их Дамблдору и все же добиться исключения из школы всей четверки. Конечно, на последнем курсе, со сданными СОВами, они не окажутся на улице, но без НОЧей ничего хорошего им не светит. Плюс скандал…
Все уперлось в Гремучую иву. Снейп даже вообразил, что проклятое дерево посадили специально, чтобы скрыть Люпинское убежище, но тут же одернул себя: это ж кто должен им помогать! Скорее всего опять повезло.
Во время прогулок в школьном дворе он часто кружил возле Ивы, размышляя и прикидывая. Дерево шевелило тонкими побегами, ожидая малейшей провокации с его стороны, чтобы хлестнуть, но Северус был осторожен. Он уже прочел все об этих деревьях, и знал, что Ива никогда не нападает первой, только защищается, и, если бы не паранойя, была бы очень мирным деревом. Может, полить ее сонным отваром? Но как? Близко-то не подойдешь… Приручить истеричное дерево не светило – оно очень плохо реагировало на мужчин, привыкая исключительно к женщинам. Ситуация казалась безвыходной, но в один прекрасный день к Северусу, нарезающему круги возле нервно напрягшейся Ивы, подошел Блэк.
- Вынюхиваешь? – поинтересовался он.
- Вынюхиваю, - охотно согласился Снейп, затрепетав крупными ноздрями. – Пытаюсь понять, почему из-под Гремучей ивы пахнет дерьмом, как от всех ваших проделок.
- Так пойди и посмотри, - предложил Блэк, блеснув глазами. – Всего-то и нужно – нажать вон тот сучок. На нее это действует просто завораживающе.
Блэк рассмеялся в растерянное лицо Северуса и ушел, а тот еще долго стоял, обхватив пальцами подбородок, и думал: зачем Блэк ему это сказал? Конечно, бежать и нажимать сучок будет самой большой глупостью на свете – они наверняка приготовили какую-то ловушку или дурацкий розыгрыш. Да скорее всего ничего не произойдет вовсе, и он только зря подставится под удары Ивы, а эта злопамятная скотина, которая и так уже трижды рассекала ему плечи до крови и один раз сломала запястье, не упустит возможности врезать как следует. Наверное, этого и хочет Блэк.
«Слишком просто, Северус». Когда внутренний голос звучал так уверенно, к нему стоило прислушаться. Блэк хочет, чтоб он спасовал, отступил перед закрытой дверью, имея в руках ключ, и тогда они с полным правом посмеются, убедившись, что Снейп – трус.
Он разъярился так, будто уже услышал это от них. Кто угодно, но не трус! Где там этот сучок?
Гремучая ива едва ли не облегченно хлестнула ветвями, и Снейп едва успел отскочить. Нет, так не пойдет. Нужна какая-нибудь палка. Превосходно, accio, какая-нибудь палка. Он торопливо удлинил попавшийся под руки деревянный обрубочек и после нескольких неудачных попыток ткнул им в нужный сучок. Ива замерла.
Вот так, Блэк! Не ждал? Торжествующий Снейп без труда пролез в дыру среди корней Ивы и оказался в подземном туннеле. Люмос! Потерпите, ребята, я уже иду, и на сей раз вам не отвертеться.
Блэк, проследивший за победной схваткой, торжествовал не меньше, пока его не разыскал Джеймс.
- Все в порядке, Люпин ушел? – спросил он.
- Ушел, - ответил Сириус и, не сдержавшись, расхохотался. - И сегодня ему будет чем поужинать.
- Что ты хочешь сказать? – Джеймс сдвинул брови.
- Этот дурак полез за ним.
- Снейп?
- Вот именно! Если он выживет после теплой встречи с Лунатиком, у них есть все шансы подружиться. Возьмем его пятым: Лунатик, Бродяга, Сохатый, Хвост и Нетопырь! (Сириуса серьезно впечатлил снейповский патронус).
- Ты с ума сошел! – в глазах Джеймса отразился неподдельный ужас. – Лунатик его растерзает!
- Невелика потеря, - хмыкнул Блэк.
- Его же будут искать! Ремус загремит в Азкабан на пару с Дамблдором!
Джеймс хотел сказать что-то еще, но, понимая, что теряет драгоценное время, молча ринулся к Иве. Во мгновение ока цапнув брошенную Снейпом палку, он ткнул в сучок, метнулся ко входу в туннель и исчез там.
Уже не в первый раз Поттер пожалел о размерах подземного хода. Тесный, низкий, так что приходилось пробираться, согнувшись в три погибели, он исключал возможность превратиться в оленя и преодолеть тремя прыжками расстояние, разделявшее Джеймса и еле заметный огонек впереди.
- Снейп, стой! Стой, дурак, туда нельзя!
Джеймс тут же пожалел, что крикнул: его голос наверняка достиг Визжащей Хижины и привлек внимание Лунатика. Впрочем, Снейп остановился.
- Розыгрыш отменяется, да, Поттер? Вы не ожидали, что я приду? Думали, струшу?
Запыхавшийся Джеймс подполз к нему, схватил за руку и потащил обратно.
- Идем, скорее. Ты не знаешь, что там!
- Отчего же, догадываюсь, - Снейп горделиво выпрямился бы, да туннель не давал. – Там ваш ручной оборотень. Веселый, подвижный, отзывается на кличку Ремус.
- И разорвет нас обоих, если мы сейчас не уберемся. Ты что, не понимаешь?
- Брось, Поттер. Если бы это было опасно, тебя бы здесь не было. Или ты пришел спасти меня?
- Вот именно, - бросил Джеймс. В ту же секунду за спиной Снейпа послышалось тихое рычание. Он обернулся и застыл: в видневшемся неподалеку выходе из туннеля отчетливо рисовались очертания огромного волка.
- Идем, тихо, - Джеймс дернул Снейпа за руку и, согнувшись, побежал к выходу. Тот без возражений последовал за ним. Но Лунатик заметил их. С недовольным ворчанием он просунул голову в дыру и затрусил вслед убегающим. Джеймс оглянулся и прибавил ходу.
От бега в согнутом положении разболелось под ложечкой. Джеймс уже благословлял низкий свод, который не давал волку прыгать, принуждая его тоже бежать, но гораздо быстрее, и рычание позади слышалось все ближе. Холодный пот ручьем тек по спине, и Джеймс уже едва волок за собой задыхающегося Снейпа. У самого выхода он разжал руки, чтобы ухватиться за край и вылезти, и повернулся, чтоб вытащить Снейпа следом, когда услышал рычание, треск рвущейся материи и сдавленный крик.Ужас удесятерил силы Поттера: он одним движением выдернул Северуса из дыры и вместе с ним откатился от Ивы туда, где ее ветки уже не могли их достать. Дрожащими руками он перевернул Снейпа и с облегчением убедился, что клыки порвали мантию, не зацепив тела.
К ним подбежал Блэк.
- Все в порядке, Джеймс? – встревожено спросил он.
- Обошлось, - буркнул Поттер, поднимаясь на ноги.
Снейп с трудом встал, его лицо все еще искажал ужас.
- Ты пожалеешь об этом, Блэк, - прошипел он. – Точнее, вы оба.
- Скотина, он спас твою никчемную жизнь! – возмутился Сириус.
- И об этом тоже, - пообещал Снейп и побрел к школе.
В боку все еще невыносимо кололо, в пересохшем горле скребло, саднили колени, но он не остановился даже для того, чтоб поправить изодранную мантию: осознание того, что его только что пытались убить, послали на верную смерть, наполняло его возмущением и каком-то мрачным торжеством. Наконец-то Сириус показал свою истинную сущность!
В коридоре не было никого, кроме дежурного учителя. К радости Снейпа, это был не кто иной, как декан Гриффиндора.
- Что с вами случилось, Снейп? – воскликнул он.
- Мне нужно поговорить с директором, - требовательно произнес Северус.
Его израненный и потрепанный вид не оставлял сомнений в серьезности его желания, и профессор торопливо привел его к каменной химере, проговорил «Сливочная помадка» (вот это была одна из вещей, которая раздражала Снейпа едва ли не больше всего, когда он начал работать в Хогвартсе – пароли в директорский кабинет. Когда Минерва с любезной улыбкой сообщала, что новый пароль – «Перечный чертик» или «Мармеладная мушка», тяжело было понять – то ли правда пароль изменили, то ли она разыгрывает его), и Северус впервые оказался на лестнице, ведущей (или вернее несущей) в кабинет Дамблдора. Он отметил вдруг, что подозрительно, даже пугающе спокоен – слишком спокоен для человека, пять минут назад едва не ставшего оборотнем. В те доли секунды, когда его обдало жарким смрадом волчьей пасти и послышался треск рвущейся мантии, перед ним промелькнула картина будущей жизни: болезненные превращения, неутолимая жажда крови в обличье зверя и жестокое раскаяние в человеческом облике, презрение, враждебность и страх, которыми он будет окружен. Отравиться, чтоб никто даже не узнал – и то не успеть, потому что в небе сияет безжалостная полная луна, и через несколько минут он будет выть на нее от боли, раздирающей тело превращением. Потом он еще успел подумать, что Поттер успеет его вытащить из-под Гремучей ивы, и он окажется на свободе после превращения, и похоже, успеет загрызть и Поттера, и еще с пяток учеников, выбравшихся на прогулку под луной, так что самой реальной перспективой будет Азкабан. А потом он почувствовал, что слюнявая морда ткнулась в спину, не причинив вреда, а через секунду уже лежал на земле, и им овладело вот это пугающее спокойствие.
Он постучал в дверь и вошел в кабинет директора, сел, когда обеспокоенный Дамблдор предложил ему, и изложил суть дела. В общем-то, еще когда он говорил, в голове начала формироваться ужасная мысль, и когда он закончил, а лицо Дамблдора выражало только озабоченность вместо праведного гнева и ужаса, мысль обрела четкость: это он им помогал. Спокойствие начало давать трещинки.
- Северус, - сказал Дамблдор очень мягко и накрыл его руки своей теплой ладонью. Сразу перестал болеть сорванный ноготь, но Северус начал чувствовать нарастающую ярость.
- Вы все знали, - тихо и уверенно произнес он.
- Да, - спокойно признал Дамблдор. – Но если ты спокойно рассудишь, то согласишься, что за семь лет не произошло ничего, из-за чего я мог бы пожалеть о принятом решении. Ремус – такой же волшебник, как ты и я, и учеба в Хогвартсе даст ему шанс устроить свою жизнь. К тому же, если бы он не научился контролировать свои магические способности, то мог бы стать опасным, как волшебник-недоучка. Я думаю, что нам с тобой нужно дать ему возможность спокойно закончить учебу.
- А сегодняшние события не заставили вас изменить свое мнение? – Северус чувствовал, что от спокойствия не осталось и следа, ему приходилось прилагать усилия, чтобы не орать в безмятежное лицо директора. – Из оборотня не получится ручного зверька, и завтра на моем месте может быть другой человек, и рядом не будет вашего прекрасного Поттера, чтобы спасти его!
- Северус, но ведь до сегодня никто и близко не подходил к Гремучей иве, - мягко возразил Дамблдор.
- То есть попросту выражаясь, сам виноват?
- Ты слишком взволнован, мой мальчик…
- Не говорите со мной так!
- … чтобы спокойно взвесить все обстоятельства. Блэк совершил ошибку, но ведь ты понимал, что идешь на риск. Я думаю, тебе лучше пойти в спальню, отдохнуть и не ходить завтра на уроки. Вы все равно занимаетесь повторением, а тебе это не нужно. Я попрошу в больничном крыле, чтоб тебе дали Сонного зелья или ты предпочтешь из своих запасов? Тех, что в туалете на втором этаже?
Это был удар ниже пояса. После длинной паузы Северус сглотнул и тихо проговорил:
- Можно, я пойду к себе, профессор?
- Конечно, - ласково кивнул Дамблдор. – И пожалуйста, не говори никому о том, что ты видел.
Когда он добрался до слизеринской гостиной, все уже спали, но он уснуть не смог. Лежал в темноте, слушал сопение и похрапывание соседей, где-то после полуночи услышал осторожные шажки и, выглянув из-за полога, спугнул домашнего эльфа, пришедшего забрать мантии. Поняв, что сна не будет, забрался на широкий подоконник, смотрел на луну, и постепенно внутренняя дрожь прошла, оставив неприятное ощущение пребывания в комнате, наполненной чистым кислородом – достаточно одной искры.
Однако тянулись дни, и взрыва не было, и даже вернулся сон, но когда однажды во время ужина в общий зал влетела их почтовая сова, его сердце сжалось от тягостного предчувствия, он бросил тарелку и ушел, чтоб вскрыть письмо где-нибудь подальше от чужих глаз. Для этого пришлось уйти из школы: все укромные уголки в ней были забиты парочками, отчаянно целующимися перед грядущим выпуском и расставанием: странно, но школьные отношения редко продолжались за стенами Хогвартса.
Эти парочки здорово мешали Джеймсу Поттеру: найти свободный уголок было нелегко, а забраться под мантию-невидимку Лили наотрез отказывалась, несмотря на уговоры Джеймса не обращать внимания на мелькающих время от времени учеников. Зато она не отказалась пойти с ним на площадку для квиддича, где тренировали нового ловца (команда чуть не плакала при мысли о том, что этот чемпионат был последним для Джеймса – он не собирался становиться профессиональным квиддичистом, хотя этим, по мнению Блэка, зарывал в землю огромный талант). Джеймс посидел на трибуне, обняв Лили за плечи, повыкрикивал советы и указания, а потом утащил Лили в раздевалку, где планировал нацеловаться всласть, но у самой двери его перехватил Сириус.
- Идем, Сохатый, покажу кое-что.
- Может, в следующий раз?
- Следующего раза может не быть. Или ты забыл, что сегодня на зельях со Слинявуса сняли пять баллов за бестактный комментарий?
- Ну и?
- Ну и всегда приятно. Идем.
Джеймс последовал за другом (в раздевалку неожиданно ввалились рейвенкловцы, так что он был даже рад появлению Сириуса – спас от насмешек), и Лили пошла с ними. Следом за Сириусом они вышли на берег озера, он приложил палец к губам, присел возле кустов и показал в просвет между веток.
Северус лежал на земле, скорчившись, уткнувшись лицом в колени, его плечи тряслись. Сириус и Джеймс пихнули друг друга в бок, обменялись выразительными взглядами, и Блэк прошептал одними губами: «Псих!». Лили нахмурилась:
- Что это с ним? Он… плачет?
- Оплакивает свои НОЧи по зельям, - шепнул Сириус, и они с Джеймсом зажали себе рты, чтоб не спугнуть Снейпа смехом. Но Лили продолжала хмуриться.
- Что-то не то, Джеймс. Знаете, давайте лучше уйдем. Или нет… У него что-то случилось. Может, спросим?
- И получим Аваду Кедавру прямо в лоб?
- Даже в шутку этого не говори, - рассердилась Лили. - Никто из нормальных волшебников не способен такое сделать.
Северус сдавленно застонал и зарыдал в голос, зарываясь в траву тонкими пальцами.
- Идем, - решительно сказала Лили. – Нужно сказать его декану. – И она первая направилась к школе. Не пройдя и сотни метров, они столкнулись с Дамблдором. Он скользнул внимательным взглядом по лицам ребят и серьезно спросил:
- Вы видели Северуса?
Удивленный Джеймс молча указал на кусты, и они не решились спросить, что произошло. Возле самой школы Джеймса перехватил Люпин, и когда они вдвоем вернулись в гриффиндорскую гостиницу, обнаружилось, что Лили и Сириус серьезно поругались.
- Джеймс, пожалуйста, помоги мне! – взмолился Блэк, едва тот появился на пороге.
Лили повернулась, возмущенно сверкая глазами.
- У Снейпа погибли родители! А вы смеялись…
- Лили, я тебе в сотый раз говорю: кто мог знать! Для меня вообще новость, что они у него были. Я думал, такие, как Снейп, вылупливаются из змеиных яиц (Лили опять вспыхнула, но Блэк продолжал). И, наконец, ты не все знаешь.
- Я знаю достаточно, чтоб пожалеть его!
- Нет, недостаточно! Это не был несчастный случай! Это была стычка с аврорами.
В гостиной стало тихо. Работа авроров стала актуальной, как никогда, в последние два года. Вообще-то разговоры о появлении необычайно сильного волшебника, бросившего вызов министерству и отказавшегося подчиняться законам магического мира, ходили довольно давно, но объективной реальностью все это стало только два года назад. С тех пор на страницах «Ежедневного пророка» постоянно появлялись известия о беспорядках, нападениях на магглов, а те ребята, родители которых работали в министерстве, говорили, что много знатных семей прямо или тайком поддерживают смутьяна, отказываются платить налоги, нарушают закон и стремятся привести к власти того, кого звали лордом Волдемортом. Впрочем, это имя все реже произносили вслух: на волшебников попроще оно одно уже нагоняло страх. Представители министерства пытались бороться с безобразиями Того, Кого Не Называют По Имени, и время от времени кого-то заключали под арест (правда, под благовидным предлогом). Но убивать…
- Авроры не убивают, - недоверчиво сказала Лили.
- Они защищали магглов, - пояснил Блэк. – Там много народу пострадало, и несколько были убиты.
- Так это все-таки была случайность? – уточнил Джеймс.
- Я не думаю, что они там случайно оказались, наверняка были в числе тех, кто это затеял, - медленно произнес Блэк. – Официально, конечно, никто ничего не говорит, несчастный случай, и все. Сами видели, Дамблдор лично ему соболезновал. А я так скажу: все слизеринцы – потенциальные приспешники этого лорда как бишь его там. Они все завиляли хвостами, когда пошли слухи о восстановлении старых порядков. А среди них, между прочим, охота на магглов! – повернулся он к Лили. – Этот урод тебя за пушного зверька держит, а ты его жалеешь!
- Успокойся, Сириус, ни за кого он меня не держит. В худшем случае речь идет только о его родителях, и Снейп не может нести ответственность за все их действия. Не думаю, что они спрашивали его мнения, когда решили примкнуть к лорду Волдеморту.
Сириус покачал головой.
- Помяните мое слово, он будет искать милости Волдеморта, как только получит свой диплом.
На самом деле Сириус ошибся дважды. Он не искал – его нашли, и еще прежде чем он получил диплом. В тот день, когда из письма он узнал о гибели родителей, в Хогвартс приехал человек, назвавшийся другом семьи Снейпов. Северус вспомнил, что видел его несколько раз, когда приезжал домой летом. Чуть напрягшись, он даже вспомнил фамилию – Макнейр. Он был очевидно искренен, молча, но крепко обнял Снейпа и, взглянув на его все еще мокрое лицо, предложил свой платок. Северус качнул головой: слезы кончились. Честно говоря, он сам не ожидал от себя такой бурной реакции. Он не мог назвать свое детство особенно счастливым: лучше всего он чувствовал себя, когда не попадался на глаза вечно недовольному и постоянно раздраженному отцу. Тот вечно попрекал всю семью: собственных родителей, промотавших состояние и не оставивших в наследство ничего, кроме гонора и полуразвалившегося замка у черта на куличках; родителей жены за надоедливость (это когда они каждую неделю приходили в гости) и за нежелание общаться (когда даже перестали писать); жену за происхождение, за безвольность, и его, Северуса, просто так, чтоб не рос маменькиным сынком. Мать, худая, вечно заплаканная, нервная, то бранила его за угрюмость, неряшливость и сходство с отцом, то жаловалась ему на невыносимую жизнь, прижимала к груди и угощала припасенными сладостями. Он понимал, что родители любят его, и любил их, но лучше чувствовал себя в Хогвартсе, где уже никому не позволял срывать на себе злость. Он не скучал по ним в течение года и избегал их, когда был дома, но в тот день, когда из суховатых строк письма узнал, что их больше нет, вдруг остро вспомнил, как однажды мать приехала к нему в Хогвартс. Такое, в общем-то, не запрещалось, но не практиковалось, она сказала, что соскучилась, ведь он не приезжал домой на Рождество. Она погладила его спутанные пряди и спросила, не постричь ли его. Внутренне приготовившись к нотации на тему внешнего вида, он ответил, что хочет иметь длинные волосы, тогда она расчесала его своим гребнем и, вытащив черную ленту из прически, перевязала волосы, поцеловала в голову и сунула гребешок в руку, шепнув, что если расчесываться им, то волосы растут быстрее. Было 1 марта, он вытащил ленту из волос, едва вышел из комнаты позади общей залы, и ее стянул Пивз этим же вечером, вместе с гребнем, просто для забавы, и Северус и думать забыл, а сейчас вспомнил и шепот, и осторожные движения рук, когда она натыкалась на узелки, и поцелуй, и вдруг зашелся слезами, комкая письмо, и не мог остановиться, даже слыша, что Дамблдор сидит рядом и говорит что-то утешительное, пока совсем не охрип от рыданий. Потом слезы ушли, и осталось не облегчение, а какая-то звенящая пустота, пугающее отсутствие эмоций и мыслей.
Макнейр сопроводил Северуса на похороны (к его удивлению, там оказалось довольно много людей, даже если не считать сотрудников министерства магии, которые прибыли с официальными соболезнованиями). Когда церемония закончилась, и осталось с десяток человек, очевидно кого-то ждущих, Макнейр сжал его руку и прошептал: «Смотри!». С легким треском, всегда сопровождающим аппарирование, в кругу, образованном ждущими, появился человек, закутанный в черный плащ так, что не было видно даже лица, вокруг раздался шепот: «Сам! Какая честь!», все торопливо опускались на колени, Макнейр потянул его за руку, заставляя склониться вместе со всеми, человек подошел к надгробию, опустил голову, тихо произнес: «Я никогда этого не забуду», и через несколько секунд исчез. Тогда все задвигались, по очереди подошли к Северусу, пожимая ему руку, и тоже исчезли, а Макнейр подвел его к высокому мужчине в роскошном плаще. Северусу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним. Это холеное породистое лицо, обрамленное белоснежными прядями, слишком часто мелькало сначала среди старшекурсников Слизерина, а потом в колонках светской хроники, чтобы быть неузнанным.
- Мистер Малфой?
- Люциус.
Снейп ощутил прикосновение к своей руке мягкой ладони и множества перстней. Внезапно у него засосало под ложечкой: он понял, кто был тот человек, закутанный в плащ. Люциус любезно указал ему на изящную мраморную безделушку – свой портал, Снейп взялся за какую-то завитушку и оказался в гостиной, обставленной с фантастической роскошью. На несколько секунд он просто оробел в своей потрепанной школьной мантии с гербом Слизерина на груди, потом увидел гобелен с генеалогическим древом Малфоев и гордо блеснул глазами: его потертая, с вылезшими нитками родословная в гостиной отцовского дома едва ли была меньше. Он удобно уселся в бархатное кресло, принял из рук хозяина гравированный кубок с вином, отпил, наслаждаясь тонким вкусом (страшно представить, сколько галеонов за бутылку), и предложил:
- Говорите, Люциус.
Люциус усмехнулся («Наш человек!») и заговорил. Его мягкий голос журчал, успокаивал, заполнял приятным теплом пустоту в груди. Он говорил красивые, захватывающие и лестные вещи о возвращении былого могущества магов и старых порядков, о прекращении унизительного сотрудничества с маггловским правительством и недостойных пряток от магглов, о проникновении в тайные знания, находящиеся под запретом министерства, об устройстве нового прекрасного мира под руководством великого и ужасного Темного лорда.
- Нам нужны такие, как ты, Северус… Твой ум, преданность, отвага будут вознаграждены. Темный лорд умеет быть благодарным. Сколько тебе осталось?
- Около месяца, и я получаю диплом.
- Тебя ждет работа в клинике св.Мунго, хорошее жалованье и настоящее дело – у Темного лорда.
- Какое?
- Узнаешь.
Люциус сам не знал. Ему просто было дано задание – привлечь мальчишку, расписав перспективы. О, Темный лорд всегда знал, кому что доверить. Северус считал дни до получения диплома, получил официальное приглашение из клиники св.Мунго, проигнорировал попытки Дамблдора поговорить с ним и отбыл из Хогвартса в надежде больше никогда не увидеть эти стены.

[Ульяна]

Не мучай ты народ, выложи все!!! Как я страдала, когда читала на Сказках... по главе в неделю! с ума ведь сойти можно!

[Ора зи Шанталья]

Ну выложу я все, что написано на данный момент, а дальше что делать? Фик-то не закончен, еще два с половиной года Гарриной учебы писать! А так, может, пока буду по одной главе выкладывать. он допишется, а вы не забудете, что было в начале.
И еще: каждому автору нужны отзывы, и я надеюсь их получить

[Maresca]

Ора зи Шанталья

Дохлый номер: хитрая Мар нашла где надо все 11 написанных глав и теперь готовится перечитывать их здесь, ибо получает от чтения просто эстетическое наслаждение. Редкий случай, когда при безусловно интересном сюжете, получаешь удовольствие собственно от текста.

Какие-то вещи вызывают просто неописуемый восторг. Как я уже говорила, все перепалки с Мародерами, просто великолепны. Это такие шпильки, что я просто облизываюсь!

- Уймись, Джимми-бой, даже твой фан-клуб находит, что ты зарвался.

И кстати, где твой дружок Блек? Что-то ты сегодня солируешь.
- А с чего ты взял, что его нет? – поинтересовался Джеймс, наклоняясь над Снейпом.
- Псиной не воняет, - ответил тот, криво улыбнувшись.

- Пойдем в школу, Северус, - негромко предложил он. – Идти можешь?
- А что, понесешь?

- Ты пожалеешь об этом, Блэк, - прошипел он. – Точнее, вы оба.
- Скотина, он спас твою никчемную жизнь! – возмутился Сириус.
- И об этом тоже, - пообещал Снейп и побрел к школе.

Но и без Мародеров все так... ЖИВО! Самая моя любимая вещица, от которой просто мурашки по коже, потому что это даже не шутка, это просто волшебная находка:

Нужна какая-нибудь палка. Превосходно, accio, какая-нибудь палка.

Я могу еще штук 20 таких отзывов накатать, но зачем вам одни мои отзывы? )))

[Gothic]

Получи хороший отзыв!

[Ора зи Шанталья]

Lida Люпин
Спасибо за хороший отзыв!

Maresca
Ох, рискуя добить хитрую Мар, сообщаю - написанных глав не 11, а 25 Спасибо за каждое слово!

[Maresca]

Ора зи Шанталья

*Хитрая Мар падает на колени и, ползая перед автором, слезно умоляет показать ей таинственное место, где можно прочитать главы с 12-ой по 25-ую... * Я скору вам деньги начну за это предлагать, чесслово! )))

[Ора зи Шанталья]

Глава 5

J’ai besoin d’amour!

Luc Plamondon “Starmania”

Я нуждаюсь в любви

В тот же день он был удостоен аудиенции Темного лорда. Постоянная переписка с Люциусом подготовила его: он не испугался вида своего нового хозяина, должным образом засвидетельствовал свое почтение и через полгода испытательного срока, во время которого доказал не только свою преданность, но и необходимость лорду, был приглашен для посвящения все в тот же замок Малфоя.
- Мне тоже хватило полугодового срока, - Люциус развлекал его светским разговором в ожидании прибытия Волдеморта. – Другим пришлось попотеть подольше, чтобы доказать свое право называться Упивающимися смертью. Это просто шикарно, Северус, - ты наконец будешь на равных с нами, получишь метку и, - Люциус тонко улыбнулся, - женщину.
Северус полыхнул на него глазами, и Малфой красиво расхохотался. Почему его девственность вызывает у Малфоя такой повышенный интерес? Он же прекрасно знает, что Темный лорд запретил ему иметь связь с женщиной до его особого разрешения. Снейп полагал, что это было составляющей частью испытания, что-то вроде проверки послушания и силы воли, но не слишком отягощался этим запретом, отдавая все силы изучению тех магических наук, которые раньше были ему недоступны. Он знал, что получит женщину, выбранную лордом, в день своего посвящения, и надеялся только, что она будет красивее, чем миссис Кребб с ее квадратной челюстью. Ну, может быть не такая, как Нарцисса, которая, если бы не ее вечно брезгливое выражение лица, была бы похожа на вейлу, но хотя бы хорошенькая.
Появился Темный лорд, и все присутствующие поспешно преклонили колени. Северус украдкой бросил взгляд на вошедшего: он был не один. С ним рядом шла молодая женщина. Красивая женщина.
- Тебе повезло, Северус, - это Макнейр успел нарисоваться рядом и толкнуть его в бок. – Просто куколка.
В ней правда было что-то кукольное, но пока она не заговорила, Снейп не мог понять, в чем дело. В ее лице и фигуре не было той аристократической крупности черт, которая делала всех английских женщин неуловимо похожими на породистых лошадей. Невысокая, очень хорошо сложенная, с пышными темными волосами и нежной кожей, белизну которой подчеркивала родинка возле ярко-алых губ, она произнесла «Bon jour» и все стало на свои места: она была француженка.
- Надеюсь, ты говоришь по-французски, приятель, - завистливо сказал Кребб, и все сдержанно (чтоб не услышал лорд) засмеялись. Но женщина заговорила далее по-английски с ощутимым акцентом, но не настолько, чтобы не понимать ее. Она приехала из Бобатона, чтобы присоединиться к Темному лорду, слава о котором достигла ее страны. У себя она преподавала Защиту от темных искусств, и весьма поднаторела в ней. Но в ее насквозь демократической Франции никто не озабочен потерей авторитета аристократии. Есть только один способ вернуть золотое время – помогать Темному лорду.
Она говорила так живо, так непохоже на цедивших слова английских леди, помогая себе жестами, и от ее приятного грудного голоса, мелькания алых ногтей и, главное, мысли о том, что через несколько минут эта женщина будет принадлежать ему, Северус почувствовал, как его наполняет желание. Она внимательно посмотрела на него, на других, и он ощутил укол ревности – сравнивает! Да, когда рядом Малфой… Но она без энтузиазма скользнула глазами по лицу белокурого красавца.
Меж тем церемония шла своим чередом. Северус принес клятву Темному лорду, и его француженка завернула ему левый рукав мантии. Удивленно взглянула на белую полоску шрама.
- Заверни второй, - приказал Волдеморт. – Что это?
Северус поднял глаза, встретился взглядом с красными глазницами своего повелителя. Им овладело странное чувство, будто кто-то другой перебирает его воспоминания: все обиды, унижения, оскорбления, которым подвергала его гриффиндорская четверка.
- Это на память, мой лорд, - негромко сказал он, и ненависть, затихшая было в последнее время, разгорелась с прежней силой.
- Хорошо, - удовлетворенно вздохнул Волдеморт и прикоснулся концом своей палочки к его предплечью. Огонь вошел в тело Северуса, прошел по нервам до кончиков пальцев, полыхнул багровой стеной перед глазами. Он упал на колени, понимая, что теряет сознание, почувствовал, что сильные руки поднимают его, куда-то тащат, укладывают. Прохлада коснулась его лба, край кубка его губ, он глотнул холодного питья, и багровая пелена постепенно рассосалась. Осталось только приятное тепло на руке.
- Молодец, - француженка погладила его по щеке и протянула кубок. Он допил оставшееся там зелье. – Некоторые визжат, как поросята, а ты молча… - Она так мило грассировала. Снейп сел и осмотрелся: они были вдвоем в небольшой спальне.
- Этот блондин, как его? Мальфой? Он сказал, что мы можем остаться здесь. Я твоя.
Она улыбнулась, вытянула несколько длинных шпилек из волос, и они упали на плечи.
- Как тебя зовут? – спросил он. Она назвала певучее имя, состоявшее, казалось, из одних гласных и носовых.
- Как?
Она рассмеялась и, подняв волшебную палочку, начертила свое имя золотой лентой в воздухе.
- Гермиона? – неуверенно прочитал он. Она рассмеялась еще громче.
- Ты так странно говоришь. Ладно, пусть будет Гермиона. А как зовешься ты?
Он ответил. Она повторила, сильно грассируя.
- Хорошее имя. Оно подходит тебе.
Она обвила руками его шею и припала ярким ртом к его губам.
От ее волос пахло тонко, неуловимо сладко, и Северус с удивлением понял, что этот нежный аромат не вызывает у него раздражения. Он неумело ткнулся в ее мягкие губы, ощутив во рту сладковато-травяной вкус помады, почувствовав теплую волну, охватившую все тело. Через несколько долгих секунд она мягко уперлась руками в его плечи, отстраняясь, и принялась расстегивать мантию. Темно-вишневый шелк с легким шуршанием скользнул на ковер, открыв белоснежную сорочку. Нетерпение отразилось в его глазах, заставив ее расхохотаться, секундой позже она потянула ленточки, стягивающие горловину, и, шевельнув плечами, освободила из кружевного плена маленькие круглые груди.
До этого ему приходилось видеть обнаженную женщину только в «Чарующей плоти». Хогвартс, с его средневековой политикой сексуального воспитания, упорно делал вид, что дети рождаются от Рождающего заклинания, но Северусу на третьем курсе объяснили, что это не так. Магглы были куда лучше информированы о подробностях процесса, поэтому даже слизеринцы не брезговали отловить какого-нибудь старшеклассника-гаффелпафца и, набив его карманы побрякушками из «Зонко», слушать сальные детали. Яркие книжечки «Чарующей плоти» (8 галеонов за одну, с ума сойти), строжайше запрещенные в Хогвартсе, нещадно отбираемые Филчем, и все равно проникавшие в спальни и исчезавшие даже из завхозовского ящика, тайком рассматривались, обсуждались, передавались из рук в руки. Северуса как-то затянули в угол гостиной, где Гойл вытащил из-под мантии глянцевые странички. Он некоторое время смотрел на размалеванных девиц, задиравших мантии, хватавших себя за круглые ляжки и неправдоподобно раздутые груди, на фигурки, совершавшие ритмичные движения, а потом тихо выскользнул из сопящей кучки и отошел. Было стыдно и тошнотворно сладко, он сам не мог разобраться в своих ощущениях, но эти картинки всплывали потом довольно часто, вызывая странное волнение, но оставаясь нереальными, пока он не застал Поттера с этой грязнокровкой и не понял, что они делали. Каких глупостей едва не натворил тогда! Он готов был угробить этого мерзавца, касавшегося Лили своими похотливыми лапами, затянувшего ее в такую грязь, но отбиваться от заклинаний, нападать самому и держать патронуса одновременно было настолько тяжело, что он обессилел в считанные минуты и едва успел вырубить противника, прежде чем отключился сам. Похоже, Поттер сумел его достать оглушающим заклинанием в последний момент – когда он очнулся в больничном крыле, в теле была такая слабость, что он еще с неделю варил себе укрепляющего снадобья (а что, прикажете пить эту больничную бурду, в которую очевидно переложили дубовой коры?). Но с тех пор он еще чаще думал о картинках из «Чарующей плоти» и стоне Лили… и хохоте вокруг, когда Поттер раздел его в тот чертов день сдачи СОВ.
Зачем только эти мысли понеслись в голове сейчас, когда прекрасная женщина обнажает нежное тело, такое теплое и настоящее, не похожее на мясные ряды в мерзкой книжонке? Еще не хватало показать свою полную несостоятельность в первый же раз…
Но что-то уже изменилось. Эрмион внимательно смотрела на него, все еще держа кончики лент.
- Кто это так сделал?
- Что? – он похолодел. Она что, мысли читает?
- Ты тоже научишься, если захочешь. Темный лорд даст тебе эту возможность. Ты еще не понимаешь, насколько он велик. Но… что же было дальше?
Он предпочел бы не отвечать, но память услужливо вспыхнула чередой ощущений: внимательный взгляд Люпина, жалящее прикосновение к коже, алые разводы в воде.
- Un petit garcon outragé /Маленький обиженный мальчик/, - прошептала она, гладя его по щеке. – Ты забудешь это все, обещаю.
Она стянула сорочку, полностью открыв маленькое стройное тело, принялась снимать его мантию (она не воспользовалась палочкой, просто неторопливо раздевала его, и он внезапно ощутил острое удовольствие от скольжения ткани по коже и ее ленивых движений). Вновь припала губами к губам, теперь уже откровеннее, настойчивее, удобно скользнув пальцами в его волосы, дразня кончиком языка его рот, потом шею. Эти незатейливые ласки неожиданно сильно распалили его, он дрожал от возбуждения, но абсолютно не представлял, что делать дальше! Впрочем, Эрмион, похоже, догадывалась об этом и не ждала его активных действий. Легким толчком в грудь опрокинула на широкую софу, маленькими теплыми ладонями огладила плечи, грудь, скользнула ниже (он закрыл глаза), нежно коснулась возбужденной плоти и, кажется, ловко направила его, так что он погрузился в нечто влажное и горячее, попытался прижать к себе податливое тело, но она опять напряглась, и он просто позволил ей делать все, что было нужно, тем более, что каждое ее движение доставляло удовольствие.
Внезапно он будто раздвоился. Он по-прежнему чувствовал нарастающее наслаждение, но одновременно с этим возникло неприятное ощущение, будто он возился в грязи. Возбуждение взорвалось удовольствием на грани крика, он застонал, но к горлу тут же подкатила тошнота. Эрмион выпустила его, он сжался в комок, подтянув колени к груди, дрожа от отвратительного чувства, будто перемазан какой-то теплой липкой дрянью, только изнутри.
- Все хорошо, - прошептала она, укрывая его своей мантией.
- Герми, что со мной? – пробормотал он. Она погладила его взмокшие от пота волосы, поцеловала в висок.
- Сейчас пройдет.
Желудок сжался в болезненный комок, горло перехватывали спазмы, дрожь не унималась. Эрмион озабоченно посмотрела на него, потом метнулась к столику, взяла пузатую бутылочку, прижала горлышко к его губам.
- Пей!
Жидкий огонь обжег глотку, взорвался внутри, Северус закашлялся, но уже чувствовал облегчение. По телу разливалось тепло, ощущение мылкой дряни под кожей никуда не исчезло, но стало каким-то своим и даже приятным. Он вытер слезы.
- Что это было?
- Спирт. Ну как, лучше?
Он кивнул, сбросил мантию на пол и потянул женщину к себе. Уже гораздо увереннее он принялся покрывать поцелуями ее кожу, чутко следовал ее подбадривающим жестам, указывающим движениям и вскоре испытал совершенно особое торжество, вжимая в софу ее сотрясающее от удовольствия тело. После этого он был готов ко всему и согласен на все. Обессиленный, забывался чутким сном, но вскоре пробуждался от ее прикосновений или будил ее поцелуями, и опять нырял в мутноватые волны откровенных ласк. К утру он провалился в черноту без сновидений и был очень удивлен, когда Эрмион стащила его с софы и плеснула в лицо холодной водой, повторяя “Le Seigneur des Ténèbres” /Темный лорд/.
- Герми, что все это значит?
- Il va te falloir apprendre le français, mon amour, /тебе нужно будет учить французский, любовь моя/ – заметила она, протягивая ему мантию. – Тебя ждет Темный лорд.
Он сел, помотал тяжелой головой, отметил, что все тело пахнет пряным соком Эрмион, и подумал, что надо бы вымыться. Нет, запах ему очень нравился, но если его ждет хозяин…
- Нет, нет, - проговорила она почти испуганно, набрасывая мантию ему на плечи, - идем так, так надо. Ты потом все поймешь, allons /идем/!
Волдеморт прохаживался по гостиной, завесив лицо капюшоном (за что Северус был ему очень признателен). Заметив вошедших, остановился, легким кивком ответил на почтительное приветствие Эрмион. Когда Северус следом за ней опустился на колено и прижал к губам край черной мантии, ледяная ладонь коснулась его головы. Воспоминания прошедшей ночи вспыхнули в сознании с почти болезненной четкостью.
- Хорошо, - прошелестел Темный лорд, повелительно махнул в сторону кресла. Снейп сел, Эрмион присела на подлокотник, принялась перебирать его волосы (от ее прикосновений по телу побежали маленькие теплые мурашки).
- Как работа в больнице? – любезно спросил Волдеморт.
Северус хотел было неопределенно пожать плечами, но решил быть попочтительнее.
- Это прекрасная работа, и я знаю, что обязан ею милости Темного лорда.
- Замечательно. А теперь правду.
Эрмион ободряюще погладила по плечу.
- Я распределяю компоненты в фармацевтическом отделе и контролирую приготовление наиболее сложных составов, но ни один из них не сравниться по сложности с теми зельями, которые я готовил для нужд Темного лорда и Упивающихся смертью. Но мне не часто приходилось делать это, мне скучно. Я полагаю своей настоящей работой изучение темных искусств.
Волдеморт кивнул. Снейп продолжал.
- Я овладел той толикой знаний, которую Темный лорд мне уделил, и желал бы продолжать изучение.
- Вот сейчас правильно, - одобрительно заметил Волдеморт. – Далеко пойдешь, Северус. Теперь слушай: среди моих многочисленных сторонников нет ни одного анимага. Это нехорошо.
- Возможно, кто-то из них и хотел бы примкнуть к Темному лорду, но не осмеливается: анимаги под особым контролем министерства.
- Ты опять неискренен, Северус. Еще одна ошибка, и я начну наказывать. Под особым контролем министерства находятся зарегистрированные анимаги, а я хочу иметь незарегистрированного. Держи! – на коленях Северуса появилась тяжелая книга с неразличимым названием. – Там сказано, что для овладения этой премудростью нужно много времени, поэтому тебе лучше оставить работу. Найдем для них кого-нибудь потупее. Ну а поскольку у тебя теперь будет много свободного времени, думаю, года за два справишься.
Северус молчал, оторопев от неожиданности. Волдеморт поднялся.
- Все, аудиенция окончена. Не будем больше злоупотреблять гостеприимством Люциуса. Отправляйся к себе.
Неожиданный страх придал Снейпу сил.
- Один?
- О, нет, - Волдеморт рассмеялся. – Эрмион тоже забирай. Она тебе поможет.
У Северуса отлегло от сердца. Едва только Эрмион коснулась его волос, он остро понял, что больше не сможет обходиться без женщины. Теперь он был рад, что в Хогвартсе не представилось случая «развязаться» (а ведь уже серьезно начал переживать по этому поводу) – после пережитой ночи мысль о полугодовом воздержании казалась чудовищной, что же говорить о двух годах. Эрмион меж тем приволокла откуда-то три огромных чемодана.
- Как мы доберемся до твоего замка? – спросила она. – Он далеко? Полетим?
- Терпеть не могу метлы, - буркнул Снейп. – Через камин.
Она выразила сомнение, пролезут ли ее чемоданы в камин, но обернулась и замолчала. Лепное сооружение в гостиной Малфоев могло без труда вместить маггловский грузовик.
- Кто первый? – спросила она, перетягивая свои баулы широким ремнем, чтоб не растерять по дороге. – Как там у тебя?
Он пожал плечами.
- Я там два года не был. Лучше пойду первым – может, его уже кирпичами заложили.
- Два года? – Эрмион на всякий случай показала два пальца, чтобы проверить, не ослышалась ли она. – А где ты жил все это время?
- В комнатах на Диагон-аллее. Терпеть не могу эту развалину.
- Терпеть не можешь метлы, собственный замок… Что ты любишь?
Он пожал плечами, забираясь в зеленое пламя камина, бросил горсть летучего порошка и коротко приказал:
- Глумхолл.
Через несколько секунд он вылез из затянутого паутиной камина в темную гостиную. Какое запустение! Он едва успел убрать широкими взмахами палочки оставшиеся лохмотья паутины, когда из камина выбралась Эрмион. Она слегка скривилась, оглядывая большое погруженное во мрак помещение.
- Я слышала, у вас есть эти… как их… домашние эльфы. У тебя нет?
- Есть, если не сдох, - ответил он и быстрыми шагами вышел в коридор. «Дарки, где ты, черт тебя побери?!» – загремел его голос, и из-под разлапистого кресла в углу выкатился эльф со счастливым писком: «Хозяин вернулся!». Эрмион улыбнулась, сметая с кресла пыль волшебной палочкой и удобно устраиваясь в нем. Северус вернулся, отряхивая пыльную мантию.
- Завтракать будешь?
- Буду, - она улыбнулась и склонила голову набок. – А ванная здесь есть?
Так потянулись похожие друг на друга дни. Выстывший с начала зимы замок неохотно прогревался от пылавших каминов, но все равно было холодно. Завернувшись в меховой плащ, Северус сидел над книгой Волдеморта, дышал на пальцы и перо, делал пометки. Когда значки начинали плыть и путаться, из камина выбиралась Эрмион, проводившая все утра на Диагон-аллее, распутывала многочисленные шарфики, сбрасывала свои меха, с хохотом оттаскивала его от книг, показывала свои покупки, целовала холодными губами, совала под мантию замерзшие руки, а он распахивал плащ, чтоб она могла прижаться и согреться, закрывал уставшие глаза, прижимался лицом к теплому телу под сорочкой и, подхватив на руки, нес в спальню. Иногда она позволяла повалить себя в кровать (Дарки постоянно менял грелки, Северус пообещал подарить его Малфою, если хоть раз ляжет на холодные простыни), но чаще быстро целовала в лоб и виски, приговаривая «Не надо, Сев, я очень голодна, потом». Она называла его Сев за то, что он звал ее Герми, и только иногда тянула «Sévèrusse», ласково перекатывая «r».
После обеда она тащила его гулять вокруг замка («У тебя нездоровый цвет лица, mon cher»), уча французскому или рассказывая об учебе в Бобатоне. Во время одной из прогулок Эрмион заметила за холмом деревеньку и спросила, что это за поселение. Северус махнул рукой.
- Там живут магглы. Лет триста назад они платили дань прадеду, сто лет назад боялись Замка за холмом, а сейчас, - он раздраженно плюнул под ноги. – Когда мне было лет пять, двое мальчишек приволокли садовую лестницу, перебрались через стену и залезли в мою комнату. Ну, убежали, конечно, с воем, но через полчаса здесь была вся деревня. Отцу пришлось наложить Отвлекающее заклинание, чтобы такое не повторялось.
- И с тех пор ты терпеть не можешь магглов, - тихонько закончила за него Эрмион.
- А ты их любишь? – он поднял бровь.
- Ты их просто не умеешь готовить.
- Что? – он даже остановился. Эрмион звонко расхохоталась.
- Маггловский анекдот. Их просто нужно использовать. У нас, например, совсем нет легких книг.
- Ну, это ты зря, - вставил было Северус, но она тут же перебила, негодуя:
- А если не считать художественную биографию Николя Фламмеля? А любовные романы? (Северус поморщился, но Эрмион не заметила). Что читать, кроме «Истории сера Персиваля», которую мне прабабушка подарила, унаследовав от своей прабабушки? А магглы, - она опять расхохоталась. – Ты их фантастику читал? Умора! Но есть и стихи…
Снейп удивленно посмотрел на спутницу.
- Разве они знают магию стихов?
Эрмион покачала головой.
- Нет, но иногда у некоторых бывает что-то вроде спонтанного озарения. И они создают настоящую магию стихов, волшебные созвучия, которые заставляют плакать и любить… Их теперь совсем мало почему-то осталось. Вот так захочешь себе придворного поэта завести, а выбрать не из кого… - она вздохнула, но тут же стрельнула лукавым взглядом из-под ресниц. – Я знаю магию стихов. Хочешь, научу? Но только после того, как закончишь задание Темного лорда. Как продвигаются твои дела?
Этот вопрос она задавала каждый вечер, встревожено хмуря брови.
- Медленно, - неохотно ответил он. - Почему ты не изучаешь это искусство вместе со мной?
- Что ты! – с упреком воскликнула она. – Разве я смогу! Нужно иметь такие способности, каких у меня нет и половины. Темный лорд знает, кому что доверить. Ты справишься, я знаю, ты такой талантливый.
- В Хогвартсе так не думали, - не выдержал он.
- Ты не был лучшим учеником в выпуске?
Он рассмеялся.
- Ах да, ты наверняка не играл в квиддич! Ну конечно же, все волшебники, не умеющие ловить дурацкий золотой шарик, - сопляки и неудачники, даже если они в совершенстве владеют трансфигурацией! – Эрмион вдруг оборвала смех и взяла его лицо в маленькие ладони, запрокинув голову, заглянула в глаза. – А ты наплюй, Сев. Лучше мерить котелки на таможне, чем получать бладжером по голове и натирать метлой (она добавила слово, которое пока не числилось в известной Северусу французской лексике). Пойдем сыграем в преферанс – или тоже не умеешь? – она хихикнула, когда он обиженно блеснул глазами, и потащила его к замку.
Преферанс или волшебные шахматы занимали длинные вечера. Иногда она появлялась в парадной мантии, серебристой, изумрудной или любимой – темно-вишневой, с высоко убранными волосами, небрежно бросала: «У Малфоя прием, ложись без меня» и исчезала в камине. Он не ложился: опять открывал «Премудрость анимагии», читал, пока не начинали слипаться глаза, потом растирал в ступке какие-нибудь сушеные лапки или заваривал душистую смесь трав, тщательно подобранных Эрмион. Она появлялась под утро, уставшая, слегка растрепанная, сбрасывала туфли, стягивала мантию, Северус обнимал ее, пахнущую вином и духами, вел в ванную. Она вытягивалась в теплой воде, взбивала пену, наполнявшую помещение ароматом свежих цветов, пускала пузыри, смеялась и рассказывала, в каком отвратительном туалете притащилась на вечер мадам Лестранж, как мсье Гойл наступал ей на ноги («Parole d'honneur, chèri /честное слово, милый/, он танцует как тролль), иногда, ловя его жадный взгляд, говорила: «Ладно, иди сюда», и после короткой, но бурной любовной схватки принималась елозить ладошками по его телу. Она обожала купаться и купать, и эта чистота почему-то не была похожая на унылую Хогвартскую стерильность. Северус с удовольствием позволял ей мыть свои длинные волосы, сушить их теплым ветром из волшебной палочки и убирать в «голубиное крыло» бархатной лентой, чья матовая чернота оттеняла их синеватый отлив, и без напоминаний заваривал травяной сбор, чтоб не секлись и не жирнели.

[Sima]

ууууууу.... хочу еще.. еще...зря ты так мало выкладываешь, хотя написано так много*упрек*
может, сменишь тактику? выложи побольше? я уверена, что не забудут, до новой проды...

[Ора зи Шанталья]

Sima Я тоже уверена, что не забудут, но ничего не напишут. А ведь даже в архиве предусмотрено место для отзывов!
Что, настолько в игнор? Я то надеялась уже хотя бы на тапок, что-де была хорошая история, а появилась Мери-Сью. И ни слова!

Глава 6

J'avais l'impression
De n'y еtre pour rien
Tellement j'еtais bien
Sous le soleil de Nantucket

Louise Forestier “Nuntacket”

У меня было впечатление
Не существовать ни для чего
Так я был счастлив
Под солнцем Нантакета

Когда на смену нежаркому, но красивому лету пришла дождливая осень, Эрмион затосковала. В один особенно противный день она собралась с особой тщательностью, на вопрос Снейпа, куда она отправляется, торжественно приложила палец к губам и исчезла в зеленом пламени. Вскоре вернулась, довольная, и бросилась ему на шею.
- Темный лорд позволил, мы поедем ко мне! Сев, английская осень – это самое ужасное, что я видела в жизни. Поедем, chèri, Лазурный берег не знает, что такое осень, а если тебе захочется прохлады, мы отправимся в Париж. Что ты возьмешь с собой?
Вещи вместились в один чемодан – много ли ему надо? Эрмион собрала все три своих.
- Ты, кстати, в курсе, что официально тебе нужна виза?
Да, они учили волшебное право на последних курсах: все международные перемещения волшебников контролируются министерством. Фу, какое унижение! Когда Темный лорд примет официальную власть из рук этих бюрократов, Метка на его руке станет ключом ко всем дверям. Хорошо, что до этого благословенного времени осталось совсем немного. Но что делать пока?
- Да так же, как я сюда попала, - маггловским паромом. Вот увидишь, Сев, это весело, куда веселее, чем через камин в посольстве. И главное – никакой таможенной декларации! Нет, конечно, если хочешь, можем на метле… - она расхохоталась и потянула его к камину. - Сейчас на Диагон-аллею, с нее – в маггловский Лондон, и такси до порта.
- Что такое такси?
- Северус, а ты не брал курс маггловедения в школе?
- Еще чего не хватало, - фыркнул он, запихивая в камин чемоданы.
Оказывается, между почтой и кафе на Диагон–аллее приткнулся магазинчик маггловской одежды. Его тусклая вывеска торчала совсем недалеко от меблирашек, где Северус жил (или, что вернее, приходил ночевать), пока работал в клинике. Надо же, а он и не знал.
Нервная колдунья – хозяйка магазинчика с легким раздражением вышла из-за прилавка, когда в дверь вошли двое посетителей. Ее хроническое недовольство можно было понять: обложившись модными журналами, она каждый сезон аккуратно обновляла свою коллекцию, а волшебники, особенно пожилые, упорно покупали то, что сами считали подходящим, не обращая внимания на ее советы. В последнее время она даже перестала менять фасон и расцветку вещей: пусть тягают старье, если они такие умные.
Эрмион окинула цепким взглядом развешанные и разложенные костюмы. Да, это не Пьер Карден.
- Qui est Pierre Cardin?
- Сa ne fait rien, cheri. /Кто такой Пьер Карден? – Это неважно, милый/
Эрмион выбрала платье, шляпку и сумочку для себя, черные джинсы и свитер для него. Северус расплатился: не стоит поднимать шум на Диагон-алее, они еще повеселятся в порту. Эрмион исчезла за шторкой примерочной кабинки, владелица магазина предложила ему подогнать одежду по размеру – бесплатно. Он молча качнул головой, зашел за шторку. Женщина уже обдергивала на себе платье, мягко облегавшее фигуру.
- Сейчас я помогу тебе, ты, наверное, никогда не носил маггловскую одежду? – она задрала подол, подтягивая чулок. Северус глотнул тяжелый комок в горле, положил ей руку возле подвязки.
- Да ну тебя, в самом деле, - она шутливо шлепнула его. – Снимай мантию, а то если я начну тебя раздевать, то догадываюсь, чем это кончится!
Эрмион подобрала одежду обоих и вышла, чтоб запихнуть ее в чемодан. Северус появился через несколько минут.
- Отлично, Сев, только нужно немного уменьшить размер джинсов.
- Куда еще! – взмолился он, - они же и так давят везде, где только можно!
Эрмион засмеялась, помахала палочкой.
- Вот так! Ты заплатил? Идем, где здесь выход к магглам?
- Магглам я платить не собираюсь! – предупредил Снейп.
- А тебя никто и не просит, - отозвалась она.
В Лондоне шел дождь. «Кеб» остановился почти сразу, предвкушая щедрые чаевые от джентльмена в тяжелом плаще, прикрывавшем подбитой мехом полой свою хрупкую спутницу. Таксист даже выскочил, чтобы засунуть в багажник их вещи. Парочка забралась на заднее сиденье и защебетала по-французски. Туристы!
Он высадил их в порту и порадовался своему внутреннему голосу: женщина протянула несколько крупных банкнот – как минимум втрое больше, чем он рассчитывал.
- Это что, маггловские деньги? – Северус с нескрываемым презрением разглядывал бумажки. – Герми, этой макулатуры можно нарисовать сколько угодно на моих школьных конспектах.
- Ну зачем же я буду брать твои школьные конспекты, если у меня есть фантики от шоколадных лягушек? – с невинным видом спросила Эрмион и оба расхохотались.
Еще две бумажки за билеты на паром. Таможеннику, попросившему приготовить паспорта и декларации, Северус сказал «Vas-t-en, Moldu puant» /убирайся, вонючий маггл/, не забыв, впрочем, убедительно махнуть палочкой.
На пароме они не пошли в каюту. Северус распахнул плащ, чтоб Эрмион прижалась к нему, обнял ее поверх тяжелой ткани. Они стояли на корме, глядя, как отплывает назад залитый дождем Лондон. Шляпку сдуло ветром, и Северус быстро выбросил вперед руку с палочкой:
- Accio, шляпка.
Матрос, проходивший мимо, посмотрел на них вытаращенными глазами, потом поморгал, решил, видимо, что показалось. Эрмион тихо рассмеялась, спрятала шляпку под плащ: она закрывала Снейпу обзор.
- Это Английский канал? – спросил он, кивнув на черную воду за бортом.
- Фу, противный англичанин, - она наступила ему на ногу маленькой мягкой туфелькой. – Это Ла-Манш!
- Ce n’est pas Londres, c’est London! /Это не Льондр, это Лондон/ – поддразнил он ее и повернул к себе. Целовал, прижав к перильцам, чувствуя, как проклятые маггловские брюки становятся невыносимо тесными, пока она не освободила губы и не сказала «Идем».
Когда они сошли на французский берег, Эрмион просто расцвела. Быстро притащила его в какую-то развалюху недалеко от порта. «Там есть камин?» – «О, Мерлин, вы помешались на каминах, там есть портал, здесь тепло!!!». Ну, не так уж было и тепло, да еще промозглый ветер от канала. Но когда Северус прикоснулся к засаленному подсвечнику и после привычного рывка под ложечкой открыл глаза, они стояли возле небольшого дома, утопающего в зелени, и было просто жарко.
- Ну вот мы и дома, - удовлетворенно произнесла Эрмион.
Северусу казалось, что он переместился и во времени тоже. Каждый день солнце заливало берег, золотило воду и нагревало песок, словно летом. Он спрятал в чемодан мантию и шерстяные чулки, расстегивал ворот рубашки, натянул тент (солнце пробивалось даже сквозь листву и в первый же день докрасна опалило белую кожу). Там сидел, вдыхая солоноватый ветер с моря, листал свою «Анимагическую премудрость», пока Эрмион делала визиты всем друзьям, у которых не бывала почти год. Она возвращалась, нагруженная едой (у нее не было домашнего эльфа), переодевалась в простое белое платье, ложилась рядом на траву, рассказывала что-нибудь.
- Вон видишь, там за косой, шикарный отель, а там, с другой стороны, частные владения. Это место они называют Проклятой бухтой, и рассказывают всякую чушь про то, что здесь пираты убивали пленников и с тех пор их души бродят по берегу.
- А они не бродят?
- Ну… бродят немножко. А ты боишься?
- Не смей такого говорить.
- Я шучу… Бояться нужно только гнева Темного лорда. Ты выполняешь его задание?
- Выполняю, - вздохнул Северус. – Знаешь, Герми, главная сложность не в том, чтобы овладеть этой премудростью, и даже не в том, чтобы рассчитать, в какое животное будешь превращаться – хотя это тоже тяжело. Самое страшное – превратиться первый раз. Не у всех анимагов это проходит удачно, и последствия могут быть ужасными. Нужно преодолеть даже не страх, а инстинкт самосохранения.
- Ты справишься, - уверенно сказала Эрмион и задумалась.
Когда погода портилась, они выбирались в Париж. Эрмион болезненно любила парижское общество, часами готовилась к вылазке, подбирая прическу, перчатки, украшения и в отчаянии всплескивала руками, глядя на сурово-минималистичного Снейпа в неизменной черной мантии.
- Ладно, - смирилась она наконец. – Так даже лучше – ты выгодно меня оттеняешь.
Посетив все аристократические семьи, они занялись маггловским Парижем. К удивлению Снейпа, редко высовывавшего нос из волшебного мира, Эрмион прекрасно ориентировалась там и всегда находила развлечение. Они превращали неоновые вывески в неприличные слова (Северус по ходу пополнял лексический запас), переключали светофоры, устраивая многокилометровые пробки, превращали в коньяк воду в фонтане (полиция до вечера разгоняла народ, хоть фонтан и перекрыли через 15 минут) и катались по Сене в лодке (в двух метрах над водой, он в плаще и берете, она в сюрко и готическом колпаке).
В один прекрасный день он принялся за сложное вычисление своего животного, долго покрывал вязью значков пергамент, потом заглянул в сводную таблицу и отбросил книгу с выдохом «Я так и знал».
- Главное, чтобы не суслик, - отозвалась Эрмион. – Хотя быть черепахой тоже плохо. И свиньей.
- А летучей мышью?
- А летучей мышью – шикарно. Это же свобода, Сев, уникальная [слово под вопросом РКН 12/2022] в пространстве и потрясающая реакция!
- Да?
- А то! – с воодушевлением отозвалась она. – Когда попробуешь?
С пробой Северус тянул. Вспоминались собственные рассуждения о том, почему не стоит становиться анимагом, и соображение о том, что возврата не будет, и картинки, изображавшие последствия неудачного превращения. Эрмион загадочно поглядывала на него и как-то вечером предложила совершить вылазку в Париж.
Они аппарировали на вокзал – там проще всего затесаться в толпу. Взяли такси, немного развлеклись с вывесками (с одним помпезным названием бутика Северус сотворил такое, что Эрмион едва не села на тротуар от смеха), и она потянула его в сторону Эйфелевой башни. Северус окинул конструкцию задумчивым взглядом.
- Интересная вещь. Знаешь, если внести кое-какие изменения… скажем, вот так и вот так, – он покрутил в воздухе палочкой, обрисовывая новые формы башни, - может получиться самый сексуальный памятник в Европе.
Она рассмеялась:
- У тебя только в моем присутствии все мысли крутятся ниже пояса? Пойдем лучше поднимемся наверх и посмотрим Париж с высоты полета на метле.
Она заплатила за подъем пятифранковыми монетами, и Северус тихо спросил:
- Что это было – козьи орешки?
- Ну зачем так жестоко. Всего лишь ракушки.
Они поднялись на верхний этаж.
- Это этаж для поцелуев, Герми?
То тут, то там зажимались парочки, наслаждавшиеся чувством парения над городом.
- Это город для поцелуев, Сев!
Эрмион запрокинула голову и закрыла глаза, он прижался жадным ртом к ее губам, почувствовал, как в спину уперлось ограждение, а секундой позже сильные руки Эрмион вытолкнули его в пустоту.
Он развернул крылья даже прежде, чем успел испугаться, и потерял [слово под вопросом РКН 12/2022] в пространстве на ту долю секунды, которая потребовалась мозгу, чтоб переключиться с привычной зрительной картинки на объемную. Несколько минут порассекал воздух, повис на ограждении рядом с Эрмион и принял человеческий облик.
- Браво! – только и сказала она.
Он тяжело дышал, не в силах собрать в кучку мысли и эмоции.
- Герми, - медленно произнес он наконец. – Я тебя убью, наверное.
- Не-е-ет. Ты мне скажешь спасибо.
- Но я же мог…
- Единственное, что ты мог – это с блеском выполнить превращение. Что мы и доложим Темному лорду завтра же. Сев, я в тебя верю больше, чем ты сам. Идем домой. Или нет, поцелуй меня еще раз.
- Только без полетов, идет, Герми?
Он снова припал к ее приоткрытым губам, они аппарировали в дом на берегу, но только чтобы собрать вещи. Северус предложил создать портал прямо до Глумхолла.
- Ты хочешь миграционную службу с доставкой на дом? – поинтересовалась Эрмион. – Они могут послать несколько человек с временным запретом на аппарирование или еще что-нибудь, а нас только двое. Не надо, chéri, мы и здесь порядочно набедокурили.
Портал, доки, тот же паром, снег. На лондонской мостовой он сразу превращался в жидкую грязь, на Диагон-алее лежал тонким ковриком, а Глумхолл был засыпан снегом, как пряничный домик. Белая целина (до самой деревушки ни одного следа) так сияла в темноте, что Снейп не сдержался, набросил снятый было плащ, прогремел каблуками по гулкой лестнице и вышел на ржавый подъемный мост через ров, пересохший еще при деде.
Было так тихо, что поскрипывание снега под туфельками Эрмион, казалось, достигло звезд. Она подошла, собрала в перчатку белый комок, поднесла к лицу, вдохнула его холодный свежий запах.
- Он уже не растает до весны. Значит, - ее глаза блеснули, – скоро будет охота!
- Охота на троллей? – переспросил он.
- Да! Почему ты так равнодушен, Сев? - она тормошила его за меховой воротник, едва не подпрыгивая. – Охота! Торжественный выезд из замка на рассвете, звезды гаснут, занимается заря, бряцают шпоры, охотники хвалятся арбалетами, дамы – мехами, но чу! Тролли близко! Разговоры смолкают, собаки спущены, бешеная гонка, в воздухе темно от стрел!
Странно – не в ушах, но будто в самой крови Северус услышал далекое пение рожка, и грудь заныла от рвущегося навстречу холодного воздуха.
- Герми, это магия стихов?
- Почти. Мне холодно стоять на снегу, пойдем назад.
Он подхватил на руки легкое тело, зашагал к двери, из-за которой уже обеспокоено светил глазами Дарки.
- О, как кстати, - обрадовалась Эрмион, соскакивая на пол. – Где хранится одежда хозяина, Дарки? Нужно выбрать что-то для выезда.
- Но об охоте еще и не слышно, - попытался урезонить ее Снейп.
- Когда нас пригласят, будет поздно, я не собираюсь ехать черт знает в чем.
Эрмион словно в воду глядела. Сова (скоростная, судя по яркости оперения) влетела в окно гостиной через неделю после того, как Северус отчитался Темному лорду об успешном овладении премудростью анимагии. Эрмион отвязала от ее лапки тяжелый конверт с черной печатью.
- Что я говорила! Приглашение! Так, так… имею честь пригласить… Что за дурак работает секретарем у Темного лорда? Он переврал мою фамилию!
Снейп стряхнул перчатки из кожи дракона (разводил какую-то едкую гадость), взял желтоватый пергамент, пробежал глазами витиеватые строки. Эрмион убежала, тут же вернулась, таща ворох одежды.
- Смотри, я нашла великолепный костюм, и твой эльф уже вычистил его! Бросай свое зелье, Сев, нужно выспаться, выезд на рассвете, а еще нужно успеть оседлать тестралов…
- На тестралах мы не поедем, - сообщил Снейп. – Ты вправе не поверить, Герми, но мне еще не приходилось видеть, как кто-то умер. И я не собираюсь ездить верхом на какой-то штуке, которую даже не вижу.
Эрмион откровенно огорчилась.
- Это было бы так эффектно… Я подобрала себе такой плащ … Нарцисса бы позеленела от зависти.
- Позеленеет, - заверил ее Северус.
Он оказался прав. Они прибыли последние (Эрмион настояла для полного эффекта), еще издалека заметив собравшихся охотников. Малфой, слегка рисуясь, поблескивая серебряным шитьем и пряжками, гарцевал вокруг грузно сидевших в седле Кребба и Гойла, Нарцисса что-то презрительно-любезно говорила их женам, поглаживая перчаткой заплетенную гриву своего тестрала. Нотт и Макнейр несколько потерялись со своими серыми крылатыми лошадьми. Беллатрикс Лестранж свесила до земли шлейф, гордо оглаживая рыжеватые перья своего гиппогрифа. Внезапно он вздрогнул и издал приветственный крик. Общество обернулось, и любезная улыбка исчезла с лица Нарциссы.
Сияя серебряными полосами на черном плаще и роскошными кружевами из-под колета, Эрмион восседала верхом на вороном гиппогрифе, который имел наглость быть не только больше, но и красивее своего гнедого собрата, но все же уступал снежно-белому красавцу, на котором сидел Северус. Или, скорее, высился, зажав украшенный повод в перчатках с гербами (серебряный пучок белладонны на черном щите с зеленой каймой).
- Доброе утро, - сказала Эрмион с плохо скрываемым торжеством в голосе.
Когда первую зависть благополучно задавили вежливыми фразами, Малфой приблизился, одобрительно оглядел гиппогрифа.
- Какой красавец! Как его зовут?
- Снежок, - ухмыльнулся Снейп. – Ты знаешь, Люциус, Хагрид всегда умел со вкусом выбирать клички.
- Хагрид? Кто это? – Люциус повернул холеное лицо.
- Лесничий в Хогвартсе, - ответил Северус, уже чувствуя, как его сейчас будут ставить на место.
- Не имею привычки запоминать имена обслуживающего персонала, - бросил Малфой.
- Темный лорд! – возгласы перебили назревающую перебранку. Волдеморт появился верхом на роскошном золотом коне (Эрмион восхищенно прошептала, что в Бобатоне видела таких), с легким презрением оглядел из-под черного капюшона расфранченных соратников и дал знак начинать.
Охотники взвились в воздух. Эрмион летела по левую руку от Северуса, чуть отстав, а он, сжав коленями бока Снежка, с наслаждением вдыхал ветер, отбрасывавший волосы назад, и чувствовал, как в нем поднимается нетерпеливое ожидание боя.
На горизонте показалась долина, где располагалась большая колония троллей. Здесь министерство отбирало наиболее крепких и смышленых для охраны, предоставив остальным свободу, ограниченную несколькими заклинаниями по периметру. Всадники снизились к самой земле, свистом и гиканьем выгнали троллей из их подземных убежищ – и пошла потеха!
Северус почти оглох от воя троллей и гортанных криков Снежка, дыхание забивал запах крови и зловоние из нор. Опьяненный скачкой и беспомощностью неповоротливых тварей, он носился над колонией, разя все, что попадало под руку. Чья-то стрела оцарапала щеку, но боль он почувствовал, только когда шал охоты начал стихать, и все собрались в центре поля – собирать трофеи и осматривать повреждения.
Гойл жалобно стонал, вызывая общий смех: его ранило в тот момент, когда он приподнялся в седле. Стрела все еще торчала из бедра – желающих вытащить ее не находилось, а сам раненый не мог дотянуться.
- Ты ранен, Сев! – испуганно вскрикнула Эрмион, когда он подъехал.
- Как, ты тоже, Снейп? – удивился Малфой, вновь заставив всех расхохотаться. Северус побледнел, но промолчал. Знай Малфой его получше, он бы испугался.
- Пустяки, - пробормотал он, вытирая лицо перчаткой. Тестрал Нарциссы жадно потянулся мордой к его руке, принялся лизать мягкую кожу. Другие собирались вокруг груды троллей, тыкались в окровавленные тела.
Миссис Гойл – она не переносила вида крови, поэтому караулила, чтобы предупредить об опасности – подлетела к толпе, картинно отвернувшись от все еще кровоточившего Снейпа.
- Охрана из министерства, человек двадцать, с аврорами, - проговорила она.
Упивающиеся смертью быстро переглянулись.
- Отлично повеселились, - подвел общий итог Малфой, - пора возвращаться домой. Кто подаст сигнал об окончании охоты?
- Северус, - предложила Эрмион. – Он сегодня первый раз.
- Давай, Северус, - согласно кивнул Малфой. Снейп стянул окровавленную перчатку и разорвал утреннюю тишину победным свистом, под который кавалькада взвилась к небу.
Они ввалились в гостиную Малфоевского замка, все еще возбужденные, разгоряченные охотой. Женщины хохотали, перебивая друг друга, рассказывали о храбрости своих спутников. Миссис Гойл хлопотала возле раненого мужа, его стоны так надоели обществу, что Снейп бросил в камин щепоть летучего порошка и сгонял в собственный кабинет за зельем. Когда он вернулся с двумя бутылочками в руках, в гостиной уже накрывали завтрак, который, судя по количеству огневиски, грозил плавно перейти в ужин. Волдеморт занял место во главе стола: его присутствие было, конечно, фикцией, но весьма почетной.
Погружаясь в исследования Темных искусств, Северус начал понимать значение тех вещей, о которых узнавал случайно либо которые привык воспринимать, как должное. Он знал, что Темный лорд подверг свое тело таким магическим преобразованиям, что мог применять чары высшего порядка, недоступные простым смертным колдунам. Он был на полпути к бессмертию, если не ближе, и одним из доказательств было то, что он уже не нуждался в физической пище. Он был независим от нужд слабой оболочки, мучимой голодом, жаждой, болью, похотью, и нужной, если разобраться, только для того, чтобы превращать поглощенную пищу в чистую энергию с позорно низким КПД. Темный лорд питался тонкой материей непосредственно, поглощая ее без потерь, являя собою то совершенное существо, к подобию которого должен стремиться всякий уважающий себя маг, вместо того, чтобы зацикливаться на своей палочке и сотрудничестве с магглами. Пищей Темного лорда были чувства и эмоции его верных соратников, так что его банкет уже был закончен: он насытился густым коктейлем из гордыни, зависти, кровожадности и безнаказанности, клубившимся вокруг перебитых троллей. Хотя… его присутствие здесь было не такой уж и фикцией: в качестве оливки в коктейле можно было подобрать еще немного самовлюбленной болтовни за столом.
В общем, Северус оказался прав насчет длительности банкета. Первое время он еще пытался разобраться в пене смеха, криков и обрывков разговоров, но вскоре впал в тяжелое раздражение от шума, тупого ржания и собственной изжоги. Вечерело. Было скучно. Все скабрезности и похабные анекдоты рассказали, Добби напоили сливочным пивом, заснувшего в третьем часу и не проснувшегося даже после Заклинания щекотки Макнейра закинули в камин вместе с порцией летучего порошка и каким-то невнятным адресом. Кребб и Гойл (после заживляющего и обезболивающего зелья забывший о своей ране) повеселили толпу, померившись силой по всем правилам: за столом со свечами, зажженными под их предплечьями, похожими на волосатые окорока. Люциус принимал ставки, и Снейп спустил два галеона, оказавшиеся в кармане, после чего совсем скис и убрался домой.

[Maresca]

Тут я буду спорить: Эрмион не Мери Сью. Ее появление в истории полностью оправдано. Если она и чересчур супер-супер хороша, то меня это не раздражает. Кроме того, я лично Упивающихся Мери Сью не встречала. И, как мне показалось, Эрмион своих взглядов так и не поменяла, разве что любовь к Снейпу ее заметно подкосила (упс, это уже спойлер! Извиняюсь...) И любовь, кстати, между ними возникла очень логично: не с первого взгляда, мол, увидел Сев ее и влюбился, а со временем.

И вообще!

Перечитав эту главу, нарыла только одну претензию. Это все-таки воспоминания Снейпа, поэтому описания действий Нарциссиного тестрала чересчур красочны. Северус просто не мог увидеть, что "Тестрал Нарциссы жадно потянулся мордой к его руке, принялся лизать мягкую кожу." Почувствовать - да, увидет - нет. Впрочем, это такая мелочная придирка, учитывая, что фик великолепен...

Пишите продолжение, пожалуйста!

[Madonna]

Я еще на Сказках этот фик читала. Супер просто. Снейп неподражаем. Люблю в этом фике все)

[Sima]

это точно: фик отлчный!

[Ора зи Шанталья]

Maresca
Спасибо за оправдание Эрмион!
Насчет претензии к тестралу - принимаю полностью. Слишком увлеклась описанием всей картины со стороны. Но в то же время и в предыдущих главах были сцены, свидетелем которых Северус никак не мог стать: разговор капитана квиддичной команды с Джеймсом, разговор Сириуса и Джеймса по поводу комнаты по требованию. будеи считать, что сцена с тестралом была увидена Эрмион, ОК?

Madonna, Sima
У меня возник вопрос: если вы уже прочитали этот фик на "Сказках", а больше его никто не читает, может, и не выкладывать больше?

[Йеннифэр]

Выкладывать конечно;) Этот фик форум только украшает;)
Честно говоря, я тоже читала и на сказках, и на зеленом слежу за обновлениями вашего фика, и фика Даниэль. Но вот увидела тут не смогла отказать себе в удовольствии и освежить в памяти первые главы;)