HPForum.ru

Романов-сказок о Поттере больше не будет... Хотите ли вы прочитать новый роман-сказку о волшебной школе? Нет, это не Хогвартс и вообще не школа из мира Гарри Поттера. Это - совершенно другой мир. В нем действуют две соперничающие Школы - Школа Тьмы и Школа Света, где учатся будущие демоны и ангелы. Два московских школьника интересуются необычными и таинственными вещами, и это неожиданно открывает им двери в Школу Тьмы. Здесь их ждут невероятные и крайне опасные приключения.
Напишите, понравилось ли вам начало и хотите ли вы узнать продолжение этой истории!
Читайте первую главу сказки:


[/color][/size] [/size]
Пока я учился в обычной человеческой школе, одноклассники меня часто спрашивали: а кто мой отец? В те годы я думал, что он, наверное, какой-нибудь африканский принц или вождь, вроде тех королей, которые царствуют в Лесото и Свазиленде. Говоря по-честному, я о нём почти ничего не знал, потому что родился и вырос в Москве, а мать об отце никогда не рассказывала. Я даже не знал, где они познакомились: может быть, учились вместе? И фамилия моя - Волков - была такая же, как у матери, и отчество "Иванович", скорее всего, к отцу никакого отношения не имело. Или, возможно, его звали Жаном?
Отчего-то мне хотелось думать, что отец и вправду носит какой-нибудь важный туземный титул. Всякие придворные, конечно, не потерпели бы рядом с ним чужака из далёкой северной страны, вроде меня. Но пройдёт время, думал я, престол в этом государстве освободится, и тогда, как знать... Но всё это были мечты.
А в Москве, где я жил, чернокожие составляли большую редкость, и на меня всё время смотрели с удивлением, особенно когда я произносил что-нибудь на чистом русском языке (а на другом я и не умел).
Бывало не очень приятно, когда в переполненном салоне трамвая или автобуса место рядом оставалось пустым, или никто не хотел браться за поручень, которого я коснулся. Неужели они всерьёз считали, что чёрная кожа заразна или пачкается, как сажа? А если я выпивал газировку из уличного автомата, то потом несколько минут никто не брал стакан, из которого я пил. В такие моменты я вспоминал, что самый главный русский поэт - Пушкин - тоже был чернокожим с курчавыми волосами. И ногти на руках у него, говорят, были синие, а не розовые. Может быть, с ним тоже из-за этого не хотели садиться рядом и пить из одного стакана?
Но, в общем-то, мой рассказ совсем не об этом. Вся эта история началась с одной толстой старой книги. Эту книгу мой одноклассник Игорь выкопал в самой глубине книжного шкафа, стоявшего у меня дома. Сам бы я ни за что не полез в такое пыльное и скучное место - что там может быть интересного?
Но Игорю вообще нравилось всё редкое, ненужное и экзотическое, что в жизни почти не встречается, вроде шаровых молний или полных солнечных затмений. Скажем, обитатели тундры интересовали Игоря гораздо больше, чем соседи по лестничной клетке, а папуасы Новой Гвинеи - ещё больше. Иногда мне казалось, что и дружба со мной ему понадобилась потому, что он видел во мне отдалённого родственника этих самых папуасов. Чихая от пыли, Игорь вытащил из шкафа тяжёлый том в потрёпанном кожаном переплете.
- Ого! - бодро воскликнул он. - Видал?
На титульном листе книги не было обозначено ни года, ни места издания, только один заголовок, вытесненный вычурными старинными буквами: - Наверное, это какие-нибудь сказки? - предположил я.
- Какие сказки! - презрительно фыркнул Игорь, уже вовсю листавший пожелтевшие страницы. - Скорее, учебник. Видишь, тут написано: "Семь проверенных способов". Безымянный автор книги с первых же строк, что называется, брал быка за рога. "Существует немало способов стать волшебником, - писал он. - Наиболее простой: заключить сделку с Дьяволом. (Этот способ нередко называют также "лампой Алладина")".
Автор подробно и с удовольствием расписывал различные способы вызывания Дьявола (а также чертей, джиннов, ифритов и прочих магических существ). Оказалось, что связаться с Дьяволом совсем несложно - не труднее, чем дозвониться в другой город. Другое дело, что вызванный злой дух чрезвычайно легко выходил из повиновения и принимался бушевать. Поэтому требовалось соблюдать строжайшие меры пожарной и прочей предосторожности, что удавалось далеко не всем. Автор с удовольствием перечислял ужасные последствия, которые наступали, если вызывавшие допускали хоть малейшую ошибку. Меня передёрнуло.
- Мы ведь не станем вызывать Дьявола, правда? - попросил я Игоря. - Зачем он нам нужен?
Игорь с неохотой кивнул.
- Посмотрим, что там дальше. Нам пришлось пролистать добрую половину книги, пока автор разделался, наконец, с Дьяволом и перешел ко "второму способу стать волшебником".
"Второй способ нередко называют способом "золотого ключика". Суть его проста - приобрести (купить, найти, получить в дар, выменять, унаследовать или украсть) вещь, принадлежавшую прежде любому опытному волшебнику. Такая вещь - от носового платка до перочинного ножика - неизбежно приобретает волшебные свойства, которые передаются новому владельцу. Наиболее сильными волшебными предметами считаются магические посохи, в том числе укороченные (так называемые волшебные палочки)".
"Однако магические свойства, которые приобретает владелец волшебного предмета, порой являются довольно односторонними. Так, известен случай, когда к обычному человеку случайно попал старый носок самого Мерлина. Человек приобрёл способность, топая ногой, вызывать обвалы, лавины и даже слабые землетрясения. Однако он сам не понимал сути своего умения и, повздорив однажды с женой, неосторожно топнул ногой в собственном доме, отчего потолок обрушился ему на голову".
Далее автор с головой уходил в описания всевозможных волшебных предметов и их чудесных свойств - от гуслей-самогудов до скатертей-самобранок.
- И это нам не подходит, - разочарованно сказал я. - Где мы возьмём волшебный предмет? "Третий способ стать волшебником - "магическое слово". Человек, правильно прочитавший сильное заклинание, приобретает магические свойства и тем самым переходит в разряд волшебных существ. Однако, как известно, будучи напечатанными на бумаге, заклинания быстро теряют свою магическую силу. Поэтому в печатных книгах искать магические заклинания бессмысленно. Считается, что их ещё можно найти в старинных пергаментных и папирусных свитках, переписанных от руки. Также они могут быть высечены на камне (в особых потайных местах). Кроме того, заклинание может быть передано устно от знающего волшебника".
- И здесь промах! - с досадой заметил Игорь. - Среди твоих знакомых, случайно, нет знающих волшебников?.. "Четвёртый способ - получить укус оборотня или вампира (упыря)".
Автор разъяснял тонкое различие между "смертельными" и "несмертельными" укусами вампиров: "По сути, все укусы вампира смертоносны, только в одном случае человек просто умирает, а в другом - после смерти сам становится волшебным существом - вампиром. Легче всего получить укус вампира, прогуливаясь в ночное время по старым, заброшенным кладбищам".
Дальше в книге подробно описывались повадки и приметы оборотней и вампиров. Здесь же располагались старинные гравюры, изображавшие этих клыкастых существ - такие устрашающие, что мороз по коже подирал.
- М-да, - сказал Игорь. - Это тоже проехали. "Пятый способ - подвергнуться заклятию, превращающему в волшебное существо. Как правило, заклятия волшебников превращают людей в животных (свиней, собак, червей и т. д.) или различные предметы. Однако эти животные или предметы, безусловно, приобретают те или иные магические свойства, и сохраняют некоторые человеческие качества (например, умение разговаривать)". "Шестой способ - завоевать любовь или дружбу волшебника. Влюблённый волшебник силой своего чувства с лёгкостью может превратить обычного человека в мага. Однако следует помнить, что любовь волшебников к обычным людям нередко принимает испепеляющий характер и чрезвычайно опасна для жизни". "Седьмой способ - путешествие в так называемую волшебную страну, или страну чудес. Попавший в волшебную страну человек постепенно приобретает магические навыки и умения, как и все остальные её обитатели".
"Путешествие в волшебную страну может быть добровольным и недобровольным. Недобровольное путешествие обычно совершается с помощью какого-либо стихийного бедствия - урагана, наводнения, кораблекрушения и пр. Уцелеть в ходе такого путешествия чрезвычайно трудно, удаётся это немногим".
"Условием добровольного путешествия, как правило, является нелюбовь путешественника к обычному, повседневному миру. Поэтому совершить его легче всего людям, по каким-либо причинам отвергнутым человеческим обществом, - непризнанным гениям, нищим, бродягам, изгоям и т. д.".
"Иногда обычные люди спрашивают: где находится волшебная страна? Этот вопрос лишен всякого смысла, поскольку для них она находится нигде, и они не в состоянии её обнаружить. Для волшебника же она находится везде. Здесь наиболее точным будет сравнение с так называемыми волшебными картинками. На первый взгляд, в такой картинке нет ничего волшебного. Но под определённым углом зрения на ней вдруг обнаруживаются незаметные прежде фигуры и изображения. С магической точки зрения, весь человеческий мир состоит из таких волшебных картинок".
"Путь в волшебную страну может начинаться за любой дверью или входом, от кроличьей норы и до дверцы платяного шкафа. Более того, почти любая дверь ведёт именно туда... Но важно правильно увидеть нужный вход, что удаётся далеко не всем людям, а вернее, почти никому не удаётся". "Наша книга поможет вам в этом! Каждый читатель найдёт в ней проездной билет, открывающий дверь в волшебную страну! Билет находится между страницами книги". - Жаль, - разочарованно сказал я. - Наверное, билеты, если они и были, уже забрал себе кто-то другой. Мы ведь всю книжку пролистали!
Ничего не отвечая, Игорь взял том двумя руками за переплёт и потряс им в воздухе. Наверное, этот момент и определил всю нашу дальнейшую судьбу... У меня замерло сердце: из книги, кружась, вылетели два цветных клочка бумаги. Мы торопливо подобрали их: на одной стороне каждого разноцветными буквами было крупно написано одно-единственное слово "БИЛЕТ". Перевернув на другую сторону, мы прочитали: "1. Настоящий билет действителен для любого ближайшего транспортного средства. 2. ВНИМАНИЕ! Билет действителен только в течение 11 минут после получения!".
Но больше всего нас заворожило то, что в углу каждого листочка, как на взаправдашних часах, быстро менялись цифры: "655... 654... 653..."
- Так, нельзя терять ни секунды, - сказал Игорь. Было видно, что он с трудом сохраняет спокойствие. - Надо успеть на трамвай!.. Наскоро переобувшись (к счастью, стояло лето, и долго одеваться не пришлось), мы выскочили на лестницу.
- Пошли вниз пешком! - предложил я.
- Зачем? - возразил Игорь, нажимая кнопку лифта. - Поехали на лифте.
- А вдруг он застрянет? - пробормотал я, заходя в кабинку. Увы, я оказался слишком хорошим пророком. Лифт ехал невыносимо долго и, по-моему, мог бы уже несколько раз довезти нас до первого этажа. Впрочем, так всегда кажется, когда торопишься... Наконец, он остановился, но двери не распахнулись. Наоборот, кабинка судорожно дёрнулась, и свет погас. Мы застряли. Вокруг было темно - хоть глаз коли. Я поглядел направо, налево, глянул вверх, потом закрыл глаза и снова открыл. Ничего не переменилось.
- Эх, говорил же я - пошли пешком! - сказал я с досадой, обращаясь в темноту. - А ты...
- Да, мы ошиблись, - согласился голос Игоря.
Автоматически я сунул руку в карман, чтобы пощупать в темноте билет. Билета не было.
- Мы ошиблись, - повторил Игорь. - Мы думали, что это будет трамвай, а это оказался лифт! По спине у меня пробежали мурашки.
- Значит, мы... приехали?
- Это точно. Ещё бы знать, куда?.. Кабинка осветилось слабым сиянием, похожим на свечение гнилушек. Со всех сторон проступили какие-то светящиеся линии и пятна, которые вдруг сложились в настенные рисунки.
Каждый из них с редким натурализмом изображал жабу, - огромную, в человеческий рост, всю покрытую разноцветными бородавками. Как живая, она сердито таращилась на нас своими золотистыми глазами. С одной из стен она смотрела в анфас, с двух других - в профиль, а на четвёртой художник изобразил её сзади. Потолок украшало изображение той же жабы сверху, пол - вид её ярко-оранжевого брюха. - Вот это да, - прошептал Игорь. - Жаба в шести проекциях!
Я не успел ничего ответить, как нарисованная жаба моргнула - на всех изображениях сразу - и произнесла:
- Хе-хе-хе.
Кровь у меня в жилах заледенела, а сердце сделало перебой. - Приветствую вас, голубчики, - мрачно изрекла жаба. - Надеюсь, вы понимаете, куда попали?
- Не совсем, - признался Игорь после минутной паузы.
- Странно, - заметила жаба. - Вообще-то случайно к нам никто не попадает. А если вы попали по ошибке, то, может быть, мне просто съесть вас, и дело с концом?
Мне показалось, что стены и потолок со всех сторон чуть надвинулись на нас, и в кабинке стало теснее.
- Мы попали не случайно, - поспешно заверил жабу Игорь.
- Стало быть, вы хотите поступить к нам?
- Э-э... поступить куда?
- Как куда? - раздражённо квакнула жаба. - Туда, куда пришли.
Мы беспомощно переглянулись.
- Очень хотим, - подтвердил Игорь, нервно поправляя очки.
- Что ж, отлично, - недовольно проквакала жаба. - Тогда милости прошу... Жаба сделала несколько движений, точно её тошнило, а потом как будто вывернулась наизнанку. Все четыре стены распахнулись, и перед нами открылся просторный кабинет. В обстановке кабинета не было почти ничего необычного - письменный стол, заваленный бумагами, стулья... Удивляла разве что фотография королевской кобры на том месте, где в наших школьных кабинетах висели портреты.
Но главное - кабинет не пустовал. За столом сидела молодая женщина. Правда, в первый момент мне померещилось, что это уродливая старуха со злым заострившимся лицом - но виной всему было неудачное освещение. Она повернулась к нам, тени на её лице легли иначе, и все мои опасения мгновенно испарились.
Она была так красива, так молода и так приветливо смотрела на нас, что мне сразу стали лезть в голову разные глупые мысли. Интересно, сколько ей лет? Вот вырасту и женюсь на ней. Она ведь будет ещё молодой.
Вся моя тревога и страх куда-то улетучились, и я чувствовал только приятное предвкушение новых чудес. Наверное, так же чувствовала себя Алиса из кэролловской сказки, когда провалилась в заколдованную кроличью нору. У меня было ощущение, что всю прежнюю жизнь перед моими глазами колыхался пыльный занавес, на котором был нарисован весь окружающий мир. И вот этот занавес наконец приподнялся, и я увидел то, что за ним скрывалось. Загадочная незнакомка мягко улыбнулась, причём на щеках у неё образовались ямки.
- Присаживайтесь, ребята, - ласково предложила она. - Итак, вы хотите учиться в нашей школе?
- Вообще-то мы и так учимся в школе, - заметил я.
Незнакомка усмехнулась.
- Это не совсем обычная школа. Официально она называется Школой Тьмы, но в просторечии её чаще зовут школой демонов.
"Вот тебе раз", - пронеслось у меня в голове.
- Как вам, должно быть, известно, волшебники делятся на тёмных и светлых - их называют ещё демонами и ангелами. Вы попали в школу, где учат на настоящих тёмных волшебников. Поглядев на выражение наших лиц, незнакомка мелодично засмеялась - как будто зазвенел серебряный колокольчик.
- Если вы не хотели к нам, отчего вы не сказали об этом нашему Привратнику?
- Привратнику? Жабе?
- Ну да.
- Но он сказал, что тогда просто съест нас, и дело с концом.
- Да, старина Привратник любезностью не отличается. Но теперь, боюсь, обратного пути для вас уже нет...
- Разве вы не отпустите нас домой?
- Почему же? Отпустим, разумеется. А вот Школа своих учеников так просто не отпускает. И когда начнутся уроки, любая дверь будет приводить вас сюда!
- А если... если просто остаться дома?
- Со Школой такие фокусы не пройдут. Злостных прогульщиков она переводит в ночную смену. Стоит им вечером закрыть глаза - и они уже тут как тут. Нет, у наших учеников есть только один способ покинуть Школу - это закончить её. - Кстати, - продолжала незнакомка, - я веду в этой Школе уроки истории. Моё имя - Бывшая Ангелом.
"Почему же бывшая? - простучало у меня в мозгу. - Не бывшая, а самая настоящая".
- Как вы уже догадались, я - ведьма.
"Неужели это ведьма? Ах да, ведьмы и должны быть ослепительно красивы. Или чудовищно безобразны. Интересно, стареют ли вообще ведьмы?" У меня промелькнуло тревожное опасение: а вдруг эта ведьма-ангел умеет читать мысли? Что она подумает об 11-летнем мальчике, которому нравится учительница двадцати лет с лишним? Мне стало жарко, и я порадовался, что благодаря цвету кожи не могу покраснеть - иначе лицо залилось бы краской. Я опустил глаза и уставился в пол. - А почему у вас такое имя? - решился спросить я. - Или это фамилия - Бывшая-Ангел?
- Нет, Ангел - это не фамилия, а моя прежняя... профессия, что ли.
- Значит, вы были настоящим ангелом?
- Была, - со вздохом подтвердила она.
- И видели самого Господа Бога?
Серебряный колокольчик снова разлился весёлым звоном.
- Ах, ребята, - отвечала она, - как вы меня рассмешили! Я вспомнила, как в детстве, когда ещё была человеком, ужасно боялась динозавров. И всё допытывалась у старшей сестры, не могут ли они прийти и меня скушать. Она меня успокаивает: "Не бойся, они все уже вымерли". Я ей говорю: а откуда ты знаешь? Ты сама видела? Она отвечает: нет, но мне мама сказала. А мама сама видела? Ну, может быть, и не сама, но уж бабушка точно видела... Так что лучше не задавайте пока такие вопросы, если не хотите всё время пальцем в небо попадать. Потом вы сами разберётесь, что к чему! - Но почему мы попали к вам, а не к этим... ангелам? Ну, к светлым волшебникам?
- А это вам самим виднее! - воскликнула учительница. - Скажите, что вам в жизни дороже - свобода или порядок?
- Конечно, свобода!
- Вот видите! Именно стремлением к свободе и отличаются настоящие демоны.
Мне до сих пор казалось, что демоны отличаются кое-чем другим, но я благоразумно промолчал.
- Любовь к свободе и страсть к нарушению человеческих законов и запретов - вот главные черты всякого демона... - Признайтесь, - хитро улыбаясь, продолжала учительница, - когда вы смотрели фильмы-сказки, кому вы там сочувствовали - добрым героям или нечистой силе?
Мы обескураженно переглянулись. Похоже, нам обоим вспомнился разговор, который мы с Игорем вели совсем недавно. Тогда он горячо доказывал:
- Насколько эти сочащиеся злобой Кащеи Бессмертные, кикиморы, злые колдуньи и прочая нечисть... живее и интереснее всех этих улыбчивых, но безнадёжно идиотичных героев и героинь! Только ради них и стоит смотреть подобные фильмы.
Я согласно кивнул, а он убеждённо продолжал:
- По-моему, если добро такое пресное и прилизанное, то кому оно вообще нужно? Или возьми этого дебильного Зайца из "Ну, погоди"? Ну, как ему можно сочувствовать? Ему и без того постоянно везёт. Лично я всегда болел за Волка. Хоть бы раз он сожрал этого образцово-показательного Зайца!
- Я тоже болел за Волка, - засмеялся я. - Ещё бы! Мы же с ним почти однофамильцы. Мы растерянно молчали, а учительница воскликнула:
- И вы ещё удивляетесь! А вообще-то в любом человеке - и даже в ангеле - непременно можно отыскать хоть одно Тёмное пятнышко. И в решающий момент оно всегда может привести его к нам.
- Значит, - уточнил я, - вы раньше были на другой стороне, а потом перешли на сторону Тьмы?
Учительница погрустнела.
- Не будем об этом. Всё это пока слишком сложно для вас.

Никогда бы не поверил, что буду с нетерпением ожидать конца летних каникул. И стану считать дни и недели до первого сентября. Идти в школу, в эту скукотищу! Но теперь меня ожидала совсем другая Школа.
Бывшая Ангелом объяснила нам, что мы должны, как обычно, прийти первого сентября в свою старую школу. А переступив её порог, окажемся здесь.
- А учебники?
- В первый день учебников можете не брать, будет праздник. А потом возьмёте свои обычные школьные учебники согласно нашему расписанию. Утром 1 сентября мы с Игорем толкнули знакомую до последней трещинки школьную дверь. Мы должны были увидеть школьную раздевалку. Каждый день после уроков сюда с буйными воплями врывалась толпа школьников. Все торопились побыстрее одеться, часть одежды при этом падала на пол, и по ней ходили, оставляя на спинах и боках отпечатки рифлёных подошв. Когда к середине дня раздевалка пустела, на полу вечно оставались забытые кем-то шарфы, шапки, ботинки и пустые мешки из-под сменной обуви.
Вместо всего этого перед нами открылся широкий и длинный, совершенно необозримый коридор. В начале коридора стояли два чучела белых медведей на задних лапах, а чуть подальше из-за шкафов выглядывала пара гигантских носорогов самого свирепого вида. Их острые рога упирались, кажется, в самый потолок. Огибая надменно застывшие звериные чучела, по коридору текла оживлённая толпа учеников. За окнами Школы, к нашему удивлению, располагался вовсе не привычный городской пейзаж, а какой-то лес дремуче-первобытного вида, со свисающими с веток бородами лишайников.
Внезапно мы заметили в толпе два знакомых лица.
- Ого! Ты видел - Юля Бубенцова и Лена Иванова? Как они сюда попали? По ошибке, что ли, проскочили?
- Нет, - возразил Игорь, - таких ошибок не бывает.
Собственно, присутствие Юли меня совсем не удивило - в ней всегда было что-то хулиганское. Рыжеволосая, с копной огненных кудряшек, с тройками и двойками по всем предметам, она вполне могла бы стать настоящей ведьмой. Другое дело - Лена, с её примерным поведением. Иногда, когда учителям требовалось срочно куда-то уйти, они даже поручали ей, как круглой отличнице, вести урок вместо них. И это у Лены совсем неплохо получалось. На последней школьной ёлке она играла Снегурочку, и коса у неё была точь-в-точь как у Снегурочки. Взрослые почему-то считали Лену образцовой красавицей, в отличие от Юли. Я заметил:
- Мне Лена Иванова всегда казалась не девочкой, а маленькой аккуратной старушкой.
Игорь удивлённо на меня уставился, а потом сказал:
- Представляешь, мне тоже... Слишком она правильная. Не понимаю, как она вообще тут очутилась. Ты можешь представить её верхом на помеле?
Вообразив столь нелепую картинку, мы дружно захохотали. Пробившись через толпу к Лене и Юле, мы поздоровались с ними.
- Вы тоже здесь? - обрадовалась Юля. - Вот здорово! А мы уж думали, никого из знакомых не встретим. Давайте будем вместе держаться. Сейчас нам - в Тёмный зал!
Юля махнула рукой в ту сторону, куда текла толпа.
- Там мы настоящих живых ангелов увидим, представляете?
- Ангелов?
- Ну да. В общем, это такие же первоклассники, как и мы, только они не в демонскую, а в ангельскую Школу поступили. В Школу Света. Первое сентября - это у нас и у них общий праздник. Единственный день в году, когда мы с ними можем так мирно встретиться и поговорить. - А как вы вообще в эту Школу попали?
- Я прочла объявление в газете, - сказала Юля.
- В какой газете?
- В обычной газете. Городской. Ну, в "Вечерней Москве".
Мы с Игорем изумлённо переглянулись.
- Ты прочла о Школе демонов в "Вечерней Москве"?!
- А что? Я до сих пор этот номер с собой ношу. Как талисман.
Юля вытащила из-за пазухи потёртый на сгибах газетный лист и бережно развернула. Это была последняя страница "Вечёрки", где помещали объявления, извещения о смерти, итоги лотерейных розыгрышей и прочую ерунду. Объявление, напечатанное чёрным по белому, гласило:
"Куда пойти учиться. Школа Тьмы объявляет приём юных демонов - мальчиков и девочек в возрасте от 11 до 111 лет, в первый класс и на подготовительные курсы. Ровно в полночь ждите нашего звонка".
Чуть выше размещалось самое обычное объявление: "Премьера художественного фильма "Интердевочка" (в двух сериях)". Чуть ниже - тоже: "Поступили в продажу воротники из соболя и головные уборы из енота".
- Ну, Серый, и дела! - заметил Игорь, в изумлении качая головой. - Мне это объявление сразу бросилось в глаза, - продолжала Юля. - Я подумала, что это шутка какая-то или розыгрыш, но уж больно странный. Тогда я показала эту газету нескольким людям - и можешь себе представить, никто из них даже не смог разглядеть этого объявления! Они видели только то, что выше или ниже, и кроме енота и интердевочки вообще ничего не замечали. А Лена, которой я тоже показывала, увидела и прочла. Но она никак не хотела сюда идти, если честно, я её хитростью заманила. Сказала, что у меня дома телефон не работает, и вообще мне одной страшно, и попросила у неё разрешения посидеть до полуночи. Она разрешила, а нас сразу обеих взяли и записали... Перечитав объявление, я обратил внимание на упоминание о "детях 111 лет" и снова огляделся вокруг, уже готовый увидеть древнюю старушку с бантиком на седых волосах, в школьном фартучке и с букетом гладиолусов в иссохшей руке.
- А где же дети ста одиннадцати лет? - спросил я у Юли. - Ни одного не вижу. По-моему, тут все примерно нашего возраста. Или это опечатка?
- Это старинная формулировка, - отмахнулась Юля. - Всё это пустяки, не обращай внимания. Один паренёк в толпе выделялся своим низким ростом и хрупким телосложением: он был почти на голову ниже меня. Он с интересом прислушивался к нашему разговору, и я спросил:
- Привет, а как тебя зовут?
- Юра Великанов.
- А меня Серёжа Волков, - сказал я. - Тебе уже есть 11 лет?
- Да.
Я оглядел его и не придумал ничего лучшего, чем спросить напрямую.
- А ты как, э-э... растёшь?
- За последний год вырос на два сантиметра, - бодро ответил он.
- Но, наверное, для настоящего демона изменить рост - это вообще дело плёвое?
- Я тоже так думаю, - весело согласился он и, в свою очередь, бесцеремонно спросил у меня: - А почему твой знакомый называет тебя Серым, если ты чёрный?
Проглотив лёгкую обиду, я объяснил:
- Серый - это от имени, Сергей. Когда мы вошли в Тёмный зал, меня больше всего поразило то, что ангелы и демоны внешне ничем друг от друга не отличались. И те, и другие напоминали обыкновенных людей. Среди ангелов преобладали светловолосые, а среди демонов - брюнеты. Но, возможно, это было простой случайностью: ведь у Игоря, например, были как раз русые волосы и голубые глаза.
- Между прочим, - сказала Юля, - такие встречи с ангелами, как сегодня, большая редкость. Мы, может быть, теперь голубятников ещё несколько лет не увидим.
- Голубятников?
- Так ангелов называют, они же все от голубей без ума. Кстати, надеюсь, вы не любители голубей?
Игорь поморщился:
- А чего их любить-то? Тупые, безмозглые птицы. И вообще я не понимаю, как можно любить то, что и так считается образцом красоты? Я змей люблю, если хочешь знать. У меня дома ручной уж живёт...
- Вот это правильно, - довольно кивнула Юля, - ведь змея - это символ нашей Школы. А "голубятник" для нас - ругательство, хуже не придумаешь. И вообще у нечистой силы принято перед тем, как врага убить или обмануть, непременно назвать его "голубчиком" или "голубушкой". Традиция такая. Очень благородно, правда?.. Бросалось в глаза, что зал резко разделён на две половины - светлую и тёмную. В светлой половине из окон струились солнечные лучи, такие яркие, что от взгляда в ту сторону глаза начинали болеть. В нашей, тёмной половине, как по заказу, небо заволакивали мрачные сизые тучи и царил полумрак.
Резкая граница света и тени пролегала ровно по середине зала, вдоль которой с обеих сторон располагались столики, ломившиеся от всяческой снеди. Мы впятером - Лена, Юля, Игорь, Юра и я - уселись за один столик. Напротив нас за столом сидели пять ангелов. Один был постарше, он взирал на нас молча, чопорно, с вежливым осуждением. Девочка-ангел глядела испуганно, расширенными глазами, точно увидела перед собой жутких сказочных чудовищ. Два юных мальчика-ангела старались нас не замечать и подчёркнуто смотрели мимо. Только один - веснушчатый рыжеволосый паренёк - нет-нет, да и поглядывал искоса в нашу сторону с откровенным любопытством. У него было курносое открытое лицо, простодушный взгляд. Мне даже стало немного жаль, что такой, похоже, не совсем потерянный парень угодил бог знает куда.
- Привет! - обратился я к нему. - Ты ангел?
- Да, - кивнул он, - с сегодняшнего дня. А ты демон?
- Демон, - согласился я, - тоже с сегодняшнего дня.
- А где же тогда твои... регалии?
- Какие ещё регалии? - удивился я.
- Ну, эти, которые на голове.
- Рога, что ли?
- Ну да.
- По-моему, сейчас их у нас не носят.
- Жаль. А я думал, у демонов обязательно должны быть рога. И хвоста не носят?
- И хвоста. Ты ещё про копыта спроси.
Судя по всему, этот вопрос уже вертелся у него на языке, теперь он смущённо замялся. Мы познакомились; рыжего ангела звали Женей. Я собрался обменяться с ним рукопожатием в честь знакомства, но нас строго остановил старший ангел.
- Ангелам и демонам пожимать друг другу руки нельзя.
Я послушно убрал руку, но всё-таки спросил:
- А почему нельзя?
- Мы же воюем с вами, - сказал старший ангел. - Сегодня у нас - всего-навсего временное перемирие.
- А разговаривать можно?
- Сегодня это не запрещено, - важно изрёк он. Женя продолжал развивать интересовавшую его тему о рогах.
- А почему вы рога-то не носите?
- Да зачем они нам? Кого ими бодать-то? Вот у тебя же нет крыльев, хоть ты и ангел.
- Как это "нет"? - вскинулся он. - Я их сегодня примерял, а потом в раздевалке оставил. Просто в помещении мы их обычно не надеваем, только на свежем воздухе.
- Почему?
- От них перо и пух летят и, когда поворачиваешься, всё время кого-нибудь по носу крылом задеваешь. Но зато нимб я не снимаю!
Женя гордо указал на свою макушку, и я разглядел слабенькое кольцеобразное сияние над его головой.
- Так значит, рогов у тебя нет?
- Нет.
- Честно?
- Честное слово демона.
Женя повернулся к своему старшему ангелу.
- А вы говорили...
- А я говорил, - спокойно подтвердил тот, - что у всех демонов обязательно есть рога.
- Нет у меня! - возмутился я и наклонил голову в его сторону. - Хотите, пощупайте, если на слово не верите.
Старший ангел величественно отстранился.
- Не надо всё понимать так буквально, - наставительно сказал он. - У любого короля есть корона, но это же только маленькие дети думают, что он и в постель с короной ложится. Если я говорю, что у демона есть рога, это не значит, что они именно сейчас у него на голове торчат.
- Где же они тогда у меня торчат? В каком месте?
- Спросите у ваших учителей и, я уверен, они с радостью водрузят их вам на положенное место.
- Да не буду я их носить! - запальчиво воскликнул я.
- Будете, как миленький, - невозмутимо ответил он, - если вам ваше начальство скажет. Или что, из Школы уйдёте? Нет, коготок увяз - всей птичке пропасть.
- Сами вы птичка, - огрызнулся я.
- Ну, ладно, - расплылся в улыбке ангел, - всей гадюке, если вам так больше нравится.
- Сначала отыщите у гадюки коготок, - буркнул я. - Дались тебе эти рога, - сказал я Жене. - Тебе-то они зачем?
- Если честно, - он смущённо потупился, - то до сегодняшнего дня я не верил, что вы взаправду существуете. Даже когда меня самого в Школу ангелов приняли. Я думал, что это так только, пугают демонами, для важности. А на самом деле никаких демонов нету.
- Ну, ты даешь! Но теперь-то поверил?
- Как тебе сказать... Вот если бы у тебя взаправдашние рога были... - Ты, наверное, голубей любишь? - брезгливо спросил у рыжего ангела Игорь.
- Да, - застенчиво признался Женя. - Я им иногда во дворе чёрствый хлеб крошу, если дома остаётся. Они же вечно голодные.
- А ты никогда не замечал, - вкрадчиво поинтересовался Игорь, - как они клюют друг друга? И, когда их кормишь, ещё крылья растопыривают, чтобы сородичам поменьше крошек досталось?
- Замечал, к сожалению, - сокрушённо вздохнул Женя.
- Вот они какие, твои голуби, - удовлетворенно подытожил Игорь. - А может быть, и Добро, которому ты собрался служить, вовсе не так уж хорошо, как тебе кажется?
Старший ангел сдвинул брови и раздражённо стукнул по столу ладонью:
- Вы мне бросьте эти демонские козни и уловочки! Смущаете невинную душу соблазнами адовыми! Можно подумать, ваши змеи лучше - скользкие, холодные!
- Неправда, - возмутился Игорь, - они совсем не скользкие. Вы, видно, змей никогда не видели! У них прекрасная сухая, очень приятная на ощупь кожа. И тёплая, если они на солнышке погреются.
- Прекратим этот бесполезный спор, - с хмурым видом отрезал ангел. Игорь сменил тему и снова обратился к Жене:
- А как ты вообще залетел в эту ангельскую школу?
- Это долгая история.
- Расскажи, интересно же.
- Всё началось с того, что у меня умерла младшая сестричка, - нерешительно начал ангел. - А мне это казалось ужасно неправильным - ведь я старше её на целых два года. Почему тогда я жив, а она - нет? И почему вообще один человек не может отдать другому часть своих лет, если он согласен ими добровольно поделиться? Я всё представлял, как будет хорошо, если сейчас раскроется дверь, войдёт какая-нибудь фея, коснётся её своей волшебной палочкой, - раз! - и она проснётся. А ещё больше мне самому хотелось стать таким волшебником, который может людей оживлять. Я просто каждый день об этом думал. И вот мне попалось объявление в газете - про Школу ангелов.
- В какой газете?
- В "Вечерней Москве".
- И рядом там ещё про енотовые шапки говорилось? - прищурился Игорь.
- Да, - удивлённо подтвердил ангел. - А ты откуда знаешь?.. - А потом я проходил Испытание, - похвастался ангел. - Это у нас вроде приёмного экзамена.
- И как это было?
- Меня позвали в большую красивую комнату, где сидели взрослые ангелы. Они мне показали трёх жеребят... совсем махоньких. Сказали, что это детёныши единорога, и что среди них каждый год проводится строгий отбор и эта... выбраковка. И предложили выбрать, который из жеребят мне больше нравится. А двух остальных придётся отправить в Призрачные миры.
- Отправить в Призрачные миры? А куда это?
- По-человечески это значит просто "убить". Как котят новорождённых.
- И как же они это делают? - обернулся на наш разговор долговязый парень-демон из-за соседнего столика. Он ехидно ухмылялся. - Режут, топят, травят или, может быть, более гуманно - жгут? Как святейшая инквизиция?
Рыжеволосый ангелочек наморщил лоб.
- Они сказали, что подвергнут их эх... нет, эйтаназии. Отдадут ангелам Смерти. Вот как сейчас вижу этих жеребят, - он пошевелил пальцами, - один золотистый, он ещё глядел на меня так жалобно. Другой был золотисто-белый, игривый, озорной, покусывал меня за палец. И третий белый-белый, он лежал тихо, дремал. Я долго не мог решиться, смотрел на них, гладил. Тогда ангелы меня начали торопить.
- И какого же ты выбрал?
- Нет, я стал просить, чтобы всех троих не убивали. Даже расплакался... А они предупредили, что если я откажусь от Испытания, то мне придётся вернуться домой. И я согласился... Тогда они сказали, что это и было Испытание, и я его прошёл. Вот и всё.
- А что потом стало с этими жеребятами?
- Ничего особенного. Живут у нас в школе. Оказывается, их никто и не собирался убивать. Игорь покачал головой:
- Выходит, они тебе просто врали? Хорош экзамен! Только ангелы способны придумать такое издевательство!
- Не вам, тёмные силы, слуги диавола, отца всяческой лжи и обмана, учить нас правде! - с напором возразил старший ангел.
- Не знаем мы никакого диавола! - вдруг брякнул Игорь.
- Не знаете? - зловеще усмехнулся ангел. - Так скоро узнаете. Игорь помолчал, а потом продолжал расспросы. Но юному ангелу было почти нечего рассказать нам: ведь он был таким же новичком в своей Школе, как мы - в нашей. К тому же он стеснялся говорить под неодобрительными взглядами соседей-ангелов.
- А где находится Школа Света? Или это секрет?
- Почему секрет? Только я сам не знаю, где она находится. Я просто прихожу в свою обычную школу, в которой учился раньше, а когда переступаю порог, оказываюсь в Школе Света. Наконец, мы отстали с расспросами от рыжеволосого ангелочка и принялись за еду.
- Мне нравится эта демонская кухня, - признался я, уплетая третий бутерброд с чёрной икрой. - Интересно, нас в Школе каждый день так станут кормить?
- А ты перекрести блюдо, - надменно бросил мне старший ангел. - И увидишь, во что вся эта чёрная икра превратится.
Я закашлялся, подавившись куском хлеба.
- Правда, что ли? - спросил я растерянно. - И во что же она превратится?
- Да что ты его слушаешь! - сердито воскликнула Юля. - Он же тебя дурачит. Это самая обычная человеческая кухня. Просто они выбрали из неё всё чёрное - икру, кофе, чернослив, чёрную смородину, чёрный перец, чёрный хлеб, чёрные грузди, шоколад... в общем, сам всё видишь. А демонская кухня совсем не такая. Я ведь записалась в кулинарный кружок, и у нас уже были занятия.
- В кружок? Да когда ты успела?
- Ещё летом, как только меня в Школу приняли. Там записывали в четыре кружка: кулинарный, музыкальный... и ещё в два специальных демонских. Я записалась во все!
- Ну, ты даёшь. И что же едят демоны?
- Как тебе сказать? В общем, демонская кухня использует всё, что люди считают несъедобными и ядовитыми отбросами. Это если в двух словах. Годится всё. Все демонские блюда делятся на отвратительные, невыносимые и смертоносные. Для людей, разумеется. Если от нашего блюда обычного человека сразу выворачивает наизнанку - значит, оно приготовлено на славу.
- М-да, - разочарованно протянул я. - Ну, тогда я готов обходиться просто чёрной икрой.
- Это потому, что ты не привык, - наставительно заметила Юля. - Привыкнешь - понравится. Тогда тебя от демонских блюд за уши не оттянешь. А на обычную человеческую еду ты и смотреть не захочешь. Так нам наш преподаватель говорит.
- А кто ваш преподаватель?
- Его зовут Толстый Демон.
- И он вправду толстый?
- Такой толстый, - гордо сказала Юля, - что если втянет руки и ноги, то просто покатится, как шар. Мы его называем Бегемотом. За глаза, конечно. Хотя один раз он услышал и, по-моему, совсем не обиделся. Жутко смешной тип - мы все над ним животики надрываем. Но в кухне он разбирается как бог.
Юля покосилась на ангелов и поспешила добавить:
- В хорошем смысле слова. За ангельской половиной стола, наоборот, стояло всё белое: белый хлеб, белорыбица, белые грибы, взбитые сливки, пастила, мороженое и так далее.
- А у этих боженят губа не дура! - тихо сказала мне Юля. - Смотри, какие у них изысканные кушанья стоят: белые трюфели, белуга в молочном соусе...
- Да откуда ты в этом разбираться научилась? - удивился я. - От своего Бегемота, что ли?
- А у меня мама в ресторане работает, - призналась Юля.
- И ты так навострилась, что белугу от севрюги на тарелке отличаешь?
- Нет, это я уже так догадалась. У них же всё белое? Значит, белуга.
- Да, чудеса! - согласился я. - До чего эти ангелы только не додумались: даже шоколад, и тот белым сделали.
- Это вовсе не ангелы, - возразила Лена. - Мне папа из-за границы тоже такой привозил. Очень вкусная штука.
- Можно попробовать? - обратился я к ангелам.
- Пожалуйста. Лови! - старший ангел взял корзиночку с белыми конфетами и бросил через стол, я едва успел поймать её в воздухе.
- А по-человечески передать у вас, значит, руки бы отсохли, - язвительно заметил я. - Пардон, крылья.
Старший ангел снисходительно засмеялся.
- Вы, детки, совсем новички здесь, и не знаете, что между нами преграда.
- Преграда? Где преграда? - удивились мы, протягивая ладони вперёд. Но над серединой стола они и впрямь натолкнулись на невидимое, но вполне твёрдое препятствие.
- И вправду преграда... Но как же конфеты через неё прошли?
- Эта преграда только для живого, а всё неодушевлённое через неё проходит свободно.
Мне стало неловко за свою напрасную грубость, и захотелось как-то её загладить: я поискал глазами, чем бы угостить ангелов в ответ. Почти всё на нашей половине стола было чёрным, кроме изящно разложенной мелкой дичи на блюде.
- Вот... рябчиков не желаете попробовать? - вежливо спросил я, пододвигая блюдо на середину стола. Юля, которая хрустела уже второй или третьей жареной птичкой, сдавленно хрюкнула и закашлялась от смеха. Глаза старшего ангела яростно сверкнули, и ему, похоже, изменила выдержка: он так гневно стукнул кулаком по столу, что блюдо подпрыгнуло.
- А это, я считаю, провокация: подавать в такой день жареных голубей! Как это мелко и низко! Вы что, думаете, мы не могли тут всё уставить жареными змеями? Копчёными, солёными, тушёными, маринованными, засахаренными и так далее? Могли, но не стали опускаться до такой низости! А вы не побрезговали, не постеснялись...
- Извините, - отвечал я, поспешно отодвигая блюдо назад. - Но ведь не мы же накрывали на стол!
Ангел замолчал и угрюмо насупился.
- Между прочим, - шепнула Юля мне на ухо, - это наш Бегемот придумал жареных голубей сегодня подать. Видел, как их перекосило?
- И совсем не смешно, - недовольно пробурчал я. - Он придумал, а мне за него отдуваться пришлось. - А вот это, - показала Юля, - знаменитые волшебные конфеты "Свет и Тьма". Наполовину чёрные, наполовину белые. Все их целиком глотают, а интереснее по частям. Откусишь чёрную половину - и вокруг становится темно, как у негра в...
Юля осеклась и быстро добавила:
- Извини, Серёжа. Я хотела сказать, темно, как ночью. Откусишь белую - и снова светло.
- А если я откушу чёрную, а ты - белую?
- Тогда для меня будет день, а для тебя - ночь.
- И какая от этих конфет польза?
- Ну, например, когда надо спрятаться - проглотил, и кругом ночь, хоть глаз выколи. А ночью, наоборот, - поешь белых половинок, и светло становится. Да и днём, если в пасмурную погоду фотографируешь... Только, когда потом фотографии проявляешь, белые половинки есть нельзя.
- Почему?
- Ну как же? Засветишь плёнку и бумагу.
Выслушав эти разъяснения, Юра деловито раскрыл свой портфель и засыпал туда несколько горстей диковинных конфет. Чёрно-белый занавес, скрывавший от нас сцену, открылся, и с разных сторон на неё вышли два адмирала, один в чёрной, другой в белоснежной морской форме. Их одежда сверкала золотом, и вместе они составляли поразительную пару. Я тихо спросил у Юли:
- А ты не знаешь, что это за белый адмирал?
- Это не адмирал, это Старик.
- Какой Старик?
- Директор Школы Света. Не видишь разве нимба над головой? А чёрный - это наш Директор.
- А почему они в военно-морской форме?
- Ну, должны же они как-то одеваться. Не голыми же им перед нами стоять! Над старичком, действительно, парило что-то вроде маленького светящегося хула-хупа. Сначала нимб выглядел, как горящий ободок, потом налился свечением и стал похож на серебряную тарелку. По серебру разбежались золотые искорки, затем они слились и весь нимб засверкал золотом. Мне это напомнило какую-то уличную электрическую рекламу. Такая реклама горела в витрине одного магазина на соседней улице; я иногда останавливался перед ней и любовался на разноцветные огоньки.
Нимб продолжал меняться: по золоту пошли яркие радужные разводы, и он стал напоминать мыльный пузырь. Наконец, нимб лопнул с лёгким певучим звуком, и по залу поплыли сотни маленьких радужных нимбиков, похожих на тропических бабочек. В воздухе они продолжали дробиться и делиться. Над головой у старичка снова горел серебряный ободок.
Лена поймала один нимбик размером с шоколадную медальку и грустно смотрела, как он переливается у неё на ладони.
- А ведь мы тоже могли бы поступить в Школу Света, - вздохнула она.
- Нашла о чём жалеть, - фыркнула Юля. - Там же тоска зелёная. Соскучилась по хоровому пению, что ли? Ангельскую половину сцены украшала большая позолоченная статуя Старика и его парадный портрет в полный рост. (А на груди у всех ангелов красовались значки с изображением того же Старика). Полюбовавшись на это великолепие, Юля насмешливо обратилась к старшему ангелу:
- А на туалетной бумаге вы его ещё не изображаете?
- У нас есть даже унитазы, отлитые в форме его бюста, - вежливо, но с ехидной ноткой сообщил старший ангел. - Сиденья делаются в виде лаврового венка. Кстати, а у вас есть такие изображения вашего Директора?
Юля с сомнением хмыкнула и ничего не сказала, а Юра засмеялся:
- Как он тебя отбрил, а? - Ангелы! - прозвучал резкий голос Старика.
Меня слегка покоробило то, что он не обратился к нам, демонам, как будто нас тут и не было. - Все вы, кто собрался в этом зале, только что пришли из человеческого мира и, конечно, привыкли считать этот мир главным. Но это не так. Волшебный или сверхъестественный мир гораздо обширнее мира людей. Я бы сказал, бесконечно обширнее. Вам ещё предстоит это узнать. Привычный вам человеческий мир - только слабое, бледное отражение настоящего мира, в который вы сейчас открыли дверь. Каждое наше действие влияет на судьбу множества других миров, поэтому быть здесь - это большая честь и большая ответственность... Да, знайте, что все вы, кто собрался в этом зале, тёмные и светлые, станете теми атлантами, на плечах которых держится земной шар и стоит вся Вселенная.
Мы все слушали эту речь, заворожённо раскрыв рты, а Лена даже прошептала:
- Управлять всем миром - ну надо же... Затем выступил наш Директор. Он говорил спокойным ровным голосом и начал даже задумчиво, как бы размышляя вслух:
- Свет горит ярко, но когда-нибудь он погаснет, и тогда воцарится тьма. Темнота и Смерть умеют ждать, поэтому они всегда побеждают... И тот, кто не желает терпеть поражение, должен стать на их сторону... Так да здравствует Смерть, не различающая ни пола, ни звания, ни возраста, не щадящая никого; уничтожающая всё, подчиняющая весь мир - великая непобедимая сила, единственная, которая стоит того, чтобы ей служить. Наш Директор меня разочаровал. В нём не было почти ничего, за что мог бы зацепиться глаз. С бритым массивным подбородком, без усов, с тёмными волосами - не длинными и не короткими, а так, средними. Где-то я слышал или читал, что нечистому духу полагается быть хромым, поэтому я до рези в глазах всматривался, не хромает ли он на левую или правую ногу. В конце концов мне показалось, что он действительно чуть-чуть прихрамывает. Но, возможно, это мне только почудилось. На сцену вышла маленькая девочка, похожая на белокурого ангелочка, судя по всему, первоклассница, как и мы.
- ...творение ...тофель, - выдохнула она, волнуясь, а имя поэта назвала так тихо, что никто ничего не услышал.
- Погромче, - крикнули ей из зала.
Ангельская половина слушателей ободряюще зааплодировала. Девочка благодарно улыбнулась и объявила громче, но всё тем же робким голоском:
- Стихотворение "Мефистофель". Поэт Александровский.
И стала читать нараспев:
Мефистофель, отец мой и брат,
Я люблю тебя страстно и нежно;
Наше царство - бунтующий ад,
Наше счастье - высоты и бездны.
Даже время затмить не могло
Рот, смеющийся зло и лукаво,
Твой высокий и выпуклый лоб
И в глазах отраженье кровавое.
О, какие бессмертные сны!
И не даром на верного мужа
Имя Дьявола и Сатаны
Производит панический ужас.
Ты лишь к смелым приходишь на зов,
Маргарита и Фауст - забава.
Что тебе все проклятья веков?
Что тебе мимолетная слава?..
Пусть в крови и душа, и ладонь,
Я с пылающими глазами
Сквозь мятежный и грозный огонь
Понесу твоё имя, как знамя.
Пока она говорила, в воздухе рядом соткалось гигантское изображение её героя. Надо признать, зрелище было весьма устрашающим, и я с облегчением вздохнул, когда девочка замолчала, и фигура тихо расползлась на отдельные туманные клочья.
В зале снова похлопали, но на этот раз на демонской половине. Девочка поклонилась и сошла со сцены. После неё юный демон читал наизусть стихи какого-то Николая Гумилёва:
Пять коней подарил мне мой друг Люцифер
И одно золотое с рубином кольцо,
Чтобы мог я спускаться в глубины пещер
И увидел небес молодое лицо.
В определённый момент через весь зал, как вихрь, с топотом и диким ржаньем промчались описанные в стихах кони. Они напоминали языки бушующего пламени; нас обдало холодом и жаром. И опять девочка-первоклассница, - только другая, маленькая и круглая, как ватрушка, - читала стихи. Автора она не назвала, так что, возможно, это было её собственное творчество. Сурово насупив брови, она грозно выкрикивала тоненьким голоском:
Мы не остановимся ни перед чем.
Ничто нас не остановит!
Мы разрушим всё на своём пути.
Мы пройдём по миру шагами,
Тяжёлыми, как смерть.
И не оставим в живых никого,
Ни луча света, ни былинки травы.
Мы уничтожим всё!
Зачем? Просто так,
Без всякой причины.
Когда, закончив чтение, она проходила мимо нас, Юра произнёс вслух, как будто ни к кому не обращаясь:
- И где же тут рифма?
- Рифма тоже должна быть уничтожена! - сердито откликнулась девочка, присаживаясь за соседний столик.
Юля, понизив голос, заметила:
- Я её знаю. Мы с ней в одном кружке занимаемся. По-моему, главное, что она любит уничтожать - это сдоба и разные сладости, зато в больших количествах. Следующим номером выступали три ангела, вооружённые мечами. Они начали с того, что, молитвенно сложив руки, опустились на колени перед статуей Старика. Среди демонов пробежали смешки.
- Сейчас ещё стихи о голубях читать станут, - с издёвкой предположил долговязый мальчишка-демон.
Но ангелы вдруг выхватили из ножен свои сверкающие мечи - золотой, серебряный и медный - и с размаху яростно ударили по скульптуре. Она рассыпалась на груду мелких осколков. С гудением, словно майские жуки, осколки взвились в воздух, разлетелись по всему залу и зависли у нас над головами. Их тотчас стали хватать, и осколки оказались завёрнутыми в фольгу кусочками сладостей.
Пожалуй, если бы съедобного Старика просто подали к нам на стол, то я бы ещё очень подумал, стоит ли брать в рот подобное сомнительное лакомство. Но когда все наперебой бросились ловить летающие сладости, то не поддаться всеобщему азарту было просто невозможно. - У вас тоже зефир в шоколаде? - спросила Юля. - Оказывается, этот Старик не так уж плох... на вкус.
- Нет, у меня глазированный сырок.
- А у меня лимонные дольки.
- А у меня конфеты - суфле в шоколаде. Надо же, это самые мои любимые, и именно с жёлтенькой начинкой, которая мне больше нравится.
- Думаю, это не просто так, - сказала Юля, вытирая губы и размазывая по лицу шоколад. - Каждому достаётся осколок именно того вкуса, который он больше всего любит. Интересно, как они угадывают? Живой Старик снова вышел вперёд и повелительно хлопнул в ладоши. С потолка на сцену посыпался снег. Ангелы принялись деловито лепить снежки. Хлопья были белыми, как обычно, но, слепленные в снежок, загорались всеми цветами радуги.
На сцене ещё оставался парадный портрет Старика. К моему удивлению, своими снежками ангелы принялись наперебой закидывать эту картину. Нарисованный Старик бойко и довольно неблагообразно уворачивался. Его живой двойник, стоя неподалёку, добродушно посмеивался, поглаживая бороду. У многих юных ангелов, насколько я видел, открылись рты от изумления при виде всей этой сцены. Зато на демонской половине вспыхнули рукоплескания.
- Скажите, а ангелы всегда так безобразничают? - изумлённо спросила девочка-ангел рядом со мной у своего старшего. - Сперва молятся, а потом... Старик снова хлопнул в ладоши, и волшебный снег посыпался и на наши головы, в обеих половинах зала. Снежинки слегка светились в темноте; в нашей, теневой части Зала, это было хорошо заметно. Юные демоны и даже некоторые ангелы с удовольствием присоединились к забаве. Попав в цель, снежки быстро таяли, и вскоре портрет Старика совершенно скрылся под слоем разноцветных потёков. Ангелы поклонились, сняли портрет и ушли со сцены.
Но раззадоренные зрители не унимались, взявшись теперь друг за друга. Снежки продолжали летать по залу, причём и демоны, и ангелы выглядели всё более перепачканными. В руках и в полёте снежки меняли свой цвет, и до последней секунды нельзя было сказать, какой ком вмажется противнику в нос, - белый, красный, синий или зелёный. Вдобавок в полумраке светящиеся снежки чертили в воздухе разноцветные линии, как трассирующие пули.
Больше всего снежный бой пришёлся по душе Юле - она раскраснелась и звонко хохотала, метко рассылая снежки во все стороны и столь же ловко уворачиваясь от снарядов противника. Из какой-то деликатности мы не кидали снежки в своих ближайших соседей по столу; они тоже метили не в нас. Один из кроваво-красных шариков угодил мне прямо в рот, когда я что-то азартно выкрикивал, обстреливая противника. Рот мгновенно забился снегом; я чуть не задохнулся. Но по вкусу он был не так уж плох и напоминал замороженный клюквенный морс. В разгар этой суматохи Игорь дёрнул меня за рукав, на лице у него выражался неподдельный восторг.
- Ты посмотри, - сказал он возбуждённо, - какие снежинки!
- Разноцветные? - не понял я.
- Да не в этом дело! Видишь: здесь попадаются пяти- и семиконечные!
- Ну и что?
- Ты что, не знаешь? - изумился он. - Ведь обычные снежинки - шестиконечные.
- И по-твоему, это самое удивительное в происходящем?
- Видишь ли, - принялся объяснять Игорь, - всевозможные мелкие чудеса, конечно, забавны. Но получается, что и основные законы природы тоже...
Тут кто-то из ангелов залепил фиолетовым снежком ему прямо в губы, прервав научную лекцию на полуслове. В живого Старика и нашего Директора кидать снежки никто не решался. Но Старик сам подхватил пригоршню снега и, посмеиваясь, метнул снежком в демонов. Что тут началось! На Старика обрушился целый ураган снежков. Ангелы не остались в долгу: такая же лавина чуть не сшибла с ног нашего Директора. Мне показалось, что он не ожидал подобного напора: пару минут стряхивал с лица снег и отплёвывался, а потом не выдержал и отошёл куда-то за кулисы. Его следы отметила цепочка разноцветных лужиц. И всё же, если не считать этого директорского отступления, мне показалось, что победа в снежном бое оставалась скорее за нами, демонами.
Старик стоял с благостным видом, закрыв глаза, как изваяние, и не обращая никакого внимания на хлёсткие удары снежков. Когда он остался на сцене один, он поднял над головой руки и трижды хлопнул в ладоши. Волшебный снег во всём зале мгновенно испарился, а морская форма Старика вновь стала белоснежной. Одежда ангелов - рубашки и костюмы мальчиков и парадные платьица девочек - тоже засияли первозданной чистотой, как будто их выстирали и потом вдобавок накрахмалили и прогладили утюгом. Пятна на нашей одежде, ко всеобщей досаде, Старик оставил в полной неприкосновенности.
- Как же мы домой в таком виде пойдём? - сокрушенно спросила Лена, оглядывая своё платье, с ног до головы заляпанное пёстрыми кляксами.
- А чего вам стесняться - вы же нечистая сила! - ехидно засмеялся один из ангелочков и обернулся на своего старшего ангела, ожидая одобрения.
- Не бойся, - успокоила Лену Юля, - я уверена, что на пороге Школы все эти пятна испарятся. После снежного боя ангелы со сцены принялись читать разоблачительные стихи про Бога и богов, один другого хлеще. Всё это напоминало какой-то школьный "час безбожника", и выглядело уже довольно скучновато.
Затем взрослые ведьмы исполнили перед нами зажигательную пляску с мётлами, как во время шабаша. (Наверное, это были учительницы, но Бывшей Ангелом среди них не было). Время от времени они подскакивали в воздух и повисали там на несколько секунд. Темп танца постепенно ускорялся, причём ведьмы срывали с себя платье и швыряли его в ангелов. Когда они окончательно вошли в азарт, а из одежды на них остались одни узенькие купальники бикини, Старик нахмурился. Сверху на сцену рухнул занавес, скрыв от нас окончание танца. На этом представление и окончилось... Мы стояли у доски объявлений, тщательно изучая своё расписание. На 2 сентября в нём значилось:
Зоология.
География.
История.
На понедельник, 4 сентября:
Литература.
Изобразительное искусство.
- Стоило поступать в Школу Тьмы, чтобы учить самые обыкновенные предметы! - с досадой произнёс один из школьников.
Игорь покачал головой:
- Названия у них обыкновенные, но не думаю, что сами предметы обыкновенные. - Не понимаю, почему в один день много уроков, а в другой - всего один? - озадаченно спросил светловолосый парень с большими широко оттопыренными ушами (потом я узнал, что его зовут Антоном). Задавая вопрос, он состроил на лице совершенно уморительную мину. Я уже хотел рассмеяться, но тут сообразил, что он вовсе не гримасничает, а просто страдает сильным косоглазием.
- Потому что все уроки длятся разное время: один три часа, а другой в пять минут закончится, - объяснила Юля.
- Урок - в пять минут? - засмеялся Антон. - Вот это здорово!
- Не радуйся раньше времени, - осадила его Юля. - Длится он, может, и пять минут, а приходить в себя после него ты будешь неделю.
Все на время приумолкли. - А ещё меня, - сказал Антон, - названия кабинетов удивляют. Вот, например, зоология - "каб. зоологии, вход через Пасть". Или география - "каб. географии, вход через Про-" и на следующей строчке опять "пасть". Кто знает, что такое эти Пасть и Про-пасть и где они находятся?
Воцарилось недоумённое молчание.
- Ничего, - бодро сказал чей-то голос. - Не найдём сами - покажут и отведут.

[/size]

Так оно на следующий день и вышло, хотя совершенно неожиданным для нас образом. Коридор в этот день являл собой поистине волшебное зрелище: прямо за окном расположился не город, не лес, а огромный морской аквариум. На расстоянии вытянутой руки от нас неторопливо проплывали скаты, парили медузы. Крупные хищные рыбы внимательно рассматривали школьников сквозь стекло, нехорошо пожёвывая челюстями.
- Вот это да! Классно! Здорово! Как они это сделали?! - посыпались восхищённые возгласы.
Две здоровенные рыбины за окном напали на маленькую рыбёшку и теперь остервенело рвали её на части. Слышались удары мощных хвостов о стекло, во все стороны летели ошмётки жертвы.
Но вот прозвенел звонок на зоологию, и мы столпились у запертых дверей кабинета, не зная, как зайти внутрь. Никто из взрослых демонов так и не появился.
Внезапно одна из девчонок ойкнула:
- Смотрите, вода течёт.
Из-под закрытой двери класса и вправду текла струйка воды.
- Ха, - сказала Юля, - видно, у них туалет засорился.
Но тут кто-то заметил такое, отчего у всех глаза на лоб полезли.
- Глядите, она фонтанчиком из скважины замочной бьёт.
Все оторопело уставились на этот фонтанчик. Он мог означать только одно: класс уже по пояс или выше заполнен водой, которая вот-вот бурным потоком хлынет в коридор.
- По-моему, надо побыстрее сматывать удочки, - озабоченно сказал Юра, и в этот момент двери класса растворились. Из-за них на нас обрушился невероятно высокий, как стеклянная стена, пенистый водяной вал.
- Ой, спасите, - успела взвигнуть одна из девчонок, и всех нас накрыло волной. Беспорядочно размахивая руками и ногами, я каким-то чудом сумел вынырнуть. Водная гладь волшебным образом успокоилась, на её поверхности бултыхались школьники, школьницы и их портфели. Рядом со мной плавал, отплёвываясь от воды, Игорь.
- Прямо цунами какое-то! - воскликнул он.
- А вода-то солёная! - крикнул я ему. - Как в море!
- Это ещё не самое худшее, - ответил он, взмахивая рукой и указывая куда-то вперёд.
Посмотрев в этом направлении, я увидел абсолютно невероятную картину: за дверями класса на поверхность воды выплыл огромнейший кит. Он игриво вильнул хвостом и весело разинул гигантскую глотку. С клокотанием поток воды устремился прямо в неё. Как и всех, меня завертело в этом потоке и швырнуло внутрь. Я ещё успел увидеть над своей головой нависшую загородку из китового уса, и всё вокруг померкло. - Недобрый день! - мы впервые услышали это странное приветствие, к которому позднее привыкли, как и к возгласу "Смерть вам!" - среди демонов они заменяли обычное человеческое "Здравствуйте!". - Меня зовут Сумасшедший Профессор. Я преподаю в этой Школе зоологию...
Это говорил седовласый демон с буйной кудрявой шевелюрой и такой же необузданной бородой. На лбу у него красовались очки, а повыше, среди гривы волос, как мне показалось - вторая пара. Но, приглядевшись, я понял, что это не очки, а настоящие рожки чёрного цвета. Сумасшедший Профессор стоял возле классной доски, а мы сидели за партами - причём в классе безо всяких признаков воды. Всё ещё в потрясённом состоянии, я пощупал одежду - она была совершенно сухой, взглянул на портфель - вода из него не лилась.
- Надеюсь, вам понравился праздничный вход в класс, который мы для вас устроили. Должен сказать по секрету, что такое количество морской воды и настоящий гренландский кит - аттракционы совсем не дешевые. Надеюсь, вы оценили их по достоинству. Можно было бы обойтись зубастым китом или стаей морских леопардов, но они раскусывали бы вас пополам, а для первого раза это несколько непривычно. Но на следующем уроке мы, конечно, постараемся подготовить для вас что-нибудь новенькое.
Класс медленно возвращался к жизни, отходя от перенесённого шока. Не обращая внимания на Профессора, загудели голоса, обсуждая происшедшее. Кто-то истерически засмеялся. Кажется, все постепенно убеждались, что благодаря непонятному чуду остались живы и даже невредимы. Профессор нашёл подходящее слово для описания происшедших событий - аттракцион. Всерьёз пугаться аттракциона - как-то несолидно и стыдно. Наоборот, аттракцион - красивое приключение, которым можно гордиться. Поэтому все понемногу успокаивались. Профессор строго постучал по учительскому столу каким-то странным предметом, прерывая общее гудение:
- Прошу внимания!
И продолжал:
- Многие ученики интересуются: как следует правильно обращаться к учителям? Должен сказать, что у нас в этом отношении царит полная свобода: каждый демон выбирает обращения к себе на собственный вкус. Меня, например, вполне устраивает, когда меня называют по-старинке: господин учитель. А Директор у нас более современный, передовой, идёт в ногу со временем, и предпочитает обращение "товарищ Директор". Хотя и не знаю, - Профессор позволил себе ехидно усмехнуться, - кто из нас двоих окажется современнее через пару-тройку лет. Кроме того, вы можете ко всем обращаться по имени, если хотите, добавляя слово "уважаемый", - скажем, "высокоуважаемый Сумасшедший Профессор". - Перейдём теперь к нашему предмету. Как вы, наверное, знаете, люди разделяют обычных животных на типы и классы. К магическим существам подобное деление не подходит. Многие из них проявляют признаки и животных, и растений, и людей - что уж говорить о типах и классах! Кроме того, каждое волшебное существо уникально и неповторимо, да к тому же непрерывно меняется, поэтому ни о каких видах и родах в их отношении говорить тоже не приходится - хотя невежды и профаны и не прекращают подобных лженаучных попыток.
Если кто-то когда-то заявит вам, что он что-то знает о магических животных - будьте уверены, перед вами шарлатан и профан. Такое убеждение не только ошибочно, но и чрезвычайно опасно. Ярким примером этой опасности могут служить сирены. Кстати, это тема нашего сегодняшнего занятия. Мы начнём наш курс с изучения магических существ, считающихся давно вымершими, и потому особенно опасных.
Кое-кто спрашивает: какой смысл сейчас изучать пение сирен, если самих этих сирен уже тысячу лет никто не видел? Глубочайшая ошибка. Я полагаю, что очень многие путешественники за прошедшие века встречали сирен, только ни один из них после такой встречи не смог о ней рассказать. Проще говоря, все они закончили свои дни в когтях сирен. Я бы сказал, роковую роль в их участи сыграл так называемый "хитроумный" Одиссей. Как мы знаем, проплывая на корабле мимо мест гнездования сирен, он по совету одной опытной волшебницы сделал действительно неглупую штуку: приказал всем матросам залить в уши мягкий воск, а себя - привязать к мачте. Поэтому матросы-гребцы соблазнительного пения сирен не слышали, а сам он слышал, но не мог изменить курс корабля. Так он стал единственным человеком своего времени, который слышал чарующее пение сирен и уберёгся от их когтей. - Знает ли кто-нибудь из вас, что такое сирена? - спросил учитель.
Многие в классе подняли руки, и я в том числе. Профессор остановил взгляд на мне.
- Сирена - это такая полуженщина-полуптица.
- Отлично. А что такое птица?
Я слегка замялся.
- Птица... животное из класса птиц, двуногое, покрытое перьями.
- А что такое животное? - неумолимо гнул своё Сумасшедший Профессор.
Мне стало ясно, что если я отвечу что-нибудь вроде "это такая форма жизни, есть ещё растения и микробы", то следующим вопросом - "а что такое жизнь?" - Сумасшедший Профессор всё-таки припрёт меня к стенке. И я предпочёл сразу сдаться, ответив:
- Не знаю.
- Вот видите! - торжествующе воскликнул Сумасшедший Профессор. - Так значит, вы не знаете, что такое сирена!
- Выходит, не знаю.
- Не знаете. А думали, что знаете. Пусть это излечит вас от чрезмерной самонадеянности. - Итак, согласно классическому описанию, сирены - это полуженщины-полуптицы. Правда, мы не смогли бы определить ни слово "женщина", ни слово "птица", да и сирена, возможно, не является ни тем, ни другим... Сладкими голосами сирены заманивают на свой берег плывущих мимо моряков, чтобы предать их лютой смерти, а затем полакомиться их кровью и мясом. Ближайшие родственницы сирен - всем известные русалки, о которых мы поговорим позже. Вы можете видеть живую сирену на этой магической картине. Не бойтесь, звук я пока отключил.
Профессор водрузил на доску картину, с которой полуптица-получеловек благосклонно обвела нас медоточивым взором. Присмотревшись, я заметил, что когти на её лапах при этом судорожно сжимаются. Когти были тщательно ухожены, заострены и покрашены лаком в тёмно-бордовый цвет. Пальцы ног унизывали тяжёлые драгоценные перстни.
У сирены было свеженькое юное личико 16-летней девчонки и оперение со зловещим багряным отливом. Она восседала на кривом засохшем дереве, которое располагалось посреди пляжа, заваленного побелевшими человеческими черепами и другими костями.
- О сиренах-самцах нам ничего не известно, хотя, рассуждая логически, они должны существовать. Вот так, по моим предположениям, мог бы выглядеть сирен-самец.
Профессор поставил рядом ещё одну картину. Лицом сирен-самец удивительно напоминал самого Сумасшедшего Профессора, только был несколько помоложе. Девчонки в классе оживились. - Ещё в древние времена распространилась легенда о поголовном [Слово запрещено роскомнадзором] сирен. Будто бы, когда мимо их острова проплывал знаменитый певец Орфей, он стал петь и играть на лире так громко, что заглушил голоса всех сирен сразу.
Сумасшедший Профессор скептически фыркнул и продолжал:
- Вы только вообразите себе силу рёва, который должен был издавать Орфей! А лира его по звуку, вероятно, напоминала клаксон. И тогда будто бы вся сиреновая стая то ли с горя, что упустила добычу, то ли очарованная сладким голосом Орфея, - хотя он ревел, как пароход в тумане, - попрыгала в море, где и утопилась. С моей точки зрения, ничего глупее этакой басни и придумать невозможно - однако прошли века и тысячелетия, а люди наивно верят в эту сказку и не сомневаются в том, что все сирены утонули. Хотя их встречали и после того. Вот что значит красивая сказка и насколько она сильнее реальности! Теперь позвольте привести вам всего несколько не лишённых интереса примеров...
Профессор вынул из-под стола мусорную корзину, покопался в ней и вытащил оттуда помятый и испачканный листок, судя по всему, вырванный с мясом из какой-то книжки. Уткнулся в него и принялся монотонно бубнить:
- В августе 1840 года в море недалеко от Багамских островов обнаружили французский трёхмачтовый корабль "Розалия", шедший с поднятыми парусами. Судно было вполне целым, с запасами пищи и воды, с нетронутым ценным грузом из шёлка, вина и фруктов. Единственным живым обитателем корабля оказалась ручная канарейка, но она, конечно, ничего не смогла сообщить о происшедшем. Все люди судно таинственным образом покинули.
В декабре 1872 года к востоку от Азорских островов заметили бригантину "Мария Селеста". Капитан и команда по непонятным причинам покинули парусник, хотя никаких тревожных записей в вахтенном журнале не было. Груз, запасы пищи и воды, матросские сундучки - всё было в полном порядке. На судне остался единственный обитатель - корабельный кот.
В октябре 1944 года у побережья Флориды нашли кубинский корабль "Рубикон", на борту которого находилось только одно живое существо - собака, которая встретила спасателей, радостно виляя хвостом...
Подняв глаза от бумажки, учитель продолжал:
- Я мог бы продолжить ряд этих примеров. Что здесь характерно? Как мы видим, в одном случае уцелела канарейка, во втором - кот, в третьем - собака. Но люди исчезли. Ходят разные легенды о том, что же с ними всё-таки стряслось. Согласно одной версии, моряки отравились испорченной пищей, отчего им стала мерещится всякая жуть, и от ужаса они выбросились за борт. По другой легенде, их смертельно напугали исходящие из моря низкие звуки, которые внушают людям страх и тягу к [Слово запрещено роскомнадзором]. По третьей, на корабли напали гигантские осьминоги...
Как вы полагаете, имеют ли все эти случаи какое-либо отношение к сиренам? По всеобщему мнению, не имеют. Но я бы не торопился отвечать на этот вопрос... - Вернёмся, однако, к Одиссею. Это была штука, повторю, неглупая. Но колоссальную глупость проявили все последователи Одиссея, которые решили, что справиться с сиренами, как говорится, проще жареной жабы - достаточно воска и верёвок. И не стоило удивляться тем, кто обнаруживал потом корабли с мёртвым экипажем и обезумевшим капитаном, а возле мачты - валяющиеся обрывки верёвок... То, что прошло один раз, с магическим существом никогда не удастся снова. А оно само будет без труда обманывать вас раз за разом.
Ведь что такое магическое существо? Это живой кусок тайны. И вот вы на эту непостижимую тайну налепляете какой-то смешной ярлык или этикетку, и воображаете, что теперь вам всё о ней известно. Но завтра она сожрёт вас вместе с вашим ярлыком и будет тысячу раз права.
Поэтому я всегда говорю: главное и единственное, что я знаю о магических животных, - это то, что я о них ничего не знаю. Надеюсь, к концу моего курса вы будете знать о магических животных столько же, сколько и я: то есть ровным счётом ничего. Может быть, вы будете знать о них даже немножко меньше, чем я. Если так, то я сочту свою роль в помрачении ваших умов полностью выполненной. При словах "помрачение умов" класс удивлённо зашумел.
- Простите, - переспросил я, - как вы сказали - помрачение чего?
- Помрачение ума или рассудка, - невозмутимо подтвердил учитель. - Задача сил Света, как известно, - всеобщее просвещение, а наша, соответственно, помрачение. Что вас, собственно, удивляет?
Класс тупо молчал, многие изумлённо переглядывались.
- Теперь вам понятно? - нетерпеливо повторил Профессор.
- Нет, - честно признался я.
- Вот и отлично, - обрадовался Профессор. - Конечно, вы можете спросить - а зачем, собственно, нужен весь этот курс и сам Сумасшедший Профессор, если мы и так ничего не знаем о магических животных? Но вот здесь, мои юные друзья, боюсь, вы сильно заблуждаетесь, - Профессор ехидно засмеялся. - К сожалению, ваши головы забиты множеством дрянных выдумок и человеческих предрассудков о магических животных - начиная с драконов и заканчивая обыкновенными чёрными кошками. И моя цель - вычистить всю эту ерунду из ваших мозгов. Поэтому урок мы будем проводить так - сначала вы мне будете рассказывать, что вы знаете о том или другом животном, а потом я вам буду объяснять, почему это всё полный бред и ерунда, которую вам надо немедленно забыть.
Отметок в нашей Школе не ставят. Но учтите, что во втором классе у каждой двери вас будут встречать Сфинксы. Они станут проверять ваши знания, или, вернее, степень помрачённости вашего ума. И вы сможете выбирать, как именно вам заходить в класс: или через дверь, или через желудок Сфинкса. Лично вам как больше нравится? Между прочим, у старшеклассников даже выражение такое есть - "попахивать Сфинксом". Это выражение употребляется, когда кому-то из учеников из-за своего равнодушия к магии приходится слишком часто проходить через кишечный тракт Сфинкса. Сумасшедший Профессор снова постучал по столу тем же странным предметом. В первый раз никто не понял, что это за предмет - но теперь все поняли и с изумлением на него уставились. Это был хвост! Лохматый и с проседью. Такой же длинный и пушистый хвост, как у Профессора, я видел ещё у бродячей собаки по кличке Кабысдох - только, пожалуй, тот был немного погрязнее. Класс ещё больше оживился.
- Тише! - строго сказал Профессор. - Или, чтобы вы унялись, мне следует посмотреть на вас через очки?
И он дотронулся до пары очков на своём лбу. Его обещание, как ни странно, прозвучало довольно-таки угрожающе, и перешептывание смолкло. А Профессор вежливо обратился к Юле:
- Сударыня!
Она неловко вздрогнула:
- Ась?!
- Я вижу, сударыня, что вы смотрите на мой хвост?
Это было не совсем точно: на хвост Профессора пялился весь класс, а не одна Юля. Но он почему-то избрал мишенью именно её:
- Должен сообщить вам, сударыня, что в упор рассматривать хвост собеседника неучтиво. Это можно делать в строго определённых, я бы сказал, гм... интимных обстоятельствах. Скажем, во время любовного свидания. Тогда его можно даже погладить. Не желаете?
Профессор взмахнул своим пушистым хвостом перед носом Юли, она залилась краской и отвела глаза; кое-кто в классе хихикнул.
- Затем, вы, должно быть, заметили: в этой Школе я, возможно, единственный, кто соблюдает приличествующую демону форму. Да, я не гонюсь за новыми веяниями, не бегу на поводу у моды и считаю это правильным. Пусть лучше мода гоняется за мной. А как вы считаете, сударыня?
Юля молча кивнула, хотя в других обстоятельствах красноречия ей было не занимать.
- Я знал, что мы с вами сойдёмся во мнениях по этому вопросу... Я поднял руку, чтобы задать вопрос.
- В нашей Школе можно спрашивать, не поднимая руки, - заметил Сумасшедший Профессор. - А если вы чересчур расшумитесь, то ведь я всегда могу наложить на вас заклятие Пожизненного Кляпа.
Похоже, это была всего лишь невинная шутка - учитель улыбался - но в классе смолкло даже тихое покашливание. Я, запинаясь, спросил:
- Скажите, уважаемый... Профессор, а зачем сиренам нападать на нас, если и мы, и они служим Тьме?
Учитель одобрительно кивнул.
- Хороший вопрос! Главным образом, он хорош тем, что ярко высвечивает умственные способности спрашивающего, уровень которых, как сказал бы мой коллега преподаватель географии, намного ниже ватерлинии. И даже ниже уровня Марианской впадины. Отвечаю. Да будет вам известно, что среди любых созданий, хоть и самых чернейших, всегда можно встретить отступников, двурушников, предателей, готовых из мелкой корысти, дешёвой выгоды переметнуться на сторону Добра. Кроме того, сирены ведут своё происхождение из той эпохи, когда разделения на светлые и тёмные силы ещё не существовало, поэтому они всеядны: могут преспокойно глотать и переваривать и людей, и ангелов, и демонов.
Правда, есть мнение, что со временем сирены разделились по пищевым пристрастиям на светлых и тёмных. Ведь что такое, в сущности, Добро и Зло? Это две различные диеты. Светлые сирены, они же сирены-ангелы, охотились на чересчур доверчивых, простодушных демонов - таких, как задавший мне этот вопрос и иже с ним - и пожирали их... Лучшее тому доказательство - существование святой сирены. Её изловили в Британии в шестом веке нашей эры. Поселившись среди людей, сирена овладела некоторыми человеческими навыками и умениями - например, она научилась ткать, но с людьми предпочитала не разговаривать. Скорее всего, чтобы не подвергать их неизбежным чарам своего колдовского голоса. Считалось, что она просто немая - это сирена-то! Тем не менее церковь причислила её к лику святых и внесла в свои календари под именем святой Мерджен. За какие особые заслуги сирену удостоили столь высокой чести - можно только догадываться. Впрочем, догадаться нетрудно. - А теперь я предоставлю вам возможность познакомиться с сиреной поближе. Будьте готовы - сейчас я включу звук на этой картине. Думаю, трёх минут будет достаточно...
Профессор протянул руку к краю картины, повернул на три оборота нарисованную бедренную кость, заткнул уши и поспешно выскочил из класса.
Сирена запела. Сирена пела о той божественной мудрости, которой она готова бескорыстно поделиться со мной. Почему-то я не сомневался, что её песня обращена вовсе не ко всему классу, а только ко мне, именно ко мне... Я вдруг понял: истинное Знание нельзя получить в Школе. Здесь его нет. Его можно приобрести только из долгого, задушевного общения с сиреной, проникающей в самую суть, сердцевину всех вещей.
Когда, умудрённый опытом, я покину остров сирены, для меня не будет в мире неразрешимых тайн и загадок, не будет преград ни в чём и нигде. Я достигну всего, чего захочу, передо мной раскроются все двери на свете. Мне захотелось засмеяться при мысли о том, что сирена может съесть меня. Чтобы подобное мудрейшее создание питалось человеческими мясом и кровью? Что может быть нелепее подобной выдумки? Усеянный костями остров на заднем плане не то чтобы исчез - он просто отодвинулся куда-то далеко, потерял свою важность. Наверное, те, чьи черепа и кости там валяются, просто оказались неподходящими собеседниками для сирены, недостойными её знания, её мудрости. Грубая матросня, что они могли понять в её высоких откровениях, в благородном полёте её ума? Им не дано было оценить её. А, быть может, они проявили к сирене неуважение, выказали ей недоверие? Наглецы. Мне захотелось заскрипеть зубами от досады на этих неотёсанных мужланов. Они заслужили справедливый гнев сирены, её священное возмездие.
Я понял и всю трагедию сирены, которая заключалась в её одиночестве. Долгие века она повсюду искала и не могла найти чуткого и преданного друга, способного понять её по-настоящему, увидеть красоту её души, разделить вместе с ней восторг от проникновения в глубочайшие тайны Вселенной. Три минуты истекли и сирена снова онемела: теперь она, как рыба, только беззвучно раскрывала и закрывала рот. Мы очнулись. Пока длилось пение, все мальчишки вскочили со своих мест и подбежали к доске, чтобы лучше слышать божественный голос сирены. Мы стояли здесь, сжав кулаки, с горящими глазами и, кажется, уже готовы были устроить между собой потасовку за право раньше других вскочить в рамку картины.
Девчонки посмеивались, глядя на нас. Все они оставались за своими партами. - Ну, как дела? - в класс, потирая сухонькие ладошки, вернулся Сумасшедший Профессор. Всё ещё потрясённые пережитым, мы понуро рассаживались обратно. Нарисованное сиреной будущее было таким заманчивым, ослепительно прекрасным, что возвращение к реальности казалось падением в какую-то чёрную дыру, вроде гнилого болота.
- Между прочим, - пояснил учитель, - песня сирены замечательна тем, что каждый в ней слышит именно то, что хочет услышать. Одного она манит неслыханными наслаждениями, другого прельщает богатством, третьего - славой или властью... По этим посулам вы можете узнать о себе, что для вас главное в жизни. Если, конечно, и так не знаете... А теперь на очереди барышни, не правда ли? - хитро спросил Сумасшедший Профессор, подходя к изображению сирена-самца. - Вам хватит трёх минут или желаете подольше? Всё повторилось, только Профессор на этот раз не выходил из класса. Нам пение сирена-самца показалось отвратительным козлиным завыванием, исполненным на одной фальшивой ноте. Разобрать слова было невозможно, но в песне угадывалось что-то кровожадное. Однако девчонки моментально переменились: с их лиц исчезли улыбки, они приобрели какое-то одухотворённое, возвышенное выражение. У некоторых на глазах выступили слёзы. Они стали вставать со своих мест и, отталкивая друг друга локтями, как лунатики, шли к доске, откуда пронзительно выл свою песню сирен-самец. В момент, когда они обступили картину плотным кольцом и стали умоляюще протягивать руки к певцу, мерзостный вой наконец умолк. - А что было бы, если бы кто-нибудь успел прыгнуть на картину? - спросил Юра.
Сумасшедший Профессор пожал плечами.
- Как что? Ну, конечно, его бы сожрали сирены. Как говорится, проглотили бы с потрохами и без сахара. Кости они потом отрыгивают, естественно.
По классу прошелестело встревоженное шушуканье.
- Но вы не волнуйтесь, - успокоительно добавил учитель. - В Школе это не более опасно, чем когда вас глотает кит. Кажется, учитель считал тему урока исчерпанной, и я обратился к нему:
- Скажите, пожалуйста, так как же всё-таки спастись от сирен, если доведётся с ними встретиться?
Его лицо приняло кислое выражение.
- Вы что, хотите получить от меня готовый рецепт?
Я замялся.
- Э-э... да. Если можно.
- Нельзя! В том-то и дело, что нельзя! И я весь урок втолковывал вам, почему нельзя. Но вы так и не уразумели. Потому что при столкновении с Тайной никакие готовые рецепты не помогут. Думайте, фантазируйте, сражайтесь собственной головой! Пока она у вас ещё имеется. И запомните: ваш главный противник - вовсе не Тайна, а вы сами. Ведь это ваши ноги, а не чьи-нибудь ведут вас прямиком в пасть к сирене. Так попробуйте победить самого себя: в крайнем случае, отвлечь, обмануть, перехитрить, надуть. Если вы научитесь хорошенько водить себя за нос, тогда никакая сирена будет вам не страшна. Сумасшедший Профессор объявил урок законченным. Лена с недоумённым выражением на лице, по привычке, подняла руку.
- Слушаю вас, госпожа Иванова!
Вздрогнув от непривычной "госпожи", Лена вежливо спросила:
- Я хотела узнать, что нам читать по учебнику к следующему уроку?
На лице Профессора появилась брезгливая гримаса.
- Это ваш учебник? - поинтересовался он, тыча пальцем в книжку.
- Да, - подтвердила Лена.
Профессор осторожно взял учебник Лены двумя пальцами, словно боясь испачкаться. Держа его на вытянутой руке, он подошёл к стене и быстро перелистал висевшие на ней цветные таблицы. Открылась картина, изображавшая саламандр: волшебные зверьки, похожие на оранжевых ящериц, грелись в чугунолитейном цехе. Они дремали, лениво плавая на поверхности жидкого металла.
Профессор чуть повертел учебник в руках, как бы примериваясь к броску, и швырнул книжку прямо в нарисованную пылающую поверхность. С картины в класс пыхнуло огнём, учебник мгновенно обратился в пепел. Две саламандры испуганно нырнули, а третья только сонно раскрыла один глаз, а затем снова погрузилась в блаженную дрёму. Учитель победоносно отряхнул руки.
- У жизни так много загадок, - изрёк он. - И, знаете, не стоит стремиться их все разгадать. Если в мире не останется тайн, в нём не останется и свободы! Кстати, вы никогда не задумывались о том, почему время демонов - это ночь? Потому что ночь - время тайны, когда всё покрыто мглой. И самые скучные вещи, окутанные мраком, становятся таинственными до неузнаваемости. Ночь - это время Свободы!
- Он спалил мой учебник, - расстроенно прошептала Лена. - Действительно Сумасшедший!
- Ваш учебник снова в портфеле, - мимоходом бросил Профессор. - Можете использовать его дома как подпорку для кровати или подставку для горячих сковородок. Хлопайте им мух, наконец. Он ещё для многого сгодится. Только умоляю об одном: не читайте! Выходя из класса одним из последних, я не удержался и задал Профессору ещё один нелепый вопрос:
- Скажите, пожалуйста, а вы никогда не встречали собаку по кличке Кабысдох?
- Встречал, - сухо ответил он. - Только это была не собака. Так зовут моего дальнего родича, демона-оборотня. Вы могли видеть его на свалках и помойках, где он обретается ныне.
- А почему же ваш родственник ведёт такой... странный образ жизни?
Сумасшедший Профессор усмехнулся.
- Говорят, в нашем роду это наследственное.
- Что?
- Сумасшествие. У каждого оно проявляется по-своему. Ведь он вырос в богатстве, даже роскоши. Никогда ни в чём не знал отказа. Блестяще закончил Школу. А потом вдруг всё бросил и стал жить на помойках. И уверяет всех, что только теперь, когда он роется в мусорной куче и питается чужими объедками, он познал истинное счастье. Я ходил к нему, показывал пачку житий святых, которые тоже с этого начинали. "Ты вступил на ту же кривую дорожку, - сказал я ему, - и можешь загреметь в святые или даже великие угодники". Уговаривал, чтобы он хотя бы изредка пожирал кого-нибудь из тех, кто выбрасывает свой мусор на помойку, или, на худой конец, нищих, которые там живут. Это могло бы спасти положение. Но всё бесполезно. Чего доброго, закончит в ангельских чинах. Какой это будет позор для нашей честной фамилии!

После урока мы обсуждали Сумасшедшего Профессора.
- Кажется, он хочет, - сердито заметила Лена, - чтобы мы вышли из Школы полными идиотами. Это ж надо такое придумать - "помрачение рассудка"!
- Да, старикан действительно малость не в себе, - согласился кто-то. - А может, и не малость. И хвост этот...
- Мы его будем теперь называть "сирен-самец", - заявила Юля. - Но меня больше волнует другое, - признался Юра. - Теперь у нас что, каждый урок будет начинаться с такого аттракциона?
Мы стояли возле кабинета географии, с затаённой тревогой ожидая звонка.
- Такого! - фыркнула Юля. - Ишь, чего захотел. Нет, провалиться мне на этом месте, если аттракционы каждый раз не будут разные. Чтоб не приедалось. В этот момент в коридоре появилась какая-то сгорбленная старушка; поверх халата уборщицы на неё была накинута тёмно-зелёная шаль. Вначале я решил, что это и есть наша школьная уборщица тетя Дуся, но, присмотревшись, понял, что ошибаюсь. Конечно, это не могла быть тётя Дуся: ведь она работала в обычной школе, а вовсе не в демонской. Тётя Дуся никогда не носила такую шаль, сплетённую, казалось, не из шерсти, а из волокон болотной тины. Кроме того, у тёти Дуси одно большое родимое пятно было под носом, а у этой тёмные и красные пятна в шахматном порядке покрывали всё лицо. В ушах вместо серёжек болтались две живые пиявки.
- Извините, - решительно обратилась к ней Лена, - а вы не знаете, как зайти в класс?
- Ой, девулюшки, ребятушки, - сладко запричитала старушка, - конечно, знаю. Я вас отведу, доведу, милые вы мои, хорошие. Отведу, куда душа пожелает, ласковые вы мои... Учиться хотят, вот молодцы какие, небось, не отлынивают, не гуляют, как бестолочь и шалопаи всякие. Уж я-то вас не обману, отведу куда следует, как положено... Ступайте за мной...
Я громко спросил, чтобы остановить поток её занудливо-слащавых причитаний.
- Вы здесь уборщицей работаете, да?
- Уборщицей, уборщицей, - охотно согласилась она, - мою, вытираю, день и ночь убираю, отдыха не знаю, всё для вашей пользы, чтобы вы хорошо учились, славненькие мои, девочки-голубочки, ребятушки-голубятушки...
Упоминание "голубятушек" меня слегка насторожило, и я вопросительно оглянулся на остальных. Но они, похоже, не придали этому значения. Юля в ответ на мой взгляд почему-то виновато отвела глаза. Старуха, бодро прихрамывая и шаркая ногами, удивительно быстро волочилась вперёд, так что мы едва за ней поспевали.
- Ишь ты, как шкандыбает, - вполголоса заметил Юра. - Прямо не старуха, а скороход какой-то!
Коридор начал делать углы и повороты, а пол внезапно сделался сырым.
- Ну и ну, здесь вода прямо лужами стоит, - удивилась Лена. - Того и гляди, опять кит выплывет!
- Уборку влажную делала, немножко водички осталось, это чтобы чисто было, красиво, хорошо... - не оборачиваясь, объяснила старуха.
Воды на полу становилось всё больше, на стенах запестрели разноцветные лишайники: зелёные, жёлтые, красные... Пропитанный водой ковёр под ногами чавкал, жидкая грязь просачивалась в обувь: те из нас, кто носил сандалии, уже промочили ноги. Когда ковёр вокруг забугрился болотными кочками, наше терпение лопнуло.
- Да куда вы нас ведёте, бабушка? - решительно спросил я, останавливаясь.
- Сюда, сюда, пришли уже, - с неожиданным ехидством ответила старуха, скрываясь за поворотом.
Прыгнув вперёд, я успел увидеть, как за спиной старушенции, нырнувшей в какую-то нору, с хлюпаньем закрывается огромная моховая кочка. Похоже, старуха нас перехитрила: завела в неведомую болотную топь, а сама скрылась под кочкой.
- Ну, старая ведьма, погоди! - завопил Юра, грозя кулаками.
- Ой! Ой! - раздались испуганные голоса. - Да тут трясина! Мы тонем!
Все мы, хотя и с разной скоростью, уже погружались вглубь. Зелёный ковёр мягко расползался под ногами, чавкающая жижа жадно обнимала ступни и не желала отпускать, медленно засасывая в свои удушливые объятия. Нас охватила паника. Все беспомощно дёргались и барахтались, отчаянно пытаясь вырваться из тягучей хватки болота, но от этого только увязали сильнее. Под наши крики, стоны и проклятия прошли несколько минут. Трясина прожорливо ухала и булькала, выпуская зловонные пузыри. Вода уже доходила нам до пояса; кто-то погружался быстрее, кто-то медленнее. Некоторые девчонки разрыдались. Юля попыталась их ободрить:
- Не плачьте, - пошутила она, - а то в слезах быстрее утопнем. Из-за угла вдруг снова выглянула хитрая физиономия старухи. Она быстро оглядела нас, а затем вышла из-за поворота и захохотала, победоносно подбоченившись. Она уверенно стояла на непрочном изумрудном ковре из ряски, как будто он был сделан из бетона. Наш всеобщий гнев и бессилие обратились на неё. Её возвращение встретили залпом отчаянной ругани, она ответила торжествующей улыбкой. Тогда в неё полетели портфели и учебники, от которых она ловко увёртывалась, хохоча при этом, как филин. Под конец старуха разозлилась и, прервав свой дикий хохот, пригрозила:
- Если не уймётесь, я стаю своих воронов кликну, они вам напоследок живо глаза повыклюют!
Мысль о том, что в последние минуты, когда болото свяжет нас по рукам и ногам, на нас обрушатся ещё и удары тяжёлых вороновых клювов, заставила некоторых содрогнуться и замолчать. Другие продолжали ругаться с мужеством отчаяния. Между тем мы погружались всё глубже. Я оглянулся - во всех кинофильмах именно в такие отчаянные моменты приходит спасение. Но здесь спасения не было.
- Не бойтесь! - выкрикнул Игорь. - Когда мы потонем, мы обязательно окажемся в классе.
- Почём ты знаешь? - с гримасой отчаяния возразил Юра. Вода плескалась уже возле его подбородка. - Ведь мы должны были ждать возле класса, а не здесь.
- Там сказано - Про-пасть! Это и есть та самая Пропасть.
- Пропасть должна быть сухая, а не мокрая...
- Она всякая бывает...
Юра вынужденно промолчал, поскольку болотная жижа уже дошла ему до рта. Он набрал в лёгкие воздух и продержался удивительно долго - наверное, пару минут, даже когда его макушка уже скрылась под водой. Но потом мы не без ужаса увидели поднимающиеся на поверхность пузыри. Оказалось, это на редкость неприятное занятие, - смотреть, как один за другим уходят на дно твои друзья, пускают пузыри девчонки, и не иметь ни малейшей возможности им помочь. Одни из утопающих запрокидывали голову назад, чтобы нос и рот дольше оставались на поверхности. Они успевали вдохнуть ещё несколько лишних глотков воздуха. Другие лихорадочно хватались за чахлые кустики клюквы, веточки, травинки, чтобы хоть как-то замедлить неумолимое погружение. Тогда под конец на поверхности оставалась одна лишь рука, судорожно ищущая, за что бы ухватиться.
Вдобавок мерзкая старуха под конец окончательно распоясалась и стала, зловеще хохоча, прыгать с головы на голову, точно это были кочки. Этот её дикий танец на головах утопающих был последним, что я успел заметить, прежде чем гнилостная болотная жижа накрыла меня с головой.
Но, к счастью, предположение Игоря оказалось правильным и, измотанные всем происшедшим, мы очутились-таки в классе географии. - Меня зовут Летучий Голландец, - представился новый учитель.
Он неторопливо прохаживался вдоль доски переваливающейся морской походкой, и мне показалось, что пол в классе слегка покачивается, как корабельная палуба; я даже почувствовал лёгкий приступ морской болезни.
- Я буду вести у вас уроки географии. Как вы уже догадались, наша сегодняшняя тема - болота и трясины. Это одна из моих любимых тем, потому я и поставил её первой. Впрочем, мы ещё не раз к ней вернёмся. Сильнее болот я люблю только море. Какая прекрасная смерть - тонуть в болоте! Медленная, неспешная. И верно - куда торопиться-то? Пока погружаешься, столько всего передумать успеваешь, обмозговать заново! И вся жизнь в каком-то новом свете видится. Надеюсь, вы свежей клюковкой полакомились, пока тонули?.. Я знал, что такое "Летучий Голландец": таинственный корабль мертвецов, вроде тех описанных Сумасшедшим Профессором кораблей без экипажа. Будто бы за штурвалом этого судна стоит сама Смерть в образе скелета, а матросы на нём то ли есть, то ли нет. Увидеть такой корабль на волнах или в ночном небе - для моряков верная примета скорой гибели.
Между тем Игорь встал с места, чтобы спросить.
- Да? - откликнулся учитель.
- Скажите, пожалуйста, а вы имеете какое-то отношение к знаменитому кораблю-призраку "Летучий Голландец"?
- Имею, - польщённо улыбнулся учитель. - Я одно время служил первым помощником капитана на этом самом корабле, и все меня так и звали "Первый Помощник". Ну, а потом осталась нынешняя кличка... Вы можете называть меня "герр учитель".
- Но разве у вас не было вначале другого имени? Сухопутного, так сказать?
Летучий Голландец задумался, а потом неохотно кивнул.
- Было имя, - признал он. - Порви меня акула, если не было. Да вот только какое?.. - Коли вы знаете про наш корабль, - предложил учитель, - расскажите-ка нам, что вы о нём слышали, а мы все послушаем.
- Согласно легенде, капитаном на одном голландском корабле был человек свирепый и необузданный, - начал Игорь, осторожно поглядывая на Голландца. - Никого он не боялся - ни людей, ни Бога, ни чёрта.
Учитель одобрительно кивнул, и Игорь продолжал:
- При себе капитан всегда имел здоровенную плётку с тяжёлым свинцовым шариком на конце, и без колебаний пускал её в дело. Горе было тому, кто решался с ним поспорить! Один раз в шторм он приказал выкинуть за борт сразу четырёх запаниковавших матросов. Капитан торговал пряностями и живым товаром - чернокожими невольниками из Африки... - в этом месте своего рассказа Игорь, как и другие в классе, невольно покосился на меня, - которых набивали в душный трюм, пока хватало места. По дороге закованные в цепи пленники умирали, как мухи, и тогда их тела бросали за борт, на корм акулам. И если до конца пути из них погибала только половина, капитан считал плавание удачным. Матросами на этом корабле служили отъявленные головорезы, и никто не знал, какие тёмные дела омрачают их совесть. Ходили слухи, что иногда капитан приказывал спустить на своём корабле голландский флаг и поднимал чёрное пиратское знамя с изображением черепа и костей - "Весёлый Роджер". И тогда его матросы нападали на мирные торговые суда и грабили их, не оставляя в живых ни единого свидетеля...
Внимательно слушавший повествование Игоря учитель загадочно усмехнулся, но промолчал.
- За что бы ни брался этот капитан, во всём ему сопутствовала неслыханная удача. Не было такой драки в портовой таверне, из которой он не вышел бы целым и невредимым. Попутный ветер всегда наполнял паруса его корабля, куда бы он ни направлялся. Ни разу корабль не сел на мель, в бури и штормы не получил ни единой пробоины. Говорили, что капитан заключил договор с самим дьяволом, который наградил его железным здоровьем, а его корабль - неуязвимостью. И дьявол строго соблюдал сделку - но это и стало худшим наказанием для своенравного капитана. До сих пор его корабль, который прозвали "Летучим Голландцем", бороздит морские просторы. Его описывают как трёхмачтовый барк, на чёрные мачты которого натянуты кроваво-красные паруса. Даже в самую неистовую бурю "Летучий Голландец" идёт с гордо расправленными парусами. Ночью от него льётся зловещий багряный свет. Много раз капитан, уставший от этих вечных скитаний, направлял своё судно на рифы, скалы, льды, но всегда его подхватывала мягкая морская волна и относила в сторону... За прошедшие века "Летучий Голландец" видели сотни раз. Считается, что встреча с ним сулит несчастье: кораблекрушение, болезнь и гибель тех матросов, которые его увидят. Поэтому при появлении проклятого корабля моряки обычно отворачиваются или прячутся, лишь бы не бросить на него взгляд. Иногда с таинственного корабля слышатся громкие голоса, говорящие что-то на голландском языке, но моряки стараются не откликаться на них. Во Вторую мировую войну "Летучий Голландец" наводил ужас на немецкие военные суда в Индийском океане. Бывает, что матросы-призраки цепляют какой-нибудь корабль невидимыми канатами и тащат его на рифы, навстречу гибели. А случается и так: от "Летучего Голландца" отваливает лодка, на вёслах сидят матросы-призраки. Они бросают на палубу встреченного ими корабля мешок с почтой и молча исчезают. Выбросить такой мешок за борт - верная гибель. Но и доставить письма по адресам ещё никому не удавалось. Давно уже умерли адресаты этих посланий и стёрлась сама память о них.
Слегка охрипший за время своего длинного рассказа Игорь замолчал.
- Хорошо, что вы так неплохо знаете волшебную историю! - похвалил его учитель. - В общем, легенду вы изложили верно, хотя свирепость старика Ван Страатена в ней раздута сверх всякой меры. Не так уж он был кровожаден, наш старина Корнелиус... Плётка? Зачем ему плётка, если он ударом кулака быка наповал укладывал, не то что человека. А эта история с матросами... ну, а что бы вы в бурю с сумасшедшими делали? Они же всю команду своей паникой заразить могут. Нравы в море суровые, это верно. А как иначе? Вы хоть знаете, что такое море?
Летучий Голландец обвёл нас взглядом.
- Море - самое лучшее место для любых тёмных дел. Чуть что - концы всегда можно убрать в воду.
- Так ведь утопленники тоже всплывают, - заметил, усмехаясь, долговязый мальчишка.
- Это потому, что вы им живот не вспарывали, - наставительно сказал учитель. - Вам это любой опытный пират скажет. В следующий раз обязательно вспарывайте - тогда не всплывут!
Я заметил, что Лену от таких советов передёрнуло. - Так о чём бишь я говорил? А, о старине Корнелиусе. Вот богохульником он был отъявленным, это верно. Но скажу вам по секрету: душа-то у него была мягкая, ранимая. Помню, как-то раз при мне он разговорился с рыбками. Взрослый мужчина, старый морской волк, а говорит с рыбками! Можете себе представить? Разве не трогательно?
- А какие это были рыбки? - уточнил я.
- Да какая разница? Акулы, они вечно целыми стаями рыскали за нашим кораблём, подъедали там что, если перепадало... "Вы, - сказал им капитан, - мои самые верные, самые надёжные спутники и друзья! Изменит жена, предаст и продаст лучший друг, и только вы, рыбки, никогда меня не покинете и будете со мной - до самой смерти!". И - не поверите - на его голубые глаза в эту минуту навернулись слёзы. Скатились в рыжую бороду... Сам бы не поверил, если бы от кого другого услышал... Насквозь просоленный мореход, все думают, что он железный, - а в душе сентиментален, как ребёнок! Летучий Голландец продолжал расхваливать своего капитана:
- А скольких моряков он спас, наш старина Корнелиус!
- Спас? - недоверчиво переспросил Игорь.
- Бывает, знаете, что потерпевших кораблекрушение по морю носит на каком-нибудь плоту - месяц, другой... Тут-то у них обыкновенно с голодухи демократия и начинается. Голосуют, или там жребий бросают, выбирают - кого съесть первым, кого вторым. И остаётся на таком плоту под конец один-единственный моряк, который окажется наиболее достойным и всех своих избирателей сожрёт. Самый стойкий, прошедший, что называется, огонь, воду и медные трубы. Такой не подкачает, ему никакие штормы не страшны. Вот таких-то наш кэп и спасал, на службу брал. Да, он знал, где искать настоящих нелюдей!.. В перерыве между уроками мы стали обсуждать проклятую уборщицу, которая привела нас на урок, и честили её на все корки.
- Ты думаешь, она просто уборщица? - хмыкнула Юля. - Нет, она настоящая Болотная Кикимора, вот она кто.
- Ну и что? - недоумённо переспросил я.
- А ты знаешь, чем занимаются лесные кикиморы? Они как раз этим и занимаются: заводят людей в болотную топь, а потом наблюдают, как те тонут в трясине. И жутко радуются.
- Не понимаю, - с негодованием заметил Юра, - почему её не отправили в Заповедник.
Заповедник, как нам объяснил на своём уроке Сумасшедший Профессор, - это было особое место, куда собрали самую древнюю, допотопную нечисть - вроде леших, гномов, водяных, русалок, волков-оборотней и некоторых других. Так их старались уберечь от полного вымирания. Никто не должен был пересекать границу Заповедника без особого Пропуска - ни в ту, ни в другую сторону.
- Что тебе не нравится? - вдруг заступилась за Кикимору Юля. - Тебе что, обязательно надо, чтобы - "бах-бах" - не успел опомниться, и ты уже в классе?
- Неужели тебе нравится тонуть медленно?
- Да, нравится, - с вызовом ответила Юля. - Между прочим, я от бывалых охотников слышала шутку, что смерть на болоте самая приятная: пока тонешь, успеваешь скушать ириску.
- Кругом одни угощения, - съязвил Юра, - жуёшь ириски, заедаешь клюковкой, а тем временем вороны лакомятся твоими глазами. Прямо не жизнь, а сплошное пиршество! Зато Летучим Голландцем Юля осталась недовольна.
- Где его трубка и шкиперская бородка? Если он настоящий морской демон, то у него хотя бы одна нога должна быть деревянной, а вместо руки - крюк. И на глазу - чёрная повязка.
- А на плече - попугай, который всё время орёт: "Пиастры, пиастры!", - продолжал ехидничать Юра.
Лене новый учитель тоже не понравился.
- Да это же бандит какой-то!
- Не бандит, а пират, - поправил Игорь.
- Вот именно. Чему он нас учить будет? Животы правильно вспарывать? На абордаж брать? Кричать "сарынь на кичку"? Зачем нам такой учитель нужен?.. Однако Юля сильно ошибалась. Когда после перемены урок возобновился, Летучий Голландец показал нам большую живую картину: на палубе корабля стояли моряки самого разудалого пиратского вида, облачённые в старинные камзолы и треуголки, со шпагами на поясе.
- Это команда нашего корабля, - с грустью заметил учитель. - Золотые были денёчки!
- Вашего? - вытаращила глаза Юля. - А где же вы сами?
- Как где? А вот, - с ноткой гордости ответил он, указывая на одну из самых просоленных физиономий. И с тревогой спросил: - Неужели я так сильно изменился?
В ухе у изображённого висела массивная золотая серьга, изо рта торчала трубка. Один глаз закрывала чёрная повязка, на месте левой руки виднелся железный крюк, а вместо правой ноги - деревяшка. За пояс кожаных штанов были заткнуты пистолеты. Лицо его было всё изрублено шрамами, как капустная кочерыжка. На плече горделиво восседал пёстрый попугай. Польщённый всеобщим вниманием, пират на картине оскалился в свирепой гримасе, которая, должно быть, изображала улыбку, и помахал нам здоровой рукой. Попугай проорал что-то по-иностранному - судя по интонации, грязное ругательство - вспорхнул с его плеча и прямо через холст вылетел из картины. Покружив под потолком класса, он уселся на плечо Летучего Голландца. Но узнать в изображённом морском волке нашего учителя всё равно было совершенно невозможно.
- Подождите, - растерялась Юля. - Да ведь у этого пирата половина конечностей отсутствует!
- Так что с того? - вздохнул учитель. - Отрастить недостающую руку или ногу для демона - пара пустяков. Не говоря уж про глаз.
- Что же вы их сразу себе не отрастили?
- Зачем? - искренне изумился он. - Это же такие знаки геройства - потерянные в бою рука, нога или глаз. Всё равно что ордена повесить. Кто же от такого богатства добровольно откажется? Вот у нас на корабле был один старый пират: без рук, без ног и только с одним уцелевшим глазом. Мы его прозвали Циклопом. В бою ему равных не было. Как мы все его уважали! Он говорил, что мечтает и второй глаз в битве потерять.
- Чем же он сражался, - недоверчиво переспросил я, - если был без рук, без ног? Ушами, что ли?
- Головой, - строго ответил Летучий Голландец. - Настоящий демон всегда сражается головой, а руками и ногами одни болваны машут. Циклопа мы в неприятеля метали, как пушечное ядро. Он своих врагов обычно бородой душил или глотку им перегрызал зубами, так что руки-ноги ему только мешали.
- Зачем же вы их теперь себе отрастили? - спросил я.
- Приказ есть приказ. Директор распорядился: всем, кто не откажется от внешних примет злодейства, покинуть Школу в недельный срок. Не то что одноногость, хромоту, и ту запретил! Строгий он, Директор, вроде нашего кэпа. Хотя Директор, конечно, потверже и построже будет. А уйдёшь из Школы, там, глядишь, и в Заповедник загремишь под фанфары. Нет, мне это без надобности: я старый военный, привык повиноваться.
Все молчали, но, видно, и в самом молчании Летучему Голландцу почудилось что-то неодобрительное.
- Если начальство прикажет, - добавил он назидательно, окидывая нас строгим взглядом, - я ещё сорок ног и сорок рук отращу, и весь череп глазами утыкаю, сколько на нём поместится. Вот так!
Я живо представил себе сороконогого и сорокорукого Летучего Голландца с лысым черепом, сплошь вымощенным глазами, и содрогнулся. - А это ваш попугай, герр учитель? - спросил я.
- Нет, не мой, - ответил Летучий Голландец, почёсывая доверчиво наклонённую голову птицы, - у нас на корабле пернатых не водилось. Попугай школьный. Вечно он залетает в самые неподходящие места, из картины в картину странствует. Любит путешествия, бродяга, как и я.
- А как его зовут, герр учитель?
- Капитан Флинт! - ответил Летучий Голландец. - Флинти!
Попугай бодро откликнулся на своё имя потоком трескучих иностранных слов, среди которых изредка мелькали и русские выражения. Самым вежливым из них было "поцелуйте меня в задницу". - Между прочим, - продолжал учитель, - Флинти прославился в Новой Зеландии. Там живут такие симпатичные попугайчики - кеа, его дальняя родня. Когда приехали в Новую Зеландию переселенцы из Европы, они все острова наводнили своими овцами и баранами. Житья от этой скотины не стало: всё вытоптали, изгадили, сожрали! Сколько местного зверья из-за них погибло - не счесть. И Флинти подговорил кеа объявить в ответ кровавую вендетту - начать охоту на овец. Сначала он обучил их нападать на отдельных овечек, которые отбились от стада, и заклёвывать их насмерть. А потом попугаи во вкус вошли и теперь потрошат овец и баранов направо и налево. Прямо в стаде садятся им на спину и лучшие куски сала клювом выдирают. Их так и зовут - "убийцы овец". Ловко он придумал, верно?
- Какой ужас, - вымолвила Лена, испуганно глядя на безобидную с виду птичку. - Бедные овечки!
- Ха, - хмыкнул учитель, - а ты думаешь, твои подзащитные овцы намного добрее?
- Но ведь овцы никого не мучают!
- Напрасно ты так считаешь. Вот в Шотландии дикие овцы и сейчас своё питание разнообразят - нападают на птенцов, откусывают им ноги и крылья. И, главное, не доедают - бросают в таком виде умирать. Я давно советую Флинти туда прошвырнуться и поговорить по душам с тамошним овечьим поголовьем.
- Зачем же они это делают?
- Так уж мир устроен, - важно разъяснил учитель. - Если не хочешь, чтобы тебя сожрали - скушай сам. Жизнь - она вообще суровая штука! - И как же вы попали на берег? - спросил я. - Я думал, что матросы на вашем корабле обречены служить вечно.
- Вечно, пока им не отыщется добровольной замены, - поправил учитель. - И вот наш капитан лет десять назад объявил, что решил набрать новую команду. "Нужна свежая кровь!" - сказал, как отрезал. Кто же с ним спорить станет, с нашим кэпом? У него все дискуссии короткие. Одно словечко поперек - и на рею. Болтаться с синим языком заместо вывески, небось, никому не охота...
Тиснули тогда в человеческой газете объявленьице: "Набираем статистов для съёмок кинофильма "Летучий Голландец"". Причалили к берегу. Народу набежало - видимо-невидимо. Ну, мы отбирали с умом, не кого попало. Отсортировали самых смекалистых, умелых, с задатками настоящих отпетых злодеев. Потом обрядили их в старинные морские костюмы, выдали мушкеты, пистоли, треуголки. Они все такие радостные, довольные. Чисто дети. Притом каждый договор подписал, всё честь по чести, комар носу не подточит. Ни один сутяга не придерётся. Так, мол, и так, добровольно соглашаюсь играть роль матроса в многосерийном фильме "Летучий Голландец". А один из наших в их толпу затесался, и вроде бы шутейно палец себе наколол и кровью на договоре расписался. Им это страшно понравилось, и они все тоже так сделали. Хохочут, веселятся.
А когда все они загрузились на корабль, вдруг - на самом деле, конечно, совсем не "вдруг" - ветерочек подул. Корабль с якоря сорвало и понесло в открытое море. Они кричат, волнуются, в воздух палят из своих мушкетов, но ещё думают, что это случайность. Отчасти и довольны - ещё бы, такое морское приключение! Будет что дома рассказывать. А тут из каюты на палубу выходит вперевалочку наш старина Корнелиус, усмехается своей знаменитой ухмылочкой, от которой даже нас, привычных, мороз по коже подирал, и говорит: "Вы ведь хотели сыграть матросов "Летучего Голландца"? Поиграете вволю. Миллиончик-другой серий - пока публика не устанет. А кто ваша публика? Я. Уа-ха-ха. Притом всё будет самое натуральное, как в жизни, честь по чести, - уж это я вам гарантирую железно". Среди них, понятное дело, вопли, сопли, рыдания. На колени падают, просят смилостивиться, отпустить их к жёнам и деткам малым. Сухопутные крысы, что с них взять. Другие бы на их месте обрадовались такому везению. Но наш кэп их успокоил: "Да вы не бойтесь, - говорит, - трудно только первые сто лет. Потом втянетесь... А там, глядишь, и отпуск заработаете. Если хорошо служить станете, то уже годков через триста. А похуже - ну, тогда через пятьсот. И детишек с жёнами навестите. Если, конечно, могилки ихние к тому времени ещё не заровняются, уа-ха-ха". В общем, обласкал, утешил душевно. Нам-то на берегу потруднее пришлось к новой жизни притираться. Я вот в вашей Школе уже десятый годок преподаю... Никакого строгого порядка Летучий Голландец на своих занятиях не придерживался. Обронив пять-шесть фраз по первоначальной теме, он отвлекался и пускался в бесконечные рассказы о своих дальних странствиях. Из любой истории он старался извлечь некий урок поведения для демонов.
- Случилось мне однажды в южных морях попасть в кораблекрушение, - повествовал он. - Это давненько, ещё до "Голландца" было. Судно разбилось о рифы и затонуло, но вплавь я сумел добраться до берега. Там меня встречают очень радушные, гостеприимные такие островитяне. Добрые люди, настоящие дикари. Тут смотрю, вылезают на берег ещё пять потерпевших кораблекрушение - но не люди, а крысы с утонувшего корабля. Мокрые такие, жалкие. Мои, так сказать, товарищи по несчастью. И пастор местный, слышу, всем говорит: у нас на острове крыс нет, поэтому давайте и этих сразу прибьём. Я сперва ушам своим не поверил: священник - и к убийству беззащитных зверьков призывает! Потом гляжу, его из-за правого плеча ангел незаметно подзуживает. Мне тогда всё стало понятно: если ангел в человека вселился, то от него уж пощады не жди. А все слушают, кивают, он же, этот пастор, у них самый уважаемый человек. Ну, тогда у меня взыграло ретивое, и я за несчастных зверюшек вступился. Произнёс пламенную речь о красоте милосердия, о доброте и сочувствии к братьям нашим меньшим. Скажу без ложной скромности, из всех моих речей эта была самая красивая. Чтоб мне китовой глистой удавиться! Под конец я их так разжалобил, что они плакали от умиления и раскаяния, а пастор с досады крякнул, махнул рукой и ушёл восвояси.
- И что же было потом?
- Что было? Ну, конечно, крысы быстро размножились и сожрали на острове всё, что могли: посевы, запасы, домашнюю птицу... Не прошло и пары лет, как жители оказались полными нищими. Полными!
- Как это безжалостно, - вздохнула Лена.
- Зато они приобрели бесценный опыт, который стоит гораздо дороже всего их убогого имущества, - наставительно сказал Летучий Голландец.
- Получается, что вы сделали им доброе дело?
- Боюсь, что так, - с сожалением согласился он. - Но с этим сталкиваются все демоны, и вы тоже столкнётесь: делаешь одно, а выходит совсем противоположное.
- Как же этого избежать? - спросил Игорь.
- Ого, какие вы прыткие! - усмехнулся учитель. - Это, между прочим, вопрос Основного Противоречия, а оно выходит за рамки первого класса. Но ничего, попозже мы с вами об этом ещё потолкуем.

- Надеюсь, сейчас нам дадут чего-нибудь поесть? - озабоченно спросила Лена, выходя в коридор после урока географии. - Я бы поклевала чего-нибудь.
- Поклевала?! - с негодованием повторила Юля, окинув Лену уничтожающим взглядом. - Оставь это голубятникам.
- Но ведь птицы разные бывают, - невпопад вступился за Лену Антон. - Стервятники, например...
- Ты хочешь меня убедить, что Лена вообразила себя стервятницей? - фыркнула Юля. - Леночка, тебе сделали комплимент!
Лена обиженно вспыхнула, Антон тоже весь залился краской, вплоть до кончиков своих необыкновенных ушей.
- Хорошо, - примирительным тоном вмешался в разговор Игорь. - Раз клевать нам не положено, пошли тогда чего-нибудь... заглотаем, что ли.
В коридоре всех уже ожидала Бывшая Ангелом (для простоты между собой мы стали называть её Бэ-А). Она показала нам дорогу в школьный буфет. Дорога оказалась какая-то странная: я готов был поклясться, что мы дважды прошли мимо одних и тех же чучел. Бэ-А сказала, что всем нам надо сосредоточенно думать о завтраке; особенно уговаривать нас не пришлось. И вот при третьем заходе на стене вырисовалась неприметная дверь с надписью "Буфет". Туда мы и зашли. Бывшая Ангелом подробно объяснила, как пользоваться скатертью-самобранкой (такие скатерти застилали все столики, а никаких буфетчиков или буфетчиц здесь не было и в помине). Самобранки больше всего напоминали разрисованные клеёнки с изображением множества аппетитных блюд. Надо было прикоснуться указательным пальцем к выбранной картинке и мысленно пожелать себе этого кушанья. Тогда картинка плавно разрасталась, оттесняя соседние, приобретала объём, и вот уже на скатерти стояло заказанное блюдо. Из кармана при этом исчезала соответствующая сумма денег. Если же денег при себе не было или не хватало на покупку, то кушанье не появлялось.
- А как нам после завтрака попасть на ваш урок? - хитро спросил Юра у учительницы.
- Как попасть? - удивилась она. - Да просто заходите в мой класс, вот и всё.
Мы уселись за столики, и тут выяснилось, что пережитые приключения разожгли у всех прямо-таки дьявольский аппетит. Глаза от изображённых деликатесов разбегались, но все эти дорогие яства были мне не по карману. Поэтому я заказал обычную варёную сосиску с горчицей и хлеб. С удивлением смотрел я на Юлю: она навалила себе две полные тарелки дорогих бутербродов с икрой, сёмгой, осетриной и уплетала их за обе щеки. Лена, которая аккуратно поглощала глазированный сырок, запивая его какао, тоже с изумлением на неё поглядывала. Заметив наши взгляды, Юля пододвинула к нам тарелку с бутербродами:
- Не хотите? Это, небось, будет получше нашей прежней школьной кормёжки.
Мы недоверчиво переглянулись.
- Ты что сегодня, клад нашла? Откуда у тебя столько денег?
- Денег нет, - беззаботно отвечала Юля. - Я в долг беру!
- У кого?
- У самобранки.
- Это как?
- Очень просто. Выбираешь блюдо, тыкаешь в него пальцем и мысленно произносишь: "В долг". И оно появляется. Но, конечно, в карманах при этом не должно быть ни копейки. Пока все деньги не потратишь, скатерть в долг не даст.
- Кто тебя этому научил?
- Бегемот рассказал.
- Но ведь долг надо же когда-то и отдавать?
- А потом, как только у тебя в кармане или в руках деньги окажутся, они все будут исчезать, пока долг не покроешь. Или, - она понизила голос, - в толпе, в метро, например, можно дотронуться двумя пальцами до чьей-нибудь сумочки или кошелька - и оттуда сразу исчезнет вся нужная сумма.
Юля заговорщицки подмигнула нам:
- Только, чур, никому не рассказывать! Это будет наш секрет.
- Но это же настоящее воровство! - воскликнула потрясённая Лена.
- Ни один человеческий суд никогда ничего не докажет, - пожала плечами Юля. - И потом, что ты думаешь, я совсем без понятия, что ли? Не буду же я у первоклашек последние пятаки из карманов выуживать. А вот какого-нибудь толстосума в кожаной дубленке или дамочку расфуфыренную просто грех не пощипать немножко. У них денег куры не клюют, они и не заметят, что у них трёшку или целый червонец свистнули. Или ещё лучше, с игорным автоматом за ручку подержаться. Что такое эти автоматы? Жульничество чистой воды. И Ильич твой говорил: грабь награбленное. Ты думала, за какие заслуги ему памятники на каждом углу понатыкали?
- Почему это Ильич - мой? - не поняла Лена.
- Ленин - значит, твой, - усмехнулась Юля.
- И всё-таки воровство - это нехорошо, - упорствовала Лена, не вполне, видно, убеждённая таким неожиданным доводом. - Даже у игорных автоматов... После долгих колебаний Лена всё-таки взяла с юлиной тарелки самый маленький бутербродик с икрой. Мы с Игорем и Юрой уже вовсю жевали по второму или третьему бутерброду.
- Для человека, может, и нехорошо, - продолжала спорить Юля, доставая из скатерти добавку, - а для демона - самое то. Среди демонов даже соревнования, кто лучше сворует, устраивают. Ведь умелый демон-вор может любого догола раздеть так, что обворованный и не почешется. Читала сказку про голого короля? Так это пустяки по сравнению с тем, что настоящие демоны-воры могут вытворять.
- Получается, что демон-вор всё, что угодно, может свистнуть?
- У людей - да. Хотя бывают и осечки.
- Какие же, интересно?
- Например, нам рассказали на кружке, как один демон-вор захотел опохмелиться и вытянул из сумки у какой-то старушки бутылку "Пшеничной". Стал пить - и отравился, чуть копыта не отбросил.
- Почему?
- Дело в том, что этот демон был ужасно суеверный. Верил во все приметы подряд, в чёрных кошек, число "тринадцать" и всё такое прочее. Ну и в Бога с дьяволом, естественно, верил. А эта зловредная бабка богомолкой оказалась. Она из церкви шла и у неё в бутылке вместо водки была святая вода налита. Вот он и влип... Кто-то из ребят ещё на первом уроке с удивлением обнаружил, что все наши школьные учебники стали другими. Надписи на обложках - "Зоология", "История", "География" - оставались прежними, зато содержание коренным образом поменялось. Например, в учебнике зоологии теперь речь шла не про кроликов и майских жуков, как раньше, а про сирен, фавнов, русалок, грифонов и всевозможную сказочную нежить.
Раскрыв учебник географии для 1-2 классов, я пробежал глазами оглавление:
Лесные пожары.
Водопады.
Водовороты.
Горные лавины.
Землетрясения.
Извержения вулканов.
Сели.
Тайфуны.
Ураганы.
Самумы.
Наводнения.
Цунами...
- И всё это нам придётся испробовать на собственной шкуре? - вырвалось у меня.
- Пожалуй, что так, - согласился Игорь. - Ничего себе! - покачал головой Юра. - Мне уже хочется заболеть на пару деньков, чтобы немного отдохнуть от новых впечатлений.
- Быстро же ты устал! - вмешалась в разговор Юля. - Ну, прогуливай, если хочешь, здесь это не запрещается, если меру знать... Только не вздумай прогулять и потом сказать, что простудился. Тебя в момент раскусят и высмеют. Сразу поймут, что у тебя воспаление хитрости.
- Почему?
- Потому что демоны человеческими болезнями не болеют!
- Не может быть! Что же, я теперь и простудиться никогда не смогу?
- Простуда, ангина, грипп, - обо всём об этом можешь забыть.
- Жалко. В обычной школе так хорошо бывало поболеть и дома поваляться денька три или неделю. А если я съем за один присест килограмм мороженого?
- Хоть целую тонну: всё равно не заболеешь. Разве что расстройство желудка от обжорства получишь, да и то вряд ли... Правда, у демонов есть свои болезни. Только ими уж лучше не болеть.
- Какие же это болезни?
- Ну, например, демоническая свинка.
- Свинкой и люди болеют.
- Да разве это та свинка? При простой свинке у людей возле ушей распухает и болит. Я знаю, я тоже болела. А при демонической свинке больной превращается в свинью.
- Настоящую свинью?
- Да. Нос закругляется в пятачок, уши заостряются, щетина растёт, и всё остальное делается, как у свиньи. Девочки вырастают и превращаются в свиноматок, а мальчики - в кабанов-хряков. У них большие клыки прорезаются. И хрюкать они начинают уже по-взрослому, басом.
Юля с удовольствием взвизгнула, подражая поросёнку, а потом солидно захрюкала:
- Уи-уи! Хр-хр!
- А отчего этой свинкой заболевают?
- Заражается тот, кого укусит свинья-оборотень. Или тот, кто напьётся из отпечатка свиного копытца.
- Ну, тогда это только последний дурак будет делать.
- Или кому попадёт в питьё такая вода. Её ведь и нарочно подлить могут.
- И как её лечат, эту свинку?
Юля печально вздохнула.
- Это уже на всю жизнь. Правда, можно заранее сделать прививку, чтобы не заразиться. Но тогда у ног будут раздвоенные копытца, а сзади - поросячий хвостик колечком. И два ряда сосков на животе. Вот Лена мне призналась по секрету, что собирается сделать прививку. Очень заболеть боится. Прямо до поросячьего визга.
- Что ты врёшь, - возмутилась Лена. - Всё ты выдумала про эту демонскую свинку!
- Ну как же, Ленусик, - деланно удивилась Юля. - Помнишь, я тебе ещё сказала, что хвостик, копытца и всё остальное шикарно пойдёт к твоему обычному выражению лица?
Спор закончился тем, что Лена запустила в Юлю её собственным толстенным "Самоучителем ругани", который в обычной жизни был учебником сольфеджио. - Чему я удивляюсь, - спросил я, - неужели никто не замечает нашего отсутствия в обычном мире?
- Ты что, не знаешь? - откликнулась Юля.
- Чего не знаю?
- Пока мы тут, в обычную школу ходят наши тени. Они, правда, тупы, как стенка, но зато прилежны. Настоящие зубры!
- Почему зубры?
- Зубрят хорошо. Уверена, что отметки у тебя теперь станут лучше. А уж у меня - точно. Разве ты не замечал, что мы тут не отбрасываем тени?
- Не отбрасываем тени? - недоверчиво повторил я.
- Конечно. Вот, смотри.
Юля вытянула руку так, чтобы на неё падал яркий свет из окна.
- Видишь? Теперь я не могу изображать пальцами тени разных чудищ, как Заяц из "Ну, погоди", - вздохнула Юля. - Единственное умение, которое я здесь потеряла и которого мне жаль.
- А если дома это кто-нибудь заметит?
- Ну, дома-то у нас с тенями всё в порядке. Я думаю, мы сливаемся с ними, когда переступаем порог Школы. Но тени - это ещё что! Ведь отражений у нас теперь тоже нет!
- Как нет?! - опешил я.
- А вот, - Юля протянула мне карманное зеркальце в форме розового сердечка. Заглянув в него, я и вправду не увидел собственного лица. Ни меня, ни её в зеркале не было - ни лиц, ни одежды, ни даже обуви. Пустой коридор!
- Да-а-а, - протянул я, не в силах оторваться от невиданного зрелища. - Вот-те клюква!
- Представляешь, - продолжала она, - после этого купания с китом девчонки, чтобы успокоиться и в порядок себя привести, вытащили потихоньку зеркальца, а там никого нет! - Юля захлебнулась от смеха. - Это был номер!
- И что же, мы теперь даже себя увидеть не сможем?
- Сможем, только тут есть какая-то закавыка, которую я ещё не уразумела. Например, если к этому пустому зеркалу приставить второе, то в нем отражение снова появится. У нас в умывальнике такое двойное зеркало висит.
- Ну и ну, - я впервые пожалел, что не могу зайти в туалет девчонок и посмотреть на этот фокус. - А у нас такого зеркала нет.
- Так пойдём, покажу, - предложила Юля.
- Да ты что! - шарахнулся я. - Никогда в жизни в девчоночий туалет не пойду.
- Не туалет, а только умывальник.
- Всё равно.
Юля соболезнующе покачала головой:
- Как в тебе ещё много человеческих предрассудков! Ну ничего, ещё увидишь где-нибудь. Ведь не одно же такое зеркало на свете. - А ангелы? - спросил я. - Они-то отбрасывают тени?
Юля засмеялась и выразительно постучала пальцем по своему виску.
- У тебя что, совсем шарики за ролики закатились? Как они могут отбрасывать тени, если у них кожа и одежда светятся в темноте? Они же создания Света.
- А отражения у них есть?
Юля задумалась.
- Не знаю. Вроде должны быть. А с другой стороны, если у нас нет, то почему у них должны быть? Разве это справедливо? - Как ты думаешь, - вступил в разговор Юра, - а что случится, если моя тень в обычном мире попадёт под машину?
Юля хихикнула.
- Ну ты и храбрец, Юрочка! - съехидничала она. - Чтобы кто-то за тень свою боялся - такого я ещё отродясь не видывала. А что случалось раньше, когда ты шёл по тротуару, а твою тень машина переезжала?
- Да ничего, - удивлённо ответил Юра.
- Вот и теперь ничего не будет. Встанет, пыль отряхнёт и дальше пойдёт.
- Любопытно было бы на это взглянуть! - протянул Юра. - Интересно, - продолжал я расспросы, - а почему мы, демоны, скрываемся от людей? Вот готов поспорить, никто из вас даже слова не сказал родителям, что мы теперь ходим совсем в другую школу.
- Я всё своим рассказала, - грустно призналась Лена.
- Да ты что! А они?
- Они внимательно послушали-послушали и говорят: "Какой прекрасный сюжет для пьесы!". Решили, что это я всё нафантазировала, представляете? - А моим говори-не говори, они бы и слушать не стали, - фыркнула Юля, - им своих забот хватает. Ни от кого мы не скрываемся! Ты же видел: в газете чёрным по белому всё было напечатано. Просто сами люди не хотят нас замечать. Как говорится, глядят в книгу, а видят фигу. Представляешь, какое для этого должно быть натренированное зрение?
- Как это может быть?! Вот, допустим, у них перед носом происходит чудо...
- Тогда они говорят: "чур-чур меня" или "померещится же такое!", протирают глаза, крестятся и шагают дальше.
- А если чудо крупное?
- Тогда идут к врачам и начинают лечиться от галлюцинаций.
- Я это понимаю так, - вмешался в разговор Игорь. - Пока дети маленькие, они видят и замечают всё подряд - и что можно, и что нельзя. Как этот мальчишка из сказки, который закричал, что король-то голый. А потом взрослые начинают их обучать, что в жизни бывает, а чего не бывает. Например, голых королей. И к тому времени, когда они в первый класс идут, они уже такие умные становятся, что видят только то, что положено. Зрение у них изощряется...
- То есть как?
- Ну, к примеру, ведь у большинства людей перед глазами постоянно мельтешит кончик их собственного носа. Но они же его не замечают!
- Подожди, но вот, допустим, идёт обычный человек по улице, а ему навстречу кентавр. Он что, его не заметит?
- Может, и заметит. Только он всё увидит шиворот-навыворот. Ему покажется, что это человек едет верхом, или что это кукла карнавальная, потому что живые кентавры только в сказках бывают. А на некоторых людей, вроде нас, это обучение до конца не действует, и они всё равно замечают то, что не положено. Краешком глаза...
- А кто решает, что положено, а что не положено?
- Да сами люди и решают. Это вроде стадного чувства, понимаешь? Один баран прыгает в пропасть, и за ним всё стадо. Вот Аристотель в своё время написал, что у мухи восемь ног, и все поверили. И после него тысячу лет все так думали.
- Они что, мух не видели? - удивился я. - Или считать не умели?
- Прекрасно они умели! Просто они знали, что у мухи восемь ног, и потому видели восемь ног. А потом кого-то осенило, что ног не восемь, а шесть. И все стали видеть шесть ног. Вот так и происходят научные революции.
- А кто это такой - Аристотель? - спросила Юля.
- Один великий древнегреческий философ.
- Какой же он великий, если даже ноги у мухи правильно сосчитать не мог? - усомнилась она.
- Как ты не понимаешь! В том-то его и величие, что ему сразу все поверили.
- А сколько у него у самого ног было? - поинтересовалась Юля. - У этого Аристотеля? Может, он вообще безногий был?
- Не знаю. Я, правда, видел его бюст, но там он был не только безногий, но и безрукий.
- Тогда понятно, - протянула Юля. - А у мухи сколько ног, если посчитать без мухлёжки? Шесть?
- Считается, что шесть. А сколько на самом деле, никто не знает. Сказал же тебе Сумасшедший Профессор: это непостижимая тайна. И не в этом суть. Просто мы отличаемся от людей тем, что во времена Аристотеля увидели бы у мухи шесть ног. А теперь можем насчитать восемь. Или десять. Или не знаю сколько... Главное - не испугаться при пересчёте. А то, когда видишь что-то неположенное, всегда хочется закричать, как Юля правильно сказала - "чур-чур", и убежать подальше... Стоя в коридоре возле двух слоновьих чучел, мы ожидали начала урока истории.
- А что в расписании было написано насчёт входа в кабинет? - с нарочитым безразличием поинтересовался кто-то.
- Там было написано: "пожар. вход", - с нервным смешком ответил Юра, и в тот же момент двери кабинета медленно распахнулись. Открылся необыкновенно просторный безлюдный зал с высоченными, метров двадцати в высоту, колоннами из белого мрамора. Их были десятки, а может быть, сотни.
- Вот это класс! - восхищённо воскликнула Юля.
- Это не класс, - покачал головой Игорь, понявший её восклицание буквально. - Это другое место. И мне кажется, сейчас здесь что-то должно произойти.
Мы все уже были в зале с колоннадой. Пока ничего не происходило, и мы с любопытством стали осматривать окружающую обстановку. Посредине зала стояла какая-то, как нам показалось, сказочная великанша. Приблизившись, мы поняли, что это колоссальная раскрашенная статуя. В руках она держала золотой лук и копьё, за спиной висел колчан со стрелами. Разинув рты, мы разглядывали её.
- Кто-нибудь знает, кто это такая? - спросил я.
Игорь, сняв очки, рассматривал скульптуру.
- Мне кажется, это богиня охоты Диана, - неуверенно сказал он. - Она же Артемида... Где-то я видел похожее изображение.
- А почему у неё рожки на голове? - вслух удивилась Юля. - И много грудей? Странная богиня.
- Может, она просто переболела демонской свинкой? - с ехидной улыбкой спросил я.
Юля ничего не ответила на эту шпильку.
- Эй! А куда делся выход в коридор? - забеспокоился Юра.
Мы только сейчас заметили, что открытая дверь, через которую мы вошли, куда-то подевалась.
- Мне это не нравится, - заметил он. - Похоже на ловушку. Тонко заскрипела боковая дверь. В зал вошёл незнакомый нам человек. В одной руке он держал большой кувшин, в другой - горящий факел. Через плечо на ремне у него свешивался плотно набитый мешок.
На лице у незнакомца было какое-то странное выражение, в глазах плясали зловещие огоньки от факела. Он стал вынимать из мешка и разбрасывать вдоль стен что-то вроде пакли. Сверху он поливал её жидкостью из кувшина. Той же жидкостью он мазал стены.
Юля подошла поближе и принюхалась к жидкости.
- Пахнет смолой, - заметила она.
- Должно быть, такой религиозный обряд, - предположил Игорь.
В этот момент, закончив свои непонятные манипуляции, человек стал поджигать факелом роскошное покрывало богини.
- Ты что делаешь, козёл! - вскрикнула Юля и попыталась выбить факел из рук неизвестного. Но ничего не получилось. Руки Юли схватили только пустоту, странным образом проскользнув сквозь факел, огонь и руку незнакомца. Тот даже ничего не заметил.
- Ты сильно обожглась? - встревожилась Лена.
- Нет, - растерянно ответила Юля, - этот огонь почему-то не обжигает. Когда незнакомец распрямился, я понял, что за чувство было написано у него на лице: мрачная решимость. Огоньки в его глазах разгорелись ярче. Драгоценное покрывало с треском запылало, и человек поспешно обошёл храм, поджигая в разных местах. Мы наблюдали за ним в гробовом молчании.
Завершив своё дело, человек швырнул факел наземь и застыл в гордой позе, скрестив руки на груди и любуясь на занимающийся пожар.
- Он хочет всё сжечь и сам погибнуть в пламени, - предположил Игорь. - [Слово запрещено роскомнадзором]!
Однако он ошибался: постояв полминуты, человек внезапно, точно угорь, выскользнул наружу через незаметную боковую дверь. Мы бросились за ним, но было уже поздно: окованная металлом дверь закрылась, снаружи в замке дважды скрипнул ключ. Огонь разгорался; помещение заполнилось дымом.
- Что будем делать? - закашлявшись, спросил Юра. - Мы же тут сгорим!
- Не сгорим, - возразил Игорь. - Ты же видел, этот огонь нам не опасен.
- А дым? Мы задохнёмся!
- Не поддавайся самовнушению! Ничего не случится, пока не обвалится крыша, - успокаивал Игорь.
- А тогда?..
- Тогда, я думаю, мы попадём в класс.
- Хорошенькие дела, - проворчал Юра, и все мы замерли в напряжённом ожидании посреди бушующего пламени. Это было, надо признать, довольно занятно: стоять среди лижущих тебя огненных языков, купаться в них и не испытывать ни боли, ни жара, разве что лёгкое приятное тепло. Некоторые - и Юля одной из первых - начали посмеиваться и весело хлопать в ладоши, отчего во все стороны летели искры. Такое поведение оказалось заразительным. Не прошло и пары минут, как все уже визжали, прыгали, хохотали, брызгались искрами, свистели и восторженно кричали:
- Поддай жару! Давай-давай!
Когда, источенное огнём, что-то в храме рассыпалось на части, мы дружно вопили, как во время салюта:
- Ура-аа!
Словом, мы вели себя как настоящие демоны в пылающем аду. Наконец, наверху раздался треск, и с оглушительным грохотом прямо нам на головы рухнула горящая крыша. Всё погрузилось во тьму. У доски стояла Бывшая Ангелом. Всем своим видом она выражала неодобрение: красивые брови нахмурены, губы строго поджаты, руки скрещены на груди. Выглядела она при этом необыкновенно мило.
- Вы меня удивили, Бубенцова! - обратилась она к Юле. - Зачем вам понадобилось мешать этому человеку? Если бы я, как в прежние времена, преподавала в Школе Света, а вы были бы моей ученицей, я объявила бы вам благодарность. Но, поскольку вы собираетесь стать ведьмой, то я даже не знаю, что и сказать.
Юля сконфуженно потупилась. Бэ-А смягчила тон.
- Однако, я думаю, вы просто не разобрались в происходящем. Мы, создания Тьмы, должны уметь почувствовать ту красоту, которую несёт разрушение. Этот человек совершил величайший подвиг - поджёг храм Артемиды Эфесской, знаменитейший храм древности, одно из семи "чудес света"! И всё - с единственной высокой целью - прославиться. Между прочим, за свой поступок он заплатил жизнью - его приговорили к смертной казни. Судьи присудили его и к вечному забвению, запретили произносить его имя. Но их приговор, как говорится, отменила история, и теперь весь мир знает это имя. Не без наших усилий, между прочим. Кто скажет, как его звали?
Первым откликнулся, конечно, Игорь.
- Его звали Геростратом.
- Да, - радостно подтвердила учительница, - именно так. А вас, наверное, - обратилась она к Юле, - ввели в заблуждение рожки богини?
Юля кивнула.
- Я так и думала, - облегчённо вздохнула Бэ-А. - Ведь Артемида - богиня Луны, а её рожки - это полумесяц, знак Луны. Некоторые считают, что рожки демонов находятся в прямом родстве с этим знаком. Но всё-таки это нисколько не умаляет величия подвига Герострата. Бэ-А объясняла:
- Все демоны - слуги великого дела разрушения... В нашей Школе вы станете свидетелями некоторых ярких подвигов разрушения, которые совершили простые, обычные, заурядные люди. Конечно, при нашей негласной помощи и содействии... Вы только начинаете изучать предмет, поэтому мы выбираем не слишком острые моменты истории, без массового кровопролития. Но потом мы с вами посмотрим на великие исторические пожары. Например, на пожар Рима при Нероне. Это, я вам скажу, было зрелище! - Разумеется, во имя разрушения демонам постоянно приходится нарушать бесчисленные запреты, существующие среди людей. Можно сказать, что ремесло демонов - умелое нарушение всех и всяческих запретов. Сейчас я познакомлю вас с самыми выдающимися преступниками и злодеями прошлого, - сообщила Бэ-А. - Это люди, но мы, демоны, можем гордиться, что вдохновляли и направляли столь незаурядные личности! Выпестовали их!
Бэ-А стала обходить просторный класс, увешанный десятками портретов и по очереди представляла нам изображения на портретах. Как мы поняли, здесь вперемешку красовались общепризнанные злодеи и преступники всех времён и народов.
- Это Герострат, с ним вы сегодня уже познакомились... А здесь перед вами - наш современник, Его Императорское Величество Император Центрально-Африканской Империи Бокасса Первый.
Чернокожий человек с редкими усиками и бородкой ласково улыбнулся и дружески подмигнул мне с портрета. Я сразу проникся к нему тёплым чувством, хотя и не знал, за какие именно чёрные дела он угодил на нашу стенку. Впрочем, я почему-то не сомневался, что все его "преступления" - сущие пустяки или оговор нехороших людей. Человек с таким симпатичным лицом не мог сделать ничего по-настоящему плохого! Приглядевшись к нижней рамке портрета, я различил надпись: "Jean Bedel Bokassa I". Император Жан! - моё сердце радостно прыгнуло. Ведь моего отца тоже звали этим именем. Неужели... Не может быть...
На императоре был сине-бело-красный мундир с золотыми эполетами и синяя треуголка. Грудь его украшали по меньшей мере восемнадцать огромных орденов и звёзд, они с трудом там умещались. Учительница поясняла:
- Император Бокасса прославился в 1977 году своей необыкновенно пышной коронацией - на ней вы, впрочем, ещё сможете побывать. Он подражал Наполеону Бонапарту, - (венценосец при слове "Наполеон" горделиво приосанился), - поэтому заказал себе золотой трон - точную копию наполеоновского. Нарисованный самодержец вмешался в наш разговор и подтвердил:
- Да, я приглашаю вас всех на свою коронацию!
Он чуть грассировал, как обычно говорят по-русски французы:
- Это было волшебное зрелище! Для этой церемонии я всё до мелочей заказывал во Франции: карету, бриллиантовый скипетр, трон - чтобы было в точности, как у Наполеона Великого. Семь тонн цветов! Пять тысяч ливрей для лакеев! Одного шампанского выпили 40 тысяч бутылок! А корона? Её сделал по моему заказу знаменитый парижский ювелир Бертран; она обошлась мне в пять миллионов долларов. Но она того стоила: две тысячи бриллиантов и самый крупный - в форме сердца - весом в 58 карат. - Или вот, взгляните. Это самые дорогие туфли в мире!
Император приподнял правую ногу, чтобы мы могли лучше разглядеть его замечательную обувь, расшитую крупным жемчугом величиной с орех.
- Я заказал их в парижском Доме моды Берлутти. А императорская мантия! Вы только представьте: из красного бархата, отороченная горностаями, и вся усыпана жемчугом. 785 тысяч жемчужин! Сейчас я её не ношу, даже на картине: всё-таки с 12-метровым шлейфом без прислуги нелегко передвигаться. Учительница смущённо покашляла и понизила тон:
- Также император стал известен благодаря своим оригинальным привычкам... причудам... Он считается одним из самых знаменитых каннибалов XX века.
- В чём меня только не обвиняли, - доверительно пожаловался император. - И в том, что я съел единственного в стране учёного - профессора математики! Какая глупость: кто бы стал грызть этого учёного сухаря? К тому же после его смерти мне пришлось закрыть Академию наук и лишиться титула её почётного Отца-Основателя и Корифея-Мецената всех наук! Ещё болтали, будто я сожрал победительницу нашего первого национального конкурса красоты. Будто бы я весь конкурс её глазами пожирал. Не спорю: она была девушкой аппетитной. Я бы сказал, в самом соку. Лакомый кусочек. Не то что эта учёная вобла! Но, глядя на неё, все зрители слюнки роняли. Облизывались! Где же доказательства, что её съел именно я?.. Учительница заметила:
- Мы долго думали, к кому отнести императора - к царям или нарушителям законов, но, поскольку Его Величество сейчас томится в тюрьме, решили пока к последним. Между прочим, история того, как Его Величество попал за решётку, не лишена интереса.
- Ещё бы, - печально признался император, - ведь я явился туда добровольно. Я решил повторить подвиг моего духовного собрата и предтечи, Наполеона Бонапарта. Если помните, он бежал из ссылки с острова Эльба, вернулся на родину и безо всякого кровопролития занял столицу. И процарствовал ещё Сто дней. Я тоже жил в изгнании во Франции, а потом сел на самолёт и полетел на родину. Я знал, что мой народ по-прежнему меня любит и ждёт. Но, увы... Слуги узурпаторов оказались хитрее и проворнее, они устроили засаду в аэропорту и заточили меня в застенок.
Император вздохнул:
- Что ж, все великие люди прошли через аресты и тюрьмы. Иисус Христос, Колумб, Наполеон... Вот и я теперь. Все мы страдали за народ. Причём, заметьте, Иисуса приговорили к смертной казни только однажды, а меня - целых два раза! Правда, мою казнь потом отменили... Я сейчас обдумываю такой план: выйдя из тюрьмы, объявить себя тринадцатым апостолом, святым великомучеником или просто живым воплощением мирового Добра. Даже готов ради этого отказаться на время от человеческого мяса. Как вы считаете?
- Это большая жертва со стороны Вашего Величества, - дипломатично заметила учительница. - Но Добро - несколько не по нашей части.
- Ах да, я совсем забыл, - смущённо признался монарх. Я решил осторожно выведать кое-что у императора и для начала попытался слегка польстить венценосной особе:
- Ваше Величество прекрасно владеет русским языком! Наверное, вы часто бывали в России?
Но попытка сорвалась, император в ответ только изумился:
- Я говорю по-русски? По-моему, это вы разговариваете по-французски.
Вмешалась учительница:
- Не удивляйтесь, каждый из присутствующих говорит на своём родном языке, просто я временно убрала языковой барьер, чтобы легче было понимать друг друга.
- А у Вашего Величества имеются наследники? - максимально безразличным тоном поинтересовался я.
- Ещё бы! - гордо воскликнул монарх. - Ведь я был женат семнадцать раз! Сейчас у меня 55 только законных детей - титулованных принцев и принцесс. Когда я лишился трона, их ожидала нелёгкая участь. Ведь принцы рождены, чтобы царствовать, а не зарабатывать свой хлеб в поте лица. Но вот, мой сын принц Люсьен и в этих трудных обстоятельствах сумел устроиться: открывает сейчас во Франции сеть закусочных фаст-фуда.
- И что же там будут подавать? - с ужасом спросила Лена.
- Фирменные блюда - салат "Пальчики оближешь" из человеческих пальцев, а также коктейль с кровью "Кровавая Мэри"...
Император засмеялся, увидев выражения наших лиц.
- Шутка! Просто Люсьена знакомые уже замучили этим вопросом, и он всем теперь так отвечает. На самом деле ничего особенно выдающегося - обыкновенные булки с курятиной и сыром, ну, и кофе. А одной из моих дочерей, Анне-Марии, чтобы прокормиться, - вы не поверите - приходится каждый день подметать железнодорожный перрон в Бельгии. Как это горько! И никому нет дела до того, что она настоящая урождённая принцесса!
Мне тоже стало грустно: до сих пор мне всегда казалось, что любая Золушка, если очень постарается, рано или поздно сможет выбиться в принцессы. А теперь выяснилось, что в жизни и принцесс порой разжалуют в Золушки. Учительница перешла к следующей картине. На ней было изображено настоящее чудище: человек со зверски вырванными ноздрями и выжженным на лбу и щеках клеймом "ВОР". Мы с содроганием рассматривали изуродованного, а учительница представила его:
- Ванька Каин.
- Иван Осипович Каин, - с достоинством поправил портрет.
- Да, прославленный московский вор, грабитель и, по совместительству, сыщик. Открыл в Москве первый игорный дом и сочинил песню "Не шуми, мати, зелёная дубравушка".
- Всеми сыскарями Первопрестольной командовал, - хвастливо вставил портрет. - Ну, и всеми лихими людьми тоже, само собой. "Хозяином Москвы" называли, не шутка! Всё у меня было: оранжерея с ананасами, карета, выстланная соболями... Еду в ней, бывало, семечки лущу да на прохожих поплёвываю. У иных графьёв и князей такого не бывало!
- Дни свои закончил на каторге, - добавила учительница.
Портрет погрустнел:
- Эх, да что худое вспоминать! Приходите-ка лучше ко мне в гости на свадьбу. Повеселимся! Не пожалеете! Знатный пир был, вы таких ещё не видывали! Конфектов груды, апельцыны, цукерброды всякие... На всю златоглавую гремело! А невестушка моя - первой из московских красавиц была! А как умна, добра да пригожа! Не девица - ангел Божий! Влюбился я в неё, Аринушку мою, без памяти, с единого взгляда. Послал сватов, всё честь по чести. А она им - от ворот поворот! Сказала: с татем, душегубцем и убивцем окаянным под венец не пойду! Гордая была, неприступная. Ну, я осерчал маленько. Мы тоже, небось, не лыком шиты! И двух дней не прошло, как она согласие дала. Да и как - с радостью великой! Рыдала от счастья.
Ванька обвёл нас лукавым взглядом и сделал интригующую паузу.
- Как же вам это удалось? - не вытерпела Лена.
- А как? Невелика хитрость! Подбил я одного фальшивомонетчика, которого у нас в пытошной допрашивали, показать, что он ей от любви безответной все барыши свои воровские вручал. Ну, а дальше всё как по маслицу пошло. Взяли её под белы рученьки, да прямо к нам в Сыскной приказ. Она плачет, убивается: невиновна, мол, напраслину возвели, наклепали, оболгали злые люди! Да кто ж в такое поверит? Тут надобно выведать всю подноготную! А у меня, небось, опытные заплечных дел мастера работали! Кнутмейстеры! Тремя ударами кнута человека насмерть убить умели. Знатную баньку они устроили ей, невестушке моей ненаглядной! Перво-наперво взвесили её, красавицу, на дыбе. А потом попарили: стали тело её белое, мягкое, да рассыпчатое плёточками охаживать! Это я им строго-настрого наказал: чтобы поступали с ней с умеренностию, кнутом тела моей избранницы не касались, ни-ни, - натура у неё деликатная, нежная, потому - только плёточками, только плёточками, легчае. Но она, бедняжка, и от плёточек вся слезами изошла, а как кричала, как кричала! Аж охрипла. У меня прямо сердце от горя разрывалось, слушая. Я через малое окошечко на энто дело глядел.
Ванька вкусно причмокнул губами и улыбнулся.
- Какая гадина! - прозвучал в тишине негромкий возмущённый возглас Лены.
- И не завалящая какая-нибудь, а самая наипервейшая! - радостно подхватил Каин. - Потом пригрозили мои помощнички Аринушке, что жечь огнём её станут. Разожгли жаровню, и всяческие казни, которые фальшивомонетчикам по закону полагаются, подробно расписали. Сказали, что тем злодеям нераскаянным, кто запирается да упорствует - денежки те фальшивые расплавляют и прямо в горлышко ихнее и заливают. Но если скажет такой лихой человек всю правду, то может на милость божецкую надеяться - что сперва ему голову отрубят, а руки-ноги токмо опосля. Она, болезная, уже все наветы на себя признать соглашалась, лишь бы от лютейших мук избавиться. Тут-то я, как ангел в белых ризах, к ней в пытошную и снизошёл. Брови нахмурил, палачи разом на землю - бряк! - как у меня с ними заранее договорено было, а я ещё так грозно у них спрашиваю: "Хто?! Хто посмел?!! Аринушку, любовь мою единственную и драгоценность сердешную, обидеть?!!! Щас шкуру живьём сдеру и на ремни пущу! Кто о ней худое молвил?! Язык урежу! Освободить её, голубицу мою, немедля! Потому как невиновная она!" А она, горемычная, уж спасения не чаяла, враз ко мне на грудь упадает, рыдает в три ручья, слезами заливается, только и слышно: спаситель-избавитель! Тут согласия на женитьбу долго просить не пришлось, сами понимаете. Как шёлковая сделалась. Так что приходите! Буду ждать! - Господин Каин, - вежливо, но с ноткой ехидства спросила Лена, - а почему у вас на лице слово "ВОР" написано без твёрдого знака? Ведь раньше в конце слов ставили твёрдый знак?
Брови Ваньки изумлённо приподнялись, а потом на его лице вспыхнула ярость.
- Ах ты, шмакодявка недодавленная, - с гневом прохрипел он. - Тебя бы саму поучить грамоте... да раскалённым железом!.. Учительница продолжала представление портретов:
- А это потомственный парижский палач Шарль Генрих Сансон, срубивший в годы революции около 15 тысяч человеческих голов. Рядом его близкий друг, доктор Жозеф Гильотен. Доктор прославился благодаря введенной им в обиход машинке для отсечения голов, которую по его имени прозвали мадам Гильотиной.
- Смерть вам! - вежливо поздоровался Сансон и добавил с улыбкой: - Гильотина - народная бритва. Бреет чисто и быстро!
Холёное аристократическое лицо доктора при слове "гильотина" кривилось, как будто он испытывал зубную боль.
- Машина достопочтенного доктора действительно завоевала всенародную любовь, - заметила Бэ-А. - Её называли "святая Гильотина" и носили на груди её изображения вместо крестиков. Крест ведь тоже орудие казни, хотя и гораздо менее... мм-м... комфортабельное. Молились Гильотине...
- Молились? - удивился я. - О чем же её можно просить?
Учительница пожала плечами.
- Ну, а о чем вообще люди всех богов просят? Заступись, защити, мол, от врагов, спаси-сохрани и так далее. Всё, как обычно.
- "Святая Гильотина, - негромко произнёс нараспев Сансон, - защитница патриотов, помолись за нас! Святая Гильотина, ужас аристократов, защити нас. Добрая машина, помилуй нас".
- Вот-вот, - кивнула учительница. - Я же говорю, ничего особенного. Ещё придумали пирожные в форме маленьких гильотинок - очень вкусные, мсье Сансон нас однажды угощал. А духи "Парфюм де Гильотин" пользовались необычайным успехом среди светских дам.
- Это был последний писк моды, - сообщил Сансон.
- Я уж не говорю, - продолжала учительница, - про модную причёску "а-ля осуждённый". На шею такие франты обычно повязывали платок кроваво-красного цвета. Кстати, создателем этой причёски по праву следует считать самого мсье Сансона - ведь это он каждому приговорённому выбривал волосы на затылке.
- Да, - кивнул польщённый палач, - чтобы нож не цеплялся.
И тяжеловесно пошутил:
- Многим эта причёска так нравилась, что они от неё просто голову теряли. - Да разве я этого хотел! - не выдержал доктор. - Я думал о милосердии, человеколюбии, о наиболее безболезненном способе лишения жизни! Ведь до меня всех преступников казнили по-разному: воров вешали, цареубийц четвертовали, разбойников колесовали, а фальшивомонетчиков варили в котле живьём. Только дворянам рубили головы мечами. Но и благородным приходилось туго, если попадался тупой меч или неопытный палач. Был случай, когда одному графу срубили шею только с 34-го удара, а до 29-го он ещё кричал...
- Доктор большущий добряк, - подтвердил Сансон. - Он ко мне домой в гости частенько захаживал, на клавесине музицировал, а я на скрипочке ему подыгрывал. А когда мы с ним проверяли его машину, то долго тренировались на разной домашней живности, баранах да овечках. Он всё хотел, чтобы машина как часы работала - раз, голова с плеч, а вы и не заметили. Вот только не уверен, что головам так уж нравится в моей красной корзинке. Ведь мне её каждую неделю менять приходилось.
- Зачем же вы её меняли? - внутренне содрогнувшись, спросил я.
- Да изгрызали всю, - небрежно ответил палач. - Не мог же я пользоваться корзинкой с обкусанными краями! Несолидно при моём положении, сами понимаете. - Неужели отрубленные головы что-нибудь чувствуют? - недоверчиво спросил я.
- А как же! - удивился Сансон. - Всё чувствуют. Когда я самой королеве голову срезал, то показал её народу, а она глаза как откроет да глянет!.. Толпа так и попятилась. Ещё помню, меня один учёный... Лавуазье фамилия... всё уговаривал его казнь в научный опыт превратить. Смешной чудак. Дескать, если он сознание в отрезанной голове сохранит, то подмигнёт мне одним глазом. И непременно правым. Тогда будет сделано важное научное открытие, о котором он просит меня сообщить в академию наук: голова после казни ещё некоторое время живёт. Но я ему сразу сказал: мой вам пардон, профессор, но мне об этом и так всё известно... Ведь ваша светлая голова не первая, которая у меня, как говорится, в мешок чихает.
- Мсье Лавуазье всё равно поставил свой опыт, - заметила учительница. - Он договорился с одним своим другом, что станет мигать ему после казни, сколько сумеет. Друг уселся возле самой гильотины и прилежно считал. Лавуазье удалось мигнуть 14 раз.
- Неугомонный... - с восхищением произнёс Сансон. - Вот за что я учёных людей люблю - так это за их неугомонность. Даже с того света исхитряются свои опыты ставить!
- Всё это нелепые басни и тёмные суеверия, - сердито вмешался доктор. - Если осуждённый и успевает что-то ощутить, то только лёгкий холодок в области шеи. Один порыв ветерка - и вы уже в корзинке. Если хотите, испробуйте сами. Уверяю вас, во время казни вы ровным счётом ничего не почувствуете.
- Кроме удовольствия, - ехидно вставил палач. - Но это во время казни. А вот что вы почувствуете ПОТОМ?..
- Вы так гордитесь своим изобретением, доктор? - вежливо поинтересовался я.
Доктор покраснел, нервно разгладил батистовое жабо и отряхнул пушинку со своего изящного зелёного камзола.
- Мне нечего стыдиться! - гордо воскликнул он. - Но я просил... я умолял, чтобы эту машину перестали называть моей старинной родовой фамилией. С какой стати? Разве она мне жена или родственница?
- Между прочим, - сказала учительница, - сам доктор едва не лишился головы с помощью собственного изобретения. Чудом спасся.
- Увы, - улыбнулся Сансон, - законное бракосочетание мсье Гильотена и мадам Гильотины так и не состоялось. Вот это вышла бы свадьба так свадьба! Уж я бы их обвенчал заместо святого отца... А то, представляете, дети доктора потом отказались носить его фамилию. Неважно вы их воспитывали, дорогой мсье Гильотен. Матушка Гильотина, я думаю, своим деткам такой бы дерзости не спустила... Перейдя к следующему портрету, учительница продолжала:
- Достопочтенный Бехрам из прославленной секты душителей, поклонник индийской богини смерти и разрушения Кали. Своё первое убийство он совершил ещё мальчиком, когда ему было 12 лет. И потом ещё 50 лет служил богине не за страх, а на совесть.
Услышав своё имя, пожилой индиец открыл глаза и церемонно, важно наклонил голову, приветствуя нас. Он не произнёс при этом ни слова.
- Душители для своего ремесла пользовались исключительно шёлковыми платками-удавками, притом непременно жёлто-белого цвета. Задушить жертву платком другой расцветки считалось большим прегрешением. Бехрам никогда не позволял себе такого. Вначале он всегда старался подружиться со своей жертвой, угощал, развлекал её весёлыми историями, предлагал всяческую помощь, а потом приглашал хорошенько, от души отдохнуть. Кстати, именно так и должны вести себя воспитанные, гостеприимные убийцы! А когда доверчивая жертва сладко придрёмывала, он подкрадывался к ней сзади и накидывал на шею платок. Бехрам лично задушил 921 человека. Это мировой рекорд среди убийц! Увы, в окружении Бехрама тоже нашлась своя паршивая овца: этого выдающегося человека выдали властям, которые судили его и повесили в 1840 году.
- Зачем же он их убивал? - растерянно спросила Лена. - Просто так, чтобы убивать?
- Конечно, - кивнула учительница. - Разве жалкое имущество убитых могло вознаградить Бехрама и его собратьев за их каторжный, неблагодарный труд?.. Очередной портрет изображал средневекового рыцаря с роскошной русой бородой и тонкими одухотворёнными чертами лица.
- Жиль де Рец, барон де Монморанси-Лаваль, - с удовольствием объявила Бэ-А. - Маршал Франции, ближайший соратник Жанны д'Арк. Между прочим, спас ей жизнь во время штурма Орлеана. За доблесть и подвиги ему были пожалованы в герб королевские лилии - небывалая почесть! Я рада приветствовать вас, дорогой барон!
Барон сдёрнул с головы шляпу, украшенную пером, и грациозно поклонился, изящно отставив ногу. Среди девчонок в классе пронеслось восхищённое шушуканье.
- Какой красивый... - прошептала Юля.
От слуха Бэ-А не ускользнула эта реплика. Она с улыбкой согласилась:
- Да, барон считался эталоном мужской красоты. Один писатель заметил, что барон прекрасен, как Люцифер, когда тот был любимым ангелом Бога.
- За что же он сюда попал? - изумилась Лена. - Неужели только за красоту?
- Барон де Рец более известен как Синяя Борода, - как бы мимоходом ответила Бэ-А.
- Он убивал своих жён? - ахнула Лена, с ужасом поглядев на барона.
- Нет, не жён. Да и супруга у него была всего одна... Его судили за убийство нескольких сотен детей, которых он похищал у окрестных жителей. Барон был колдуном и чернокнижником и в своём замке проводил всевозможные чудовищные опыты. Народная молва приписала ему удивительное свойство - после каждого убийства у него будто бы мгновенно отрастала иссиня-чёрная борода.
Барон покачал головой и горячо заговорил, обращаясь к нам:
- Это злостные наветы, меня подло оклеветали! Враги позавидовали моей знатности и славе, позарились на моё богатство! Они очернили доброе имя барона де Реца, чтобы завладеть всем его имуществом! Я приглашаю вас, мои юные друзья, побывайте сами у меня в гостях, осмотрите мой замок, все его подземелья, подвалы и закоулки, и вы собственными глазами убедитесь в том, что всё это - грязная клевета и выдумки злопыхателей!
Некоторые девчонки сочувственно кивнули, глядя на красавца-барона, но принять его любезное приглашение почему-то никто не спешил. - Здесь вы видите Фрица Харманна по кличке Ганноверский мясник. Стал знаменит тем, что убивал своих случайных знакомых и делал из них колбасу. Эту колбасу он продавал в мясной лавке ничего не подозревающим покупателям. Казнён в 1925 году.
- Теперь никогда больше не возьму в рот колбасу! - судорожно сглотнув, вымолвила побледневшая Лена.
Учительница собиралась перейти к следующей картине, но сам портрет, видимо, счёл представление недостаточным.
- Я величайший преступник мира! - пылко воскликнул он с сильным немецким акцентом.
В ответ зал взорвался гулом возмущённых голосов: как я понял, все портреты наперебой клеймили наглого выскочку и перечисляли свои громкие преступления.
- Ха, - повысив голос, продолжал высокомерно разглагольствовать мясник, - черномазый коронованный дурак кичится своими двумя жалкими смертными приговорами! А у меня-то их было целых двадцать четыре, по числу моих жертв, которых нашли! А в действительности я убил вдвое больше! Придёт время, и я из гроба, из могилы ещё добьюсь пересмотра этого мягкого, несправедливого приговора!
- Если вы не прекратите буянить, я отключу вам звук! - пригрозила ему учительница.
Портрет замолчал, но продолжал презрительно сверлить её взглядом. Бэ-А назвала нам ещё много имён мировых злодеев, украшавших собой наш класс, но их в тот день я уже не запомнил. Голова распухла от избытка новых сведений и больше не вмещала историй всех этих бесчисленных Джеков-Потрошителей и маркизов де Садов.

Начало первого урока литературы чем-то напомнило мне урок истории. За дверями класса мы снова увидели храм. Только теперь это было не роскошное языческое святилище, а маленькая деревянная, видно, сельская, церковка. Мы попытались войти внутрь, но что-то невидимое на пороге преграждало нам путь. Рука упиралась в упругую, точно резиновую, преграду, а потом пустота мягко выталкивала её обратно. Мы столпились вокруг этой невидимой стены, разглядывая внутренность церкви.
Горели свечи. Посередине храма стоял открытый чёрный гроб, в котором лежала покойница - молодая девушка. Она была необыкновенно красива, и даже могильная бледность только оттеняла красоту её лица. Точёные брови - кажется, такие брови называются соболиными, - длинные ресницы, роскошная коса. Чудилось, что она сейчас вздохнёт.
- Спящая красавица! - восхищённо воскликнул Антон.
- Значит, одному из вас придётся с ней целоваться, - сочувственно заметила Лена. - Чтобы она ожила!
- Ты что, с ума сошла?! - удивился Юра. - Вот сама с ней и целуйся!
- Мне нельзя, - возразила Лена. - Это должен быть принц! Королевич!
- Так мы же не принцы!
- Как это не принцы? - рассудительно заметила Лена. - Тогда зачем она тут лежит? Кто поцелует - тот и принц.
- И кто же этот счастливчик?
- Бросьте жребий.
- Слушайте, ребята, - внезапно попыталась урезонить всех Юля, - зачем вам с ней целоваться? Спит и пускай себе спит.
- Но тогда мы не попадём в класс!
На этот довод Юля не нашлась, что возразить, и только молча развела руками. Мы отошли в сторонку, чтобы бросить жребий. Для этого одну спичку из коробки разломили пополам. Затем Игорь - он вызвался быть жеребьёвщиком - зажал спички в кулаке, и все по очереди стали их вынимать. Мне почему-то казалось, что принцем непременно станет Игорь - ему останется обломанная спичка. Поэтому я спокойно вытянул спичку, поглядел на неё и не поверил своим глазам: она была короткая! А все вокруг радостно загомонили:
- Вот и принц отыскался! Везунчик! Подфартило! Я двинулся вперёд, втайне надеясь, что преграда меня не пропустит. Увы, теперь она с предательской услужливостью открыла мне дорогу. Сзади я слышал насмешливые возгласы:
- Ого, прошёл!
- Вот что значит голубая кровь!
- Смелей, ваше высочество!
Медленно я приблизился к гробу и наклонился над ним, набираясь решимости быстренько чмокнуть спящую красавицу в лоб.
- Ты в губы, в губы целуй, а то не подействует! - весело советовали ребята.
От красивого и надменного лица шёл ледяной холод. От этого тянущего холодка у меня в носу засвербило и вдруг нестерпимо захотелось чихнуть. Не удержавшись, я чихнул в кулак, а затем вновь склонился над гробом. Но я ещё не успел прикоснуться губами к мёртвенно-бледному лбу покойницы, как она открыла глаза и шевельнулась. В тот же миг её прекрасное лицо исказилось непередаваемой злобой и она попыталась меня схватить. Я едва успел отскочить в сторону.
- Хома! - взвыла покойница. - Не уйдёшь, Хома!
- Беги, Серый, спасайся! - крикнул Игорь.
Особенно уговаривать меня не пришлось: я проворно юркнул обратно, к остальным ребятам. - Да это же Панночка из гоголевского "Вия"! - воскликнул Игорь.
- Точно! - возбуждённо зашумели ребята. Не все они читали Гоголя, но зато многие смотрели кинофильм "Вий".
- А где же тогда Хома Брут?
Никакого Хомы Брута в церкви, действительно, не было.
- Наверное, он ещё не пришёл.
- Ещё немного, и Хомой по вашей милости оказался бы я, - напомнил я не без яда в голосе.
- Но кто же мог знать? - виновато сказала Лена. - Выходит, чтобы разбудить её, достаточно было просто чихнуть. Покойница приподнялась в гробу и села; она слепо шарила в воздухе руками.
- Хома! - угрожающе завывала ведьма. - Хома!
- Она ищет Хому, а его тут нет, - вполголоса отметила Лена.
Гроб дёрнулся, сорвался с места и стал носиться по храму. Он со свистом рассекал воздух во всех направлениях. Со стороны это выглядело совсем не страшно, а скорее, даже смешно. Кое-кто неуверенно хихикнул, но ведьма обратила в нашу сторону искажённое бешенством лицо, с открытыми, но белыми, закатившимися глазами, и смешки мгновенно смолкли. Гроб рухнул на своё место, и покойница грозно простёрла руки вверх. Она затряслась от зловещего смеха.
- Ко мне, упыри! Ко мне, вурдалаки! - хохотала она.
Прошла минута, никто не появлялся. Мы стали по какому-то наитию протягивать руки вперёд - невидимая преграда окончательно исчезла. Все гурьбой ввалились в церковь, с интересом глазея по сторонам. Вместе было уже совсем не страшно.
- А где же упыри и вурдалаки? - с любопытством спросила Юля.
Ни тех, ни других на зов покойницы так и не явилось. Но она, как будто вполне удовлетворённая, перестала звать. Мы бродили по церкви, рассматривая потемневшие от времени лики святых на иконах, и время от времени с опаской оглядывались на гроб с мёртвым телом. А покойница снова оживилась.
- Приведите Вия! - с мукой в голосе завопила она, стуча зубами и дёргаясь в страшных конвульсиях. Лицо её позеленело. - Вия! Вия!
Она обессиленно опустилась на своё ложе.
- Вия, - повторила она жалобно, еле слышным голосом. - Ступайте за Вием!
- Ну, давайте приведём ей этого Вия, - откликнулась сострадательная Лена. - Видите, как ей плохо. Может, он ей поможет?
- Где же мы его возьмём? - удивилась Юля.
- Приведите хоть кого-нибудь, и скажите, что это Вий. Авось, она и успокоится.
Озадаченные, мы с Юрой и Юлей вышли обратно за дверь. К счастью, коридор не пустовал. Вдалеке по нему неуклюже брела какая-то низенькая косолапая фигура. Позади неё виднелся открытый люк, похожий на нору.
- Наверное, это рабочий-сантехник, - догадался Юра.
Обрадованные, мы поспешили к нему. Больше всего он походил на гнома, только что выбравшегося на белый свет из глубокого подземелья. Крохотного росточка, перепачканный в земле, а все лицо закрывают спутанные грязные волосы.
- Извините, а вы, случайно, не Вий?
Гном ничего не ответил, продолжая упрямо ковылять вперёд и спотыкаясь на каждом шагу.
- Простите, пожалуйста, - не отступала Юля, - но нам ужасно нужен Вий. Вы не согласитесь им побыть, совсем недолго?
Гном в очередной раз покачнулся, что при желании можно было истолковать как согласие. Подхватив диковинного старичка под мышки, мы потащили его по коридору. Гном не сопротивлялся, только вяло сучил в воздухе кривыми сучковатыми ногами, поросшими зелёным мхом и похожими на древесные корни. Зайдя в церковь, мы торжественно поставили старичка на ноги и радостно провозгласили:
- Вот он - Вий!
Все посмотрели на нас и на Вия.
- Поднимите мне веки, - вдруг замогильным голосом вымолвил Вий. Похоже, он неплохо вошёл в свою роль. - Не вижу!
Мы послушно раздвинули ему волосы и подняли тяжёлые, словно из свинца сделанные веки. Открылась пара выпученных, как у жабы, и совершенно безумных глаз. Тяжёлым взглядом Вий обвёл церковь.
- Вот он! - внезапно завопил он утробным басом, указывая куда-то корявым пальцем.
В этот момент мы наконец увидели настоящего Хому Брута. Молодой парень находился в круге, очерченном на полу мелом. Его русые волосы, тронутые ранней сединой, стояли дыбом; в руках он держал книжку. Бледный как смерть, с трясущейся челюстью, философ смотрел в нашу сторону, переводя взгляд с Вия на нас. Никогда раньше я не видел на лице у человека выражения такого первобытного ужаса. Вдруг он пошатнулся.
- Хома! Постой, Хома! - выкрикнули мы, бросаясь к нему, чтобы поддержать и успокоить. Но он уже падал, и рухнул навзничь, грянувшись затылком о деревянный пол. Остекленевшие глаза уставились в потолок. Мы обступили его.
- Что с ним?
- Кажется, умер, - подавленно ответила Лена, щупая пульс. - Наверное, разрыв сердца.
Воцарилась потрясённая тишина. Её нарушил отдалённый крик петуха, исполненный какого-то на редкость неуместного в такой момент победного веселья.
- Гляди! - толкнул меня Игорь.
В гробу лежала уже не очаровательная Панночка, а безобразная старуха с растрёпанными седыми космами и крючковатым носом.
- Нам надо скорее убираться отсюда! - крикнул Юра.
Толкаясь, мы ринулись к двери, но глупая горластая птица, помолчав несколько мгновений, издала новый хриплый вопль. Видно, это был молодой петух, которому нравилось пробовать свой ещё не окрепший голос. Словно огромная электрическая искра пробежала через всех нас, в воздухе повеяло могильным запахом. А вся церковь вдруг стремительно завертелась вокруг своей оси, проваливаясь куда-то в преисподнюю. В первый момент нам показалось, что учителя в классе литературы нет вообще. Но, подняв глаза вверх, мы увидели странное существо - хрупкую, как оса, миниатюрную женщину с большими чёрными крыльями. Она парила в воздухе над нами.
- Меня зовут Тёмная Муза, - произнесла она певуче, с жеманной интонацией. - Я буду читать у вас курс литературы. Вам, конечно, знакомо моё имя?
Ответом ей было недоумённое молчание, и она продолжала:
- Моё имя не пишут на книжных обложках, но его бережно хранят в душе создатели подлинно великих творений. Скажу без ложной скромности, что без моего участия не были бы созданы такие бессмертные литературные образы, как Дракула и Франкенштейн, а также его невеста...
- Вылитая мамочка Франкенштейна, - иронически шепнул Юра.
- Да и сегодня - согласитесь, что поцеловать Панночку - это была довольно смелая художественная находка. Вдохновлённая мной находка, между прочим. Демон всегда должен относиться к любому произведению творчески, не выходя при этом, разумеется, из образа. - Кое-кто полагает, - витийствовала Тёмная Муза, - что главная задача демонов в искусстве - это зубоскалить, осмеивать всё и вся. Я так не считаю. Лыбиться и гоготать - что может быть мельче и глупее! Шок и трепет, предсмертный ужас, поднимающий волосы дыбом, священный восторг разрушения, - вот те высокие чувства, которые тёмные силы должны нести в мир. В этом состоит их великое предназначение.
Поэтому я дала себе зарок никогда не смеяться. Я ненавижу смех! На своё лицо я наложила заклятье, которое никогда не позволит губам Тёмной Музы растянуться в пошленькой улыбке. Даже если в моей голове мелькнёт предательская мысль о чём-то смешном, то из глаз тотчас же градом устремятся слёзы! Никто не увидит улыбающуюся Тёмную Музу! Я охотно поделюсь с вами секретом этого заклятия: накладывается оно совсем несложно, зато снять его ещё никому не удавалось. Если хотите, - продолжала она, ускоряя речь и зловеще взмахивая руками и крыльями, - я наложу его сию же минуту, на весь ваш класс!
По рядам парт пробежало тревожное шушуканье, потом со всех сторон раздались голоса:
- Нет, нет, пока не надо! Не хотим!
- Жаль, - разочарованно произнесла Тёмная Муза, качая головой. - Жаль! Все мои лучшие ученики и ученицы непременно накладывали на себя это заклятье.
- А я согласна, - вдруг гордо прозвучал одинокий голос с задней парты. Все с изумлением обернулись на говорящую. Это была маленькая кругленькая девочка, похожая на сдобную пышку или пухлый пирожок.
Глаза Тёмной Музы радостно расширились.
- Как твоё имя, девочка? - нежно проворковала она.
- Чёрная Святая.
- О! Ты уже взяла себе демонское имя?
- А как же иначе? - искренне удивилась девчонка.
- Твоё рвение похвально, очень похвально. Я уверена - ты будешь лучшей ученицей в классе! Останься после урока, и я наложу на тебя противосмеховое заклятие. Такое интимное дело не терпит лишних глаз и суеты. - Я её знаю, эту Чёрную Святую, - шепнула сзади Юля. - Мы с ней в один кружок вместе ходим. Она и так никогда не улыбается - зачем ей ещё какое-то заклятие?
В следующие дни мы пригляделись к Чёрной Святой поближе. Она была единственной в классе, кто предпочёл сменить человеческое имя на новое, демонское. Словечко "Святая", хоть и не возбранялось, звучало не особенно скромно. Чёрная Святая часто бормотала себе что-то под нос - по словам Юли, это были торжественные проклятия всему и вся, но со стороны казалось, будто она всё время молится. На её круглом личике застыло насупленно-угрюмое выражение, - как будто смертельной обиды на весь свет. Когда она раскрывала рот, с её уст слетали настоящие перлы - наивные до нелепости фразы о величии Тьмы и преданном служении ей. У слушателей, особенно непривычных, они вызывали глубокую оторопь, а затем обычно - усмешки.
- Ради Тьмы, - заявила она как-то с надрывом, - каждый демон должен быть готов принести в жертву собственных родителей, сестёр и братьев!
И скромно добавила:
- Я - готова.
Мы все внутренне поёжились, а Юля насмешливо заметила по этому поводу:
- Да, родителями и всякими такими человеческими предрассудками она с радостью пожертвует. Чем она не пожертвует - так это тарелкой пончиков.
Другой раз Чёрная Святая ляпнула такое:
- Каждый вечер перед сном я думаю: много ли дурных поступков я совершила сегодня? И засыпаю в слезах, потому что понимаю: мало, мало!
Даже Юля рядом с Чёрной Святой смотрелась чем-то вроде ангелочка. Сама Чёрная Святая юмора не понимала, но всем окружающим давала неистощимую пищу для шуток. За глаза её называли не иначе, как "Чернушка", "Наша Святоша" или ещё каким-нибудь насмешливым прозвищем. Как-то раз Юля с усмешкой сказала нам с Игорем:
- А вы знаете, как нашу Святую Чернушку в человеческой жизни зовут? Я случайно узнала - Ангелина Голубь, вот как!
Мы расхохотались.
- Подходящее имечко, - покрутил головой Юра. - Теперь понятно, зачем ей понадобилось его менять! За одной партой с Чёрной Святой сидел высокий парень по имени Вадим, который казался её полной противоположностью. Он выглядел бы умным, если бы к его губам не приклеилась намертво вечная дурашливая ухмылка. При первом же разговоре Вадим, почти не понижая голоса, признался Игорю, Юре и мне, что вовсе и не собирается становиться настоящим демоном. Да и учиться не хочет. "Делать мне, что ли, нечего, в этой Школе всякой фигнёй заниматься", - заявил он с какой-то весёлой злостью. Я почувствовал лёгкий укол обиды - выходит, мы все тут дурака валяем, он один умный? - и недоумение. Про себя подумал: так какого рожна ты сюда припёрся? Вадим ответил на мой невысказанный вопрос: "А я просто хочу посмотреть, что тут творится, и через недельку-другую свалю отсюда". Но неделя шла за неделей, а его застывшая в кривой ухмылке физиономия по-прежнему маячила в классе.
- Никуда он не свалит, к сожалению, - сказал мне как-то Игорь. - Просто он хочет использовать свои демонские умения, чтобы продвинуться в обычной жизни. Дурак!
Несмотря на такое внешнее несходство, между Вадимом и Чёрной Святой завязалось что-то вроде дружбы. Она изрекала свои обычные напыщенные благоглупости, он слушал её, насмешливо скривившись. Потом всячески издевался над её словами, отчего она впадала в ярость и клеймила его, как изменника, циничного подонка и даже скрытого ангела. Но обоим это, похоже, нравилось. - Многие считают, - продолжала Тёмная Муза, - что демоническая литература - это непременно литература о вампирах, вурдалаках и прочей нечисти из сказок. Жалкий человеческий предрассудок! Конечно, мы с вами будем изучать и эту литературу, как вы уже делали сегодня. Но она - только верхушка айсберга. Демонская литература - та, что будит неукротимый дух разрушения, смерти, свободы. Включая смерть самой литературы! Вот, например, возьмём величайшие творения литературы и искусства ХХ века - пустые произведения... Тёмная Муза принялась рассказывать о "незаслуженно забытом шедевре" советского поэта Василиска Гнедова - "Поэме конца". В шедевре, кроме заглавия, не было ни слова, поэма вся укладывалась в чистый лист бумаги. Тёмная Муза бесконечно восторгалась этим творением (хотя чем там было восторгаться?) и вдохновенно описывала, как сам автор читал его вслух:
- Он, конечно, не произносил при чтении ни слова. Взмахом руки слева направо он рисовал в воздухе строчку, а затем обратным взмахом как бы стирал написанное.
Тёмная Муза настолько увлеклась, что стала совершать ритмичные полёты вдоль классной доски туда и обратно. Мы с трудом удерживались от смеха.
- Правда, - заметила учительница, внезапно останавливаясь в воздухе и сжимая миниатюрные кулачки, - есть и другие прочтения этой поэмы. Великие творения неисчерпаемы! Я сама при этом не присутствовала, но говорят, что иногда Гнедов читал её совсем по-другому. Он поднимался на сцену, долго молчал с каменным лицом, потом медленно замахивался сжатым кулаком и тихо говорил: "Всё!".
Юра вполголоса заметил:
- Как эта Тёмная Муза на улицу выходить не боится.
- А чего ей бояться?
- Её же ветром унесёт. Затем учительница с воодушевлением стала рассказывать о "пустых произведениях" вообще.
- Вдохновлённые Гнедовым, передовые художники и композиторы в ХХ веке создали замечательные пустые произведения... Например, художник Роберт Раушенберг написал несколько совершенно чистых белых холстов. Он даже не притронулся к ним кистью с краской! Правда, я советовала ему обойтись и без самих холстов. А потом выкинуть и таблички с названиями произведений... Но он сказал, что до этого уровня публике ещё надо дорасти. А когда его белые холсты увидел композитор Джон Кейдж, то он сочинил своё самое великое музыкальное творение - "4'33''". Это 4 минуты 33 секунды полной тишины. Музыкант выходит на сцену, открывает крышку рояля и сидит так ровно 273 секунды, не прикасаясь к клавишам. Гениально! Кстати, вы знаете, что такое абсолютный ноль? Это минус 273 градуса по Цельсию, когда даже атомы останавливают своё вечное движение. Ниже этой температуры не бывает. Творение Кейджа - это как бы спуск к абсолютному нулю. Вначале автор написал его для рояля, затем переработал для оркестра. - А зачем ему вообще понадобился рояль? - спросил Вадим, усмехаясь. - И оркестр? Или эти музыканты даже молчать не умеют без оркестра?
Тёмная Муза замерла в воздухе, потом её крылья взволнованно затрепетали.
- Вы поразительно правы! Это было первое, на что я обратила его внимание. И, знаете, он со мной согласился - написал новую музыкальную пьесу "0'00''". В ней сказано, что исполняющий её совершает любое действие за любое время. В каком-то смысле мы все играем эту пьесу. Всю жизнь и даже дольше. Только не каждый знает об этом... - Многие глупцы, читая, слушая или рассматривая эти шедевры, высокомерно восклицают: "Так и я могу!". Нет! В том-то и дело, что они так не могут. Конечно, сейчас воспроизвести жемчужины пустого искусства способен каждый. Но ведь прочесть стихотворение вслух - не то же самое, что сочинить его? А сочинить, создать шедевр пустого искусства глупцы неспособны. Для этого требуется величайшая смелость, полное напряжение всех творческих сил. Например, вначале поэты-предшественники Гнедова стали писать стихи, в которых не было смысла. Они разрубали слова пополам, крошили их на отдельные буквы... А передовые художники на своих картинах примерно в это же время дробили на мелкие части предметы и людей. Но это были только первые шаги к вершине, к Хаосу. Гнедов лишил стихи не только смысла, но и слов, и букв, и звуков... - Увы, потом в пустом искусстве тоже появились свои графоманы. Они выпускают неподъёмные фолианты из чистых страниц, пишут эпические пустые полотна размером с целый дом. К чему это ненужное пустословие? Если сказать нечего, то это можно сделать гораздо короче.
Будь я творцом, а не Музой, я бы сожгла поэму Гнедова и холст Раушенберга. А пепел их смешала и развеяла по ветру. Это и стало бы самым великим и последним произведением литературы и искусства. Лена весь урок литературы просидела как в воду опущенная. Потом, на перемене, когда мы пошли в буфет завтракать, она вдруг сказала нам чужим голосом:
- Как же это... ведь Хому Брута мы насмерть уходили...
- Да ладно тебе, брось, - заспорили мы, чтобы как-то её утешить, - это же был спектакль.
- Для нас - спектакль, - произнесла она потерянно, - а для него - жизнь. Я же за руку его держала, и рука была тёплая, понимаете - тёплая...
Она расплакалась. Слёзы текли по её лицу и падали прямо в тарелку, а мы молчали, не зная, что сказать ей в утешение... - Это я виновата, - заявила Юля, когда мы уже шли по коридору на следующий урок. - Зачем я её только сюда притащила! Ведь чувствовала, что ей прямая дорога - в Школу Света. - Всё-таки не понимаю, чего он так испугался, этот Хома Брут, - заметил я. - Подумаешь, Вий! Гном как гном, а в общем-то, - безобидный старичок.
- Он не Вия испугался, а нас, - мрачно сказал Игорь. - Когда мы к нему всей толпой рванулись.
- Чем же мы его так напугали?
- А ты думаешь, он нас увидел такими, какими мы сами себя видим? Он мог нас увидеть совсем другими, совсем.
- С клыками, когтями и хвостами, ты хочешь сказать?
- Ну да. Ты же читал "Вия"?.. Придя домой, я с каким-то совершенно новым чувством перечитал эту сценку в повести:
"Двери сорвались с петлей, и несметная сила чудовищ влетела в божью церковь. Страшный шум от крыл и от царапанья когтей наполнил всю церковь. Всё летало и носилось, ища повсюду философа... Не имел духу разглядеть он их; видел только, как во всю стену стояло какое-то огромное чудовище в своих перепутанных волосах, как в лесу; сквозь сеть волос глядели страшно два глаза, подняв немного вверх брови. Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионных жал...
- Вот он! - закричал Вий...
И все, сколько ни было, кинулись на философа. Бездыханный грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха".

АРТЕМОВ АЛ, я тоже пишу на подобие ГП.
Признаю, у тебя выходит лучше!

Centaurus, спасибо. Желаю успехов!

Добавлено спустя 3 минуты 12 секунд:
Глава 7. Бесноватый Художник
После литературы по расписанию у нас было изобразительное искусство.
- Надеюсь, на рисовании-то нам ничто не угрожает? - с опаской спросил Юра на перемене. - Это же всё-таки мирный предмет, спокойный?
- Как сказать, - заметил Игорь. - Ведь Тёмная Муза, кажется, объяснила, что все передовые художники шинкуют людей, как капусту? Так что и нас там тоже могут до кучи настругать на мелкий винегрет.
Лицо Юры вытянулось, и Игорь попытался его утешить:
- Но ты не огорчайся! - добавил он. - Искусство, как говорится, требует жертв. Дверь кабинета, на удивление, легко открылась. Переступив порог, мы оказались в великолепной картинной галерее. К нашему облегчению, все картины, которые мы видели, были выполнены в самой традиционной манере. Первая же картина привлекла всеобщее внимание. Она изображала оживлённую уличную толпу в каком-то старинном, даже древнем городе. Всё было залито лучами утреннего солнца, дышало свежестью и бодростью. Хотелось влиться в этот гомонящий поток людей в античных одеяниях, сходить с ними на рыночную площадь, в цирк, театр, просто подышать одним воздухом. Их лица показались мне на удивление знакомыми.
Картина гипнотизировала, затягивала. Сначала я почувствовал доносящиеся с неё запахи фруктов, нагретых булыжников мостовой, цветущих растений, морского ветра и ещё тысячи разных вещей, которыми пахнет южный город. Затем услышал звуки: скрип колёс едущих телег, цоканье конских копыт, смех мальчишек, звяканье оружия неторопливо идущих куда-то воинов. Не успев понять, что происходит, я оказался вместе с одноклассниками среди изображённых на картине фигур. Впрочем, это были уже не фигуры, а живые люди, которые шли куда-то по своим делам, шутили, смеялись, толкались, ругались, спорили. Мы шли среди них, и они не обращали никакого внимания на наши несвойственные эпохе костюмы. Видимо, они просто не замечали нас, как Герострат в своём храме.
- Пирожки, пирожки горячие! - назойливо выкликивал свой товар какой-то уличный торговец. Из гостеприимно раскрытых дверей маленьких харчевен доносился соблазнительный аромат жареного мяса. Стены домов были расписаны разноцветными надписями. Они все были на каком-то иностранном языке, вроде итальянского, но, тем не менее, я их прекрасно понимал:
"Кто справит здесь большую или малую нужду, пусть на того разгневаются боги".
"Кто вытащит гвоздь из этого забора, пусть выколет им себе глаз!".
"Хлебопёки предлагают Марцелла".
"Что там Марцелл! Нам нужен Требий. Зеленщики".
"Все дураки за Марцелла".
"Марцелла предлагают городские пьянчуги и воришки!".
"Марцелл осчастливит всех. Ведь осчастливил он любовью свою жену, жену соседа и ещё ослицу".
"Спешите видеть! Сегодня в полдень в цирке сражаются 20 пар гладиаторов от благочестивого Марцелла и 10 пар от достойного Требия!"...
- С ума сойти, - воскликнул я, - настоящие гладиаторские бои! Может, пойдём посмотрим? Такое зрелище нельзя пропускать!
- Не будем торопиться, - хмуро посоветовал Юра. - Надо понять, что тут и к чему.
На одном из зданий красовалась вывеска: "Лабиринт. Здесь живёт Минотавр". В дом заходили прохожие, улыбаясь и непринуждённо балагуря между собой. Несколько наших ребят тоже направились туда.
- Это что такое? - удивился я.
- Похоже, аттракцион какой-то, - с сомнением сказал Юра. - Не будем пока туда соваться!
- Просто глаза разбегаются, - посетовал Игорь. Моё внимание привлекли два человека учёного вида, в красивой цветной одежде. Один был совсем пожилым, с седой бородой, другому, вероятно, не было и двадцати лет. Они шли по улице, степенно беседуя между собой. Пожилой говорил:
- Окружающая нас толпа - самое поразительное зрелище на свете, коллега. Сколько пищи она даёт для размышлений философа! Эти люди идут куда-то, обсуждают свои маленькие дела, целиком поглощены ими. И даже не подозревают, что с минуты на минуту под ними разверзнется земля.
- Бараны!
- А, возможно, наоборот, герои? Не так ли и все мы бредём по жизни, не ведая, где и когда нас постигнет смерть? Глядя на них, можно многому научиться.
- Но тогда и овцы, равнодушно идущие под нож мясника, - образец философии и героизма.
- Вы слишком низко ставите овец, коллега.
- А вы, учитель, - слишком высоко эту вонючую толпу. Услышав этот разговор, мы втроём - Игорь, Юра и я - как-то невольно пошли за учёными. Они задержались возле живописца, трудившегося у своего мольберта. Поминутно взглядывая вдаль, он кистью переносил на холст пейзаж: величественную гору, своей вершиной упёршуюся в облака.
- Безумец! - со снисходительной усмешкой изрёк младший учёный. - Он и не подозревает, что запечатлеет на картине только собственную смерть.
Старый учёный внимательно посмотрел на живописца, целиком погружённого в своё дело.
- Не такое уж глупое занятие, - заметил старик. - Может быть, даже единственное неглупое занятие на этом свете.
- Разве, учитель? - удивился его спутник.
- Главное произведение всякого философа - это его смерть, - со вздохом ответил старик. - Всё учение Сократа не стоит одной его чаши с цикутой. А этот новомодный пророк, которого распяли недавно в Иудее? Кто бы стал толковать о нём, будь он сейчас жив и в добром здравии? - Однако мы беседуем, - сказал молодой учёный, - а облако растёт, и оставаться здесь с каждой минутой становится всё опаснее. Вы не сказали мне, учитель, что именно вы собираетесь предпринять?
- По-моему, это очевидно. Я должен предупредить людей об опасности, чтобы все они безотлагательно покинули этот город.
Молодой учёный замер от удивления.
- Вы не шутите? Как же вы хотите исполнить этот замысел?
- Прежде всего, я обращусь к народу на рыночной площади. Я скажу им о грозящей беде.
- Как? Вы, учитель, - на пошлой рыночной площади?! Вы хотите донести до этой убогой толпы слово вашей божественной мудрости?
- А разве не в этом состоит задача философии?
- И вы хотите это сделать в ту минуту, когда весь мир рушится и сама твердь колеблется под ногами?!
- Но это самый подходящий момент. Только в такие минуты люди и могут выслушать философа, во всё остальное время они слишком заняты своей жизнью.
- Дорогой наставник, порой вы просто убиваете меня своей житейской наивностью. Наверное, это черта истинной мудрости, которая всегда была вам присуща. Да, пока эти двуногие дышат, они слишком заняты жизнью, а когда им приходит пора умереть, они слишком заняты смертью, и ни на что другое им вечно не хватает времени. Неужели вы надеетесь, что они послушаются вас? На рыночной площади ежедневно толкутся бродячие пророки и проповедники. С утра до вечера они сулят народу неисчислимые бедствия, если только все немедленно не покаются и не принесут жертвы их кровожадным богам. А люди только смеются в ответ и живут, как жили. На что же вы рассчитываете? Неужели, учитель, вы хотите стать Кассандрой этого злополучного городка? Помните, она тоже всегда предсказывала правду. Вы, верно, забыли, дорогой наставник, какая судьба ждала несчастную троянскую пророчицу. Ей никто никогда не верил, а потом её постигла ужасная смерть. - Тогда я пойду к городским властям, - возразил старик. - Это люди просвещённые, образованные. Скажу им - пусть примут все положенные меры...
- Разве вы не знаете, учитель, что там сидят такие же бараны? Их интересуют только доходы со здешних злачных мест и общественных туалетов. Скажите спасибо, если они не прикажут вас арестовать за распространение в городе панических слухов! А какая судьба вас ждёт, когда разверзнется земля и паника всё-таки вспыхнет? Я восхищаюсь вашим мужеством, учитель, но я его не понимаю.
- Я сам себя порой не понимаю, - пробормотал учёный и, возвысив голос, добавил: - Если я спасу жизнь хотя бы одного человека, я погибну небесполезно. - Одного человека! - возмущённо повторил молодой учёный. - Да весь этот вьючный скот, всё это убогое быдло не стоит одного вашего мизинца, единого слова вашей мудрости. Перемрут эти двуногие - что за беда? Родятся другие - они ведь размножаются, как черви, как... глисты. А вот ваша утрата будет поистине невосполнимой. Неужели вы погибнете ради этого двуногого скота? Неужели я ничем не смогу переубедить вас в этом нашем последнем диспуте, наставник?
Старик промолчал, опустив глаза. Его молодой спутник сжал кулаки и в отчаянии потряс ими в воздухе.
- О, это проклятое стадо безмозглого баранья! - вскричал он. - Как я их всех ненавижу!
- За что же их ненавидеть? - искренне удивился старик. - Разве они виноваты?
Молодой учёный остановился и топнул ногой.
- Да, они виноваты! Они виновны в том, что, как свиньи, никогда не поднимают глаза к небу! Я не ханжа, мне плевать, чем они там занимаются в здешних весёлых домах. Но они забыли о вечности! Их не интересуют ни облака, ни звёзды, - ничто, выходящее за пределы их убогого, куцего мирка. И звёзды и облака отомстят им за это!
Он простёр руку к небу. Поистине, он был великолепен в этот момент. Глаза его пылали. - Если бы я мог спасти вашу драгоценную жизнь, хотя бы против вашей воли, хотя бы ценой собственной никчёмной жизни! - с болью воскликнул молодой учёный.
Он помолчал, а потом продолжил упавшим голосом:
- Но если вы непреклонны в своём страшном заблуждении, учитель... тогда здесь наши дороги расходятся. Мне придётся покинуть вас.
- И куда же вы отправитесь, мой юный коллега? - спокойно спросил старик.
- Куда угодно, только бы подальше отсюда. Здесь слишком сильно пахнет смертью!
- Но мы могли бы с вами наблюдать происходящее. Это были бы захватывающие минуты нашей жизни! Ведь вы не боитесь смерти, коллега?
- Нет, но полученное знание умерло бы вместе с нами, - возразил младший учёный.
- А вы его всё-таки хотите передать этой толпе? - лукаво удивился старик.
Молодой учёный не слушал его. Он прижал руки к груди и горячо воскликнул:
- Я горько оплакиваю ваше роковое безумие, мой дорогой наставник! Ухожу, но обещаю вам, что всю свою жизнь, до последнего вздоха, посвящу только одной цели. Не расплескать завещанный вами сосуд с драгоценной влагой!
Старик внезапно стал смеяться. Он заливисто хохотал и трясся от смеха.
- Это какой сосуд? Как вы говорите? Не расплескать? Ха-ха-ха! С драгоценной влагой? Ха-ха-ха!
Младший учёный выглядел смущённым.
- Да, с драгоценной влагой вашей мудрости, - упрямо повторил он. - Клянусь, я сберегу её всю, до капли!
- Милый мой, - сказал старик, отсмеявшись, - да ведь беречь мудрость - это всё равно, что солить на зиму солнечных зайчиков. Мудрость - как раз и есть то, что вы называете безумием.
- О, я запомню эти слова, - произнёс его спутник, вытирая слёзы. - Как это глубоко!.. Молодой учёный отвернулся и поспешно зашагал прочь, как будто боясь передумать.
- Пойдём лучше за ним, - предложил Юра.
Но мы с Игорем твёрдо решили последовать за стариком. Юра, немного поколебавшись, тоже присоединился к нам. А старик направился к большому красивому зданию, украшенному фигурами атлантов и кариатид, - видимо, в нём располагались местные власти. У дверей стояла стража, вновь сомкнувшая копья, едва старик вошёл. Нам удалось пробраться внутрь только со следующим посетителем, из-за чего мы немного опоздали. Когда мы вошли в зал, беседа была уже в полном разгаре. Человек с массивным властным лицом, снисходительно усмехаясь, говорил учёному:
- Дорогой мой, вы, должно быть, наслушались птицегадателей. Они тоже, что ни день, сулят нашему городу за его грехи громы небесные вперемежку с молниями. Но ничего, живём помаленьку. Кстати, как ваша наука относится к птицегаданию?
- Птицы тут ни при чём, - нетерпеливо возразил учёный. - Птицы городу ничем не угрожают. Я ещё раз говорю вам: взгляните на это облако...
Тот засмеялся.
- Извините... Птицы, облака, - на мой невежественный взгляд, всё едино. Вы говорите, облако клубится? Ну и что? Поклубится, поклубится и перестанет. Дорогой мой! Если из-за каждого набежавшего облачка мы будем вывозить из города всё население, люди нас не поймут.
- Что ж, благодарю вас, - печально промолвил старик.
Когда он покидал зал, лицо правителя омрачилось тенью: кажется, он размышлял, не стоит ли арестовать этого настырного учёного чудака. Делать этого он не стал, однако подозвал к себе начальника стражи и что-то долго шептал тому на ухо. Облако, о котором говорил старик, было ярко-белым, с грязными пятнами, и имело форму зонтика или дерева.
- А облако действительно подозрительное, - заметил Юра, когда мы вышли на улицу. - Чем-то ядерный гриб напоминает.
- Да что ты! - недоверчиво воскликнул я. - Откуда здесь, в такую древность, мог появиться ядерный гриб?.. Несмотря на неудачу, учёный не терял надежды. От властей он твёрдым шагом направился на рыночную площадь. Здесь взобрался на возвышение и патетически воскликнул в полный голос:
- Граждане! Вам угрожает смертельная опасность!
Изумлённая толпа ненадолго притихла.
- Взгляните на это облако!
Учёный простёр руку к облаку, покрывавшему вершину ближайшей горы.
- Это облако указывает на то, что скоро по воле судьбы ваш город постигнет тяжкое бедствие и разрушение. С неба просыпется чёрный дождь, который задушит вас. Огненная река затопит улицы, и сожжёт ваши дома, всё имущество и вас самих. Поэтому спасайтесь, пока не поздно! Не медлите ни мгновенья! Бегите прочь из города! Спасайте детей!
Толпа взорвалась весёлым хохотом, шутками и насмешливыми репликами:
- Что это за старый сумасшедший?
- Чего он хочет?
- Проповедует конец света! Небылицы какие-то плетёт: чёрный дождь, дескать, огненная река. Где такое видано?
- Нет, это бродячий шут и комедиант, я его знаю. Он читает монолог из одного театрального представления, забыл, как оно называется. "Гибель Трои", что ли? Он с ним здесь часто выступает. Натурально играет!
- А почему без маски?
- На маску, верно, денег нет.
- Надо помочь старику! Ишь, старый забавник. Пыхтит старикан, старается! Давай, папаша, давай, не робей!
У ног учёного загремели мелкие монетки, он удивлённо поднял брови, но ничего не сказал.
- Лучше б ты, старина, - выкрикнул кто-то из толпы, - спел нам о грядущей гибели города, играя на арфе! Тогда б мы тебя щедрее наградили!
К учёному сквозь толпу уже проталкивались два суровых стражника, вооружённых мечами. Спустя полчаса старика вводили в тот же зал, где его с укоризненным выражением лица ожидал местный правитель. Он осуждающе покачал головой:
- Что вы делаете, мой дорогой! Я всегда знал, что учёные - люди немного не от мира сего. Но не до такой же степени! Слава всевышним богам, народ вам не поверил. А если бы поверил? Зачем вам вздумалось сеять в городе панику и хаос? Я понимаю, что ваши научные теории пророчат некую катастрофу. Не подумайте, что я презираю науку. Наука - это бисер для ума, изысканное удовольствие для немногих. Я и сам люблю позабавиться наукой в минуты досуга, увы, столь редкие. Но помилуйте: какое отношение наука имеет к жизни?.. Поэтому, при всём почтении к вам и вашей несравненной учёности, мне придётся на время заключить вас под домашний арест. Ради вашего же блага... Ибо я поставлен, чтобы блюсти в городе тишину и благоденствие народное. И я буду блюсти их во что бы то ни стало, кто бы и что бы ни говорил.
- Однако тишина скоро будет нарушена, - негромко возразил учёный. - Хотим мы того или нет.
Правитель протестующе поднял вялую холёную руку, на которой блеснул драгоценный перстень.
- Это слова смутьяна, и я их не слышал! Тишина сохранится, если мы сами не будем опрометчиво нарушать её...
Как бы отвечая на эти слова, вдалеке раздался звук мощного взрыва и грозный рокот. Земля под ногами дрогнула и пошатнулась, здание затряслось. Учёный невозмутимо остался стоять на месте, а правитель сначала замер на полуслове с открытым ртом, а потом бросился к окну. Верхушка горы, только что окутанная зловещим облаком, теперь лопнула, как перегретый котёл: во все стороны лилась огненная лава и летели клубы пепла. Меня поразила реакция правителя: он обернулся к учёному и воскликнул плачущим голосом:
- Вот видите, что вы натворили! Если бы такие, как вы, молчали и не сеяли в незрелых умах тревоги и смуты...
Не договорив фразу, правитель отчаянно махнул рукой и побежал на улицу. Туда же направился и учёный, печально опустивший голову. Мы последовали за ними. Высокая мраморная колоннада, украшавшая город, переломилась пополам и падала на наших глазах. Величественные статуи богов и героев на высоких постаментах качались и рушились. Солнце меркло, небо быстро заволакивалось чёрным дымом. Тучу пепла, поднявшуюся над вулканом, разрезали широкие огненные зигзаги молний.
Дома тряслись от подземных толчков, с крыш сыпалась черепица. По улице метались обезумевшие жители, в отчаянии пытавшиеся спасать что под руку попало. Кухарка тащила груду горшков и кухонную утварь, брадобрей - медное зеркало и тазик для бритья, художник - ящик с красками и мольберт. Храмовый жрец спасал под мышкой священные сосуды, а какой-то скряга, надрываясь, волочил тяжёлый мешок с золотом.
Со всех сторон слышались вопли ужаса и детский плач. Но среди мальчишек попадались и такие, которые ничуть не боялись. Они с любопытством вертели головой и даже весело смеялись, как будто это не им предстояло вскоре умереть.
Я, наконец, сообразил, почему мне сразу показались знакомыми все эти лица. Это были герои известной картины Брюллова "Последний день Помпеи"! С неба, пронзительно крича, посыпались какие-то маленькие чёрные существа. Приглядевшись, я понял, что это обожжённые птицы: видно, в воздухе их стаю настигло раскалённое вулканическое облако.
- Не успели улететь! - заметил Игорь. - А ещё говорят, что животные умнее людей и предчувствуют стихийные бедствия.
- А почему птичка на землю легла? - с неуёмным детским любопытством спрашивал у матери какой-то мальчик. - Она устала, да?
- Устала, устала, - торопливо согласилась его мать, подхватывая ребёнка на руки и затравленно озираясь по сторонам.
- Давай возьмём её домой!
- Нет, не надо, - успокоила его мать. - Она полежит, отдохнёт и дальше полетит. Кроме некоторых детей, олимпийское спокойствие в этой толпе сохранял только старик-учёный. Он никуда не бежал и с неподдельным интересом наблюдал за надвигающейся на город лавой. Мы встали за его спиной.
С неба частым тяжёлым дождём посыпался густой пепел. Мелкий, как снег, он быстро покрывал одежду густым слоем, и приходилось постоянно его стряхивать, чтобы не оказаться засыпанным заживо.
Потом пеплопад усилился и сверху вместе с пеплом полетели куски горячей пемзы. Самые мелкие из них были не крупнее горошин, но иные - с грецкий орех или даже добрый кулак. И головы горожан, которые продолжали выбегать из домов, теперь украсились подушками: так они защищались от каменного града. Кто не имел подушек, пытался укрыться сложенными тряпками и одеждой. Недалеко от нас сидела на цепи собака неизвестной мне породы с необычной остроконечной мордой. Пёс поминутно встряхивался, сбрасывая с себя пепел, и взбирался всё выше на растущем на земле сером сугробе. Цепь была довольно короткой, и рано или поздно сугроб должен был похоронить псину под собой. Пёс с трогательной надеждой поглядывал на пробегавших мимо людей, но людям было явно не до него.
- Неужели никто не догадается отвязать собаку? - с досадой проворчал Игорь.
Старик-учёный как будто услышал его слова: увязая в пепле, он направился к злосчастному псу и спустил его с привязи. Собака, не теряя времени на благодарность, стремглав ринулась прочь, звеня обрывком цепи. Со стороны вулкана, как волна, как чёрный поток, быстро накатывалась какая-то густая мгла. И вот она подступила вплотную и захлестнула нас. Вокруг наступила совершенная тьма - но не как в безлунную ночь, а скорее как в пыльном наглухо запертом шкафу. Воздух сделался горячим, запахло серой. Слышались только надрывный кашель и вопли. Матери звали своих детей, дети кричали и плакали. Пепел теперь сыпался так густо, что начинал давить на нас сверху, как душная пуховая перина.
- Может быть, нам забраться на дерево? - тоскливо спросил Юра.
- Ты что, хочешь продлить удовольствие? - удивился я. Он промолчал.
- Боги, боги, спасите меня! - отчаянно голосил в темноте женский голос. - Я так молода, я не хочу умирать!..
- Нет больше богов! - зловеще хрипел в ответ другой голос, мужской. - Все боги сдохли!..
- Смерть, смерть, - с надрывом выкрикивал третий, - приходи быстрее! Мне страшно!..
- Молодец старик! - кашляя и задыхаясь, сказал нам Игорь. - А его знакомый - дурак, свинья.
- Нам-то легко рассуждать, - заметил я, закрывая лицо от жгучего пепла. - Мы сейчас раз - и в классе, а им тут оставаться умирать. Нашего нового учителя звали Бесноватым Художником. На голове его красовался надетый набекрень малиновый берет, украшенный павлиньими перьями. Из-под берета на плечи струились длинные волнистые волосы. На шее вместо галстука, как приклеенная, сидела живая и довольно жирная бабочка. Время от времени она сонно поводила крылышками.
- Знаешь, что это за бабочка? - тихо спросил у меня Игорь.
- Нет.
- Это знаменитая ночная бабочка "мёртвая голова". У неё на спинке - изображение человеческого черепа. Учитель представился и сразу пояснил:
- Меня часто путают с Гитлером или задают глупые вопросы о нашем родстве и свойстве. Хочу предупредить заранее: у нас нет ничего общего, кроме профессии. Я - художник, он тоже был художником. Ну и что? Его художественных вкусов я никогда не разделял. Я даже в нацистской партии не состоял! И ещё словечко "бесноватый" - да мало ли кто может быть бесноватым? Я был таким ещё задолго до его рождения. А теперь только произнесёшь "Бесноватый Художник", так сразу сыплются вопросы: скажите, а Адольф Гитлер вам кем приходится, братом, сватом или кузиной?
Учитель возмущённо фыркнул, бабочка от этого звука вспорхнула, облетела вокруг его головы, а потом присела обратно.
- А то, что я сделал - от этого же я не отрекаюсь. Вы видели, например, скульптуру "Фонтан" Марселя Дюшана? Гениальное произведение, без преувеличения гениальное. Идея моя.
- В чём же его идея? - спросил я, почувствовав, что Художник ждёт этого вопроса.
- Идея проста, как всё великое. Берётся обычный писсуар из мужского туалета, переворачивается набок и - готово дело. Революционное произведение искусства под названием "Фонтан".
Художник вынул из стопки таблиц и торжественно поставил на доску чёрно-белую фотографию: писсуар, водружённый на постамент.
- Каково? Вначале все возмутились, а потом задумались. Стали писать, что по форме он напоминает размышляющего Будду и вообще, таит в себе глубочайший смысл. Вспомнили слова какого-то восточного буддийского мудреца о том, что Будда - это не что иное, как дыра в отхожем месте. Сейчас этот писсуар оценивают дороже миллиона долларов. Только кто ж такое чудо продаст? Теперь это музейное сокровище.
- Он из золота, что ли, сделан? - удивился я.
- Золота? Нет. Обычный фаянс. Фабричная штамповка.
- А по назначению им не пользуются? - ухмыльнулся Вадим.
- Хорошая идея, - согласился Бесноватый Художник, задумчиво пощипывая бородку-эспаньолку. - Старику Дюшану пришлась бы по душе. Надо будет подсказать эту мысль какому-нибудь художнику. Подыскать юную натуру, ищущую, мятущуюся, и подбросить свежую идейку... Начнёт со скандала, а там глядишь, к старости превратится в признанного гения. Мэтра. Вот тот же Дюшан в последние годы отбоя не знал от коллекционеров, все умоляли повторить его самое великое творение. Сулили бешеные деньги. Я ему тогда десятка полтора копий перетаскал из магазина сантехники. Он мне ещё пожаловался в сердцах: говорит, я плюнул им в лицо своим фонтаном, а теперь они восхищаются изяществом этого плевка. А я ему ответил: плевать тоже надо уметь. Каждый раз по-новому, с выдумкой, чтоб отираться не успевали. Вот, помнится, отвесил я однажды в Лувре пощёчину Моне Лизе...
- За что? - вырвалось у Лены.
- Ну, во-первых, никакая это не Мона Лиза, а сам художник, переодетый в женское платье. Если вы через рамку картины заглянете, то увидите, что он и переоделся-то только выше пояса. Во-вторых, зачем столько лет морочить всем голову своей улыбкой? А в-третьих, эта особа сама нас спровоцировала! Меня и Дюшана. У него был друг, поэт Гийом Аполлинер. Он как раз тогда провозгласил, что надо сжечь весь Лувр. Ну и что такого особенного? Хорошая идея. Я тоже считаю, что давно пора. Вот другой знаменитый поэт заявил же, что лучшее произведение искусства - это выйти на улицу и начать беспорядочную стрельбу по прохожим. И никто даже спорить не стал. А тут - сжечь Лувр. Пустяки! Но эта обидчивая стерва приняла на свой счёт, злость затаила и решила отомстить. Подговорила одного своего поклонника похитить себя, причём всё подстроила так, что обвинили нашего поэта. Как же: ведь он прилюдно призывал её сжечь! И в тюрьму его посадили. Потом она соизволила найтись и со своей торжествующей улыбочкой обратно в Лувр въехала, под всеобщие охи и ахи. А я пошёл и залепил ей по физиономии. После этого у неё на щеке ещё два дня моя пятерня багровела. И хвалёная улыбка с лица начисто сошла, так что картину пришлось унести на реставрацию. Тогда я и Дюшану подкинул мысль, как с ней расквитаться: подрисовать на её копии мужские усики, а внизу неприличное слово написать. Он подумал и согласился. А как это прогремело! И все признали, что так оно и лучше, и современнее. Художник поставил перед нами другое изображение - Мона Лиза с тонкими франтоватыми усиками и бородкой клинышком. Полюбовавшись на это гениальное творение, Юля презрительно фыркнула вполголоса:
- Подумаешь, усишки и бородка! Много ума надо! Я тыщу раз такое делала!
Она была уязвлена: ещё в обычной школе она чуть ли не половину уроков тратила на то, чтобы подрисовать всем портретам в учебниках усы и бороды. Тем, у кого они уже были, она втыкала в рот курительные трубки и сигареты, оживляла лица торчащими вампирскими клыками, бородавками, накладными ресничками, высунутыми языками и косыми гитлеровскими чёлками, а на один глаз цепляла пиратские повязки. И никто почему-то не считал её работы вершинами искусства. Художник продолжал:
- Но имейте в виду, что нахлопать Мону Лизу по мордасам или там наловить блох в "Бурлаках на Волге" и запустить их в "Заседание Государственного Совета" - это всё пустяки, детские шалости. Самая лёгкая часть работы демона. А вот с "Троицей" Андрея Рублёва мне пришлось повозиться всерьёз. Провести гораздо более тонкую, можно сказать, ювелирную работу. Вы, должно быть, помните: там изображены три ангела, которые ведут между собой застольную беседу. Ну-ка, скажите, с чем здесь, по-вашему, надо было поработать демону в первую очередь? За что зацепиться? Небось, не знаете?
- Я бы начал с их угощения, - заметил Игорь.
- В точку! Ведь каждый из нас, как известно, - это то, что он ест. А у них на столе стояла одна-единственная чаша с жертвенным агнцем. Что за убогая сервировка? С такого угощения недолго и ноги протянуть. На приличном столе должны быть салатницы, селёдочницы, соусницы, икорницы, конфетницы, вазы для фруктов... Не говоря уж про винные кувшины всех форм и размеров. Начал я с малого: подкинул им сперва виноградику - выбрал, который послаще, "дамские пальчики" называется. Вижу, понравилось. Ещё кое-каких фруктов, ягод, сладостей подбросил. Но всё пока такое вегетарианское, никаких ростбифов с кровью или жареных кабанов, ни-ни. Затем рыбки, осетринки, балыка, сёмги, икорки красной и чёрной, понятное дело. А потом, когда они во вкус вошли, я им сразу скатерть-самобранку подсунул. И не какую-нибудь буфетную дешёвку, а не поскупился, самую шикарную, типа "Три толстяка". Тут у них пир пошёл горой, вокруг такие запахи распространялись - мур-мур-мур. Верующие глядели на них, принюхивались и только слюнки сглатывали. Даже стали говорить, что изображение чудесный соус источает, и его можно слизнуть. Ну, да это враки были. Как говорится, по усам текло, а в рот не попало, хе-хе-хе.
Тогда я их уже и разным барахлишком стал помаленьку снабжать. А что - ангелы не люди разве? Ничто человеческое им не чуждо. Они ведь там вначале совсем как нищие бродяги сидели, даже босые. Я им хорошую обувь справил, одежонку их ветхую и изношенную на реликвии распродал - по клочкам, по лоскуткам, по ниточкам - уймищу денег заработал. Так что вышло: с ангелов по нитке - демону рубаха. И не одна... А им взамен выдал новенькую одёжу, шёлк и бархат, всё с иголочки. Да к тому же их старое тряпьё уже по всем швам трещало, раздобрели они ведь изрядно на моих харчах. После этого я стал им так говорить: вы на себя посмотрите, это ж неприлично прямо. Все видят: пируют крутые ребята, не какие-нибудь вокзальные бомжи задрипанные. Стол у них - дай бог каждому такой. Одёжка и обувка тоже нехилые. И, как у лохов каких-то, ни одного золотого украшения нет, пальцы голые, на шее даже вшивой цепочки из червонного золота не болтается. Стыдоба! Гляжу, их пробило, они со мной уже соглашаться стали, кивают. Отправился я им золотишко хорошее подыскивать. Кресты, цепи, все дела. Потом думал с ними уже и насчёт женского пола побалакать. Ведь все они мужики здоровые, крепкие, кровь с молоком, что же им, так и коротать свой век втроём, без женского общества? Люди всякое подумать могут. Но тут как раз другие, не нарисованные ангелы про это дело пронюхали. Явились на картину с проверкой, самобранку изъяли, вмиг их раскулачили, снова в драные лохмотья обрядили. Сидят теперь мои ангелы опять босые, хмурые, тоскуют. Но хоть немного они пожили благодаря мне по-настоящему, по-человечески, есть хоть что в жизни вспомнить. - Надеюсь, вы уже поняли, что картины - не просто украшения на стенах, как думают тупицы и обыкновенные люди. Впрочем, я повторяюсь... Гораздо ближе к истине взгляд дикарей и совсем маленьких детей, что картины - это прорубленные в стене дыры. Можно сказать, что это окна в другие миры. Но для людей эти окна как бы загорожены стеклом, проникнуть сквозь которое нельзя. Они могут только разбить это окно, разломать картину. А демоны умеют открывать эти окна и проходить сквозь них. Делается это совсем несложно. Сначала вы стараетесь уловить запахи, которые доносятся с той стороны картины, затем - звуки. И, наконец, картина просто вбирает, втягивает вас в себя целиком, а то место, откуда вы туда попали, само превращается в картину. Кстати, когда вас в Помпеи втянуло, вы, часом, не оборачивались назад?
- Я оборачивался, - сказал Игорь.
- И что там было?
- Фреска. Настенная картина, а на ней изображён этот самый школьный класс.
- Вот! О чём я и говорю. И вы могли запросто сбежать от извержения, если хотели, вам надо было просто нырять обратно в свою картину. Но вы, конечно, не скумекали. - Хорошая картина всегда втягивает. Вообще-то все настоящие произведения искусства обладают большей или меньшей затягивающей силой. Даже люди, хотя они гораздо грубее нас и менее чувствительны к подобным вещам, ощущают эту силу. Ну, фанатов живописи среди людей в наше время немного. Но вот фильмы, например, - бывало, что вы или ваши знакомые смотрели какой-нибудь фильм по три или четыре раза подряд? Почему, как вы думаете? Потому что за экраном - другой мир. Он действует на зрителя наподобие земного тяготения. Чем живее мир - тем сильнее хочется нырнуть туда с головой. Только обычный человек всегда боится поддаться этому желанию и оторваться от привычного мира, - у него что-то вроде страха высоты образуется. Ему нравится потоптаться на самом краю, но есть порог, который он никогда не переступит. А демоны, как парашютисты, этот страх в себе преодолевают. Понятно?
Правда, тут есть и обратная сторона. Рядом с хорошей картиной демону требуется соблюдать определённую осторожность, а то его может втянуть туда против его воли, как кошку в пылесос. То же и в кинотеатре... Учитель рассказал нам ещё о нескольких "великих произведениях" ХХ столетия, вдохновителем которых он считал себя. И даже откровенно поделился своими планами на ближайшее будущее. Мне запомнилась запланированная им серия шедевров, погружённых ради сохранности в спирт. Среди них были заспиртованная целиком тигровая акула и отрубленная коровья голова.

Первый урок русского языка, согласно расписанию, должен был вести сам Директор. На перемене Юра настороженно спросил у меня:
- Как ты думаешь, начнётся опять катастрофой?
Я пожал плечами.
- Думаю, что нет. Что опасного может быть в языке?
- Кажется, про рисование мы то же самое думали, - вздохнул Юра. Мы переступили порог класса.
- Класс как класс, - заметила Лена.
- В чём же тут соль? - бормотал Юра, подозрительно оглядываясь. - Где собака зарыта?
- А может, тут и нет никакой собаки? - усомнилась Лена, усаживаясь за парту.
- Наверняка есть, - уверенно отвечал Юра. - Должна быть! Он сам не подозревал, насколько оказался прав. В воздухе повеяло чем-то смрадным, все стали морщить носы, а Юра сдавленно вскрикнул. Под его партой растянулся во всю длину огромный лохматый мёртвый пёс, по размеру и окрасу похожий на пегого телёнка. Юра сидел с ним практически в обнимку; пёс заполнял собой почти всё пространство под партой, передние и задние лапы там не помещались и торчали наружу. Сверху собаку густо покрывал какой-то белый порошок.
- Фу! - раздались возгласы. - Какая тухлятина! Дохлятина! И вонища-то какая! Откуда она взялась?
Пока все выражали свои чувства, запах непрерывно нарастал, так что через минуту оставаться в классе можно было, только крепко зажав пальцами нос. Юра, позеленевший от отвращения, кое-как выбрался из объятий пса-покойника.
- Его здесь не было! - заявил он, брезгливо стряхивая с брюк и ботинок белый порошок. - Когда я садился за стол, никакой падали тут не было!
- Значит, она появилась вместе с тобой, - рассудила Юля.
- Ты ещё скажи, что это я её приволок, - огрызнулся Юра.
- Скорее, родил, - парировала Юля.
- Слушайте! - воскликнул Игорь. Его лицо приняло вдохновенное выражение. - Юра сказал: "Здесь собака зарыта". И вот, пожалуйста, собака. А перед этим он что-то говорил про соль, и нате вам: соль! Получается, что в этом классе, что ни скажешь, всё тут же сбывается.
- Поэтому держите рот на замке! - предостерегающе заключил Юра. В следующую секунду на губах у всех, кроме самого Юры, мгновенно выросли здоровенные амбарные замки. Это было не больно, но очень неприятно. Дышать через рот теперь не получалось, и поневоле пришлось вдохнуть тошнотворный запах падали, отчего сделалось совсем плохо. Говорить, чтобы избавиться от замков, тоже было невозможно.
Один Юра мог бы исправить положение, но вместо этого он потрясённо охнул, увидев последствия своих неосторожных слов:
- О, Господи! За окном сверкнула огненная молния и грянул гром. Воздух чуть освежился: теперь резко запахло озоном.
- Кто из вас, служители Тьмы, звал Меня? - произнёс громоподобный Голос. - И чего вы хотите от Меня?
Каждое слово перерастало в громовой раскат, и одновременно в воздухе - как мне казалось, прямо за окном - расцветала огненная молния. В конце фразы ударили целых три молнии. Мы совершенно оглохли и почти ослепли от непрерывного сверкания и грохота. Должно быть, молнии служили для Голоса чем-то вроде знаков препинания. Стены покрылись извилистыми трещинами и зашатались, а с потолка нам на головы сыпалась извёстка.
- Ничего, ничего! - отчаянно завопил Юра. - Ничего мы не хотим! Мы Тебя не звали, это ошибка!
- Ошибка? - с сомнением прогрохотал Голос.
- Да! Ты лучше уходи, Господи!
В разговоре образовалась лёгкая заминка.
- Куда же мне уходить? - спросил Голос. - Мне, Вездесущему, Вседержителю?
Как и прежде, слова перемежались молниями, но в его тоне мне послышалось удивление, даже смущение. Игорь замычал сквозь замок: он пытался что-то сказать Юре, но тот ничего не слышал.
- Куда хочешь, Господи! - продолжал вопить Юра. - Только уходи!
- Совсем? - громыхнул Голос.
- Совсем-совсем! Окончательно!
- Да будет так, - торжественно изрёк Голос, и тройная молния, как мне показалось, ударила прямо в середину класса. Впрочем, возможно, это просто обрушился потолок. Конечно, если бы беседа с Господом шла в более человеческих, что ли, условиях, - Юре не пришло бы в голову просить его убраться. Кто бы отказался побеседовать с Господом Богом за чашечкой чая? Порасспросить такого занятного собеседника о том, о сём... Но посудите сами - беседовать с существом, которое, как неисправная трансформаторная будка, непрерывно сыплет молниями - удовольствие ниже среднего. Мы сидели в классе русского языка, а у доски с добродушной улыбкой стоял сам Директор. Теперь он был не в пышной военной форме, а в простой чёрной одежде: брюках и водолазке. От замков на губах мы, к счастью, избавились, как и от падали.
- Ну, как вам понравилось? - спросил Директор. - Неслабая акустика в этом классе, верно?
- А что это было?
- Ну как же! Сперва вы искали, где собака зарыта, потом нашли собаку и вызвали Господа Бога. И с его помощью быстренько уничтожили всю Вселенную. Ловко управились, черти! Обычно на полное уничтожение Вселенной уходит от четверти часа до половины, а вы уложились в неполные пять минут. Неплохой результат!
- Неужели мы говорили с настоящим Господом Богом?
- Думаю, вы наблюдали не Бога, а всего лишь представление уважаемого Юры Великанова о Боге. Так сказать, эхо. Если бы это был более настоящий Бог, то он, я думаю, не грохотал бы, как пустая бочка, а просто сказал бы вам пару тёплых слов.
- И что?
- Ничего. Вы бы просто растаяли в его доброте, как кусок сахара в горячем чае. Или как Снегурочка над костром. Как говорится, редкая Снегурочка долетит до середины костра...
- То есть он убил бы нас так?
- Это сложный вопрос. Всё дело в словах... Что вы, например, называете словом "убил"?
Я замолчал: опять началась эта бессмысленная игра в слова, выиграть которую было невозможно. Директор продолжал:
- Слова как люди - они рождаются, стареют и умирают. Новое слово появляется на свет звонким и блестящим, но со временем истирается, как старая монетка, и испускает дух. Почти все слова, которыми пользуются люди - пустая шелуха, тени теней. Когда вы говорите "где собака зарыта", многие представляют себе при этом настоящую собаку и то, как её зарывают? Редко-редко среди этих толп мертвецов мелькнёт полудохлое словечко, которое ещё вяло подёргивается и сучит ногами в агонии - и тогда все радостно восклицают: "О, как свежо! Как живо и искромётно!"
Слышали стихи Маяковского:
От слов таких срываются гроба
Шагать четвёркою своих дубовых ножек?..
Вот это и есть настоящие, живые слова. Вы сами увидели в нашем классе, как они действуют: посильнее, чем бомбы. Создают и уничтожают всё, что угодно... Весь мир меняется от настоящих слов. Но проходит немного времени, и слово тускнеет, линяет, ветшает... И люди диву даются: как это невзрачное, затасканное и захватанное грязными руками словечко могло поднимать мертвецов из гроба и творить всяческие чудеса. Иные слова засыхают после смерти и становятся похожи на гербарий - внешне то же самое, а внутри - одна труха. Другие, наоборот, разлагаются и начинают смердеть. Видели бы вы те кучи нечистот, которые скапливаются в некоторых словах! И чем красивее слово вначале, тем больше грязи набирается в нем под конец. Иногда такое слово лопается, как перезревший нарыв, окатывая всех фонтанами гноя. Очаровательное зрелище! А любимое занятие людей - играть в пинг-понг этой, как вы правильно выразились, дохлятиной и тухлятиной. Притом вместо ракеток они используют собственные языки.
В глубокой древности демоны придумали способ подольше сохранять слова живыми. Они не швырялись ими направо-налево, а тщательно берегли от посторонних ушей и шёпотом передавали из уст в уста немногим посвящённым. Такое тайное слово могло десятки, а то и сотни лет оставаться живым. Эти слова назвали волшебными заклинаниями, вы наверняка о них слышали. И они действительно творили чудеса.
Директор помолчал.
- Это была одна из самых крупных ошибок в истории демонов. Вместо того, чтобы рождать всё новые и новые живые слова, переворачивающие вверх тормашками весь мир, демоны повели себя как жалкие скряги, трясущиеся над горсткой жемчужин. А ведь эти сокровища не прибавлялись век от века, а наоборот, неумолимо таяли! В конце концов демоны почти разучились творить новые живые слова, а старые одряхлели. Их пытались омолаживать, окропляя живой кровью, - зачем, вы думаете, при многих заклинаниях приносят кого-нибудь в жертву - петуха, барана, а то и человека? Но всё это дешёвые, пустые потуги.
Поэтому в нашей Школе вы не будете, как в прошлые времена, зубрить бесполезные формулы старинной мудрости. Нет! Мы отвергаем древние заклинания. Демон, выучивший сотню заклинаний, воображает себя защищённым. А ведь тот, кто умеет говорить настоящими словами, а не только повторять их, как учёный попугай, разобьёт его в пух и прах в одно мгновение. Мы поучим вас самих создавать новые слова - слова-гранаты, слова-мины, слова-атомные бомбы. И пусть вначале у вас это будет плохо получаться. Со временем вы овладеете этим искусством, и от ваших слов тоже будут совершаться чудеса. - Между прочим, подумайте, каким оружием становится демон, у которого все слова настоящие. Это же будет покруче атомной бомбы. А если сделать так, что не только слова, но и мысли станут настоящими?
Директор выдержал паузу, чтобы мы могли представить себе такое.
- Такой демон или сам взорвётся в считанные минуты, или взорвёт своими мыслями весь мир. Или что-то среднее между этими двумя возможностями.
- А если он уцелеет? - рискнул уточнить я.
Директор одобрительно кивнул.
- В этом случае он станет чем-то вроде Бога. Не того убогого громилы, которого вы вообразили сегодня, а настоящего всемогущего Бога. Вот так обстоит дело. - Кстати, живые слова совсем не обязательно должны быть понятными. Перед лицом неизведанного любая осмысленная речь делается жалкой и бессильной. И вот вам яркий пример... У нас сейчас не литература, а русский язык, но я вам прочту одно знаменитое пятистишие поэта Алексея Кручёных. Оно было опубликовано в 1913 году, накануне мировой войны и революции. Я знаю, Тёмная Муза ставит выше "Поэму конца", напечатанную в том же году. В этом мы с ней не сходимся. Я считаю, что это равноценные вершины.
Директор значительно кашлянул, а затем с выражением прочёл стихи:

   Дыр-бул-щыл
   убещур
   скум
   вы-со-бу
   р-л-эз.
Когда он замолчал, давая нам понять, что чтение закончено, в воздухе на секунду повисла недоумённая пауза, а затем раздались смешки. Директор тоже улыбнулся, а потом, когда все отсмеялись, продолжал:
- Кручёных ставил своё творение выше всей поэзии Пушкина. И многие современники поэта хорошо понимали, что его великое заклинание предрешило всю их судьбу. Один из единомышленников поэта называл "Дыр бул щыл" дырой в будущее. А когда вся империя рухнула в эту дыру, поэтесса Зинаида Гиппиус сказала, что "Дыр бул щыл" - это и есть то, что случилось. А Корней Чуковский - думаю, его-то стихи вам знакомы? - терпеть не мог автора "Дыр бул щыл", но при этом замечал, что "если бы провалились мы все, а остался один только он", человечество ничего бы не потеряло.
И всякий понимал эти стихи по-своему. Так всегда бывает с настоящими словами: каждому слышится в них своё. Некоторые, например, сочли их любовной лирикой... А, быть может, это описание природы? - И как же создавать новые настоящие слова? - осмелев, спросил я.
- В общем-то, в этом нет ничего сложного, - ответил Директор. - Достаточно называть вещи своими именами. Но, как вы понимаете, прежде чем назвать вещь, её надо увидеть. Здесь и заключается главная трудность... Ведь люди видят все вещи совершенно не такими, каковы они есть, а такими, какими их принято видеть. Вернуть настоящее зрение удаётся только детям, да и то, если их болезнь не слишком запущена...
- Что же это за болезнь? - спросил я.
- Люди называют её здоровьем... Впрочем, я забежал вперёд. В первом классе вам ещё рано учиться разговаривать - научитесь сначала молчать. Демон должен уметь беседовать вежливо - то есть так, чтобы не убивать при разговоре всех своих собеседников. Вот этому мы с вами и будем учиться. И главное - не смущайтесь, что мир под вашим руководством будет раз за разом проваливаться в тартарары. Как говорится, богами не рождаются. И демонами также. Свой урок Директор закончил весело. Он стал просить нас описать внешний вид самых обычных вещей: стульев, ботинок, овощей... Эти предметы, согласно описаниям, возникали перед нами, за чем неизменно следовал взрыв общего хохота. То, что появлялось, по своей нелепости напоминало самые-самые злые карикатуры.
- Смешно? - поинтересовался Директор. - Это хорошо. Но вот на следующем уроке все стены в этом классе будут зеркальными. И я попрошу вас описывать то, что вы в них увидите. Вас самих. И тогда уже я буду смеяться, ладно?

Просто супер!!!!!!)))))) очень интересно)))))
( правда я ещё только до 3 главы прочитала но это только потому, что глаза от чтения на компьютере устают)))))) Но в самое ближайшее время постараюсь всё дочитать )))

Артёмов Ал, я уже своей книги конец написал( в тетради). Трагичный.
А как твоя книга называется? Я сам название не придумал. Как ты думаешь, может создать свою темку?

Моя называется "Маленький демон и "Чёрный квадрат" (там название есть в первом посте).
Что дописал конец книжки - поздравляю.
Создать свою тему - а отчего бы и не создать?

Спасибо, вот сижу, пишу следующую часть. Создавать тему не хочется-времени нет писать на компе.
Но мне твоё произведение ооооооооооооооочень нравится !
А сколько в твоей сказке будет глав

25 глав с еще небольшим хвостиком.

Пейзаж за окном Школы постоянно менялся. Иногда вокруг раскидывалось непроходимое болото, над которым мерцали огоньки и неторопливо крутились загадочные ветряные мельницы. А в другой день во все стороны, сколько хватало глаз, тянулись распаханные поля. Правда, мне ни разу не удалось застать сам момент перемены. Но стоило отвернуться от окна или зайти за угол, чтобы потом обнаружить полную смену пейзажа... Порой Школа просто неощутимо вращалась вокруг собственной оси, но чаще совершала настоящие путешествия. Бывало и так: за одним окном уже шумел листвой вековой лес, а за остальными ещё раскинулась пустыня: среди песка торчали кое-где чахлые кустики, и в лучах осеннего солнца грелись ящерицы-круглоголовки. Иногда вид на местность открывался с первого этажа, а порой - с такой головокружительной высоты, что дух захватывало.
Было в этих пейзажах и нечто странное, неправдоподобное. Я никак не мог понять, что именно. Казалось бы, всё как всегда - лес как лес, пустыня как пустыня. Но обязательно присутствовали на общей картине и какие-нибудь неуловимые штришки, от которых сразу становилось ясно: бродя по обычному миру, ни такого леса, ни такой пустыни ни за что и никогда не увидишь. Мы даже стали устраивать между собой игру - кто первым найдёт в открывшемся пространстве что-нибудь небывалое. Совсем редко за окном оказывался город: несколько раз это была, кажется, Москва (от одного такого зрелища я опешил: в этой столице были сразу ДВЕ Останкинские башни), пару раз - Киев и ещё один раз - какой-то морской порт, над которым играло северное сияние.
- Это мой родной город, - неожиданно с ноткой гордости сообщил Юра. - Мурманск!
- И у вас всегда такое яркое северное сияние - в полнеба и сразу всех цветов радуги, сразу и малиновое, и зелёное? - спросил я.
- Такого яркого я никогда ещё не видел, - признался он.
- А когда ты жил в Мурманске?
- Я и сейчас там живу.
- Как? - удивились мы с Игорем. - Разве ты не москвич?
- Нет. Я мурманчанин.
- И как же ты туда добираешься, в такую даль?
- Очень просто, - усмехнулся он. - Когда я выхожу из Школы, то попадаю в свой город.
Мы изумлённо переглянулись: нам такая возможность и в голову не приходила, хоть мы и наблюдали сейчас его город за окном. Мы принялись выспрашивать у одноклассников, кто где живёт. Выяснилось, что москвичей в классе всего ничего: кроме нас четверых, ещё трое. Двое были из Ленинграда, а остальные - со всех концов страны, даже из каких-то совершенно глухих деревушек. Но больше всего меня поразила одна девочка по имени Лариса. Она была дочерью нашего дипломата, который вместе с семьёй жил и работал в Австралии. И, по словам Ларисы, переступая порог Школы, она оказывалась не где-нибудь, а в Австралии!
Это было почище Мурманска: другая сторона планеты! Мы потребовали каких-нибудь подтверждений, и на следующий день она притащила нам целую пачку фотографий, где она была снята с кенгуру, коалами и прочей австралийской экзотикой.
- Да что там! - воскликнула Лариса в запальчивости. - Давайте, выходя из Школы, я возьму кого-нибудь за руку и, я уверена, легко перетащу его за собой в Австралию.
Несколько ребят и девчонок, услышав такое, восторженно завопили: "Меня, меня!". Но Лена охладила их пыл резонным вопросом:
- А что, если в Австралию вместо вас отправится только ваша оторванная рука? Или Лариса попадёт к себе домой однорукой, а её рука угодит куда-нибудь в Тьмутаракань?
Лариса от такого предположения заметно скисла, а несостоявшиеся путешественники, немного поколебавшись, с задумчивым видом разошлись. Позднее, на уроке Летучего Голландца, мы получили исчерпывающие объяснения на этот счёт. Учитель сказал, что каждый школьник при выходе из Школы притягивается туда, где осталась его тень. Так что руки ученикам Школа ни в коем случае рвать бы не стала. Но и отправлять в Австралию подряд всех желающих она тоже не будет... Даже те немногие города, которые мы видели из окон Школы, она показывала нам обычно с малоприятной стороны: то вокруг до самого горизонта дымилась гигантская мусорная свалка, то гремела колоссальная стройка, то, куда ни глянь, на восток и на запад тянулись рельсы и, огибая Школу, грохотали бесконечные товарные поезда. Они то замедляли, то убыстряли свой ход, но никогда не кончались: в одном товарняке я насчитал более тысячи вагонов!
- Закончатся они когда-нибудь или нет? - вслух подумал я, глядя на волочащиеся мимо составы.
- А ты бутылку с горючей смесью подожги и в окошко брось, - задорно предложила Юля. - Видишь, там как раз цистерны с топливом едут. Вот уж рванёт так рванёт! Тогда они и закончатся.
- И мы закончимся вместе с ними, - мрачно добавил Юра.
- Неужели тебе катастроф на уроках не хватает? - подивилась Лена. - Экая ты неугомонная!.. - Школу строили, видно, какие-то городоненавистники, - заметил однажды Игорь. - Если уж она и показывает нам город, то непременно найдёт какую-нибудь бескрайнюю помойку и засунет нас в самое пахучее место. Прямо хоть нос зажимай и беги отсюда.
- А что? - возразила Юля. - Для города свалка - самое нечистое, демонское место.
- Там и ангелы иногда живут, - сказал я. - Мне Сумасшедший Профессор про это рассказывал.
- И туда пробрались? - поразилась Юля. - Ну нигде от них спасу нету, просто нигде!
Любимым местом Школы, по-видимому, был Заповедник. Конечно, она не могла пересекать его черту, но размещалась где-нибудь рядом, в нескольких сотнях метров от него, и потихоньку ползла вдоль его границы. И неподалёку вечно раздавалось то волнующее пение русалок, то - по утрам, если толстощёкая Луна ещё красовалась на небе, - тоскливый вой волков-оборотней. На другие этажи Школы нам хода не было и, честно говоря, мы не очень-то и понимали, где находится этот вход. Хотя наш этаж был почти бесконечен, и выглядел часто по-разному - то как прямой и длинный коридор, то как запутанный подземный лабиринт, или даже как высоченная башня, - но никакого перехода на остальные этажи мы на нём не обнаруживали. Старшеклассников мы видели редко, и держали они себя очень независимо, иногда даже надменно.
- Вы сейчас что, Бабу Ягу проходите? - насмешливо спросил у меня один старшеклассник, разглядывая нас в коридоре, как каких-то забавных зверюшек.
Я обиделся, хотя и сам не понимал, на что.
- Да, Бабу Ягу, - с вызовом ответил я. - А что, она ваша близкая родственница?
Старшеклассники добродушно засмеялись.
- Да брось ты, Ден, - сказала девушка-старшеклассница, - что ты с этим детским садом разговариваешь!
Правильнее было гордо повернуться и уйти, но я всё-таки спросил:
- Почему это "детским садом"?
- Потому что вы всякую ерунду из детских сказок изучаете, - снисходительно объяснила девушка, - разных там сирен, гарпий, фавнов... Мифы и легенды Древней Греции, одним словом.
- А что вы изучаете?
- То, что мы изучаем, - наставительно сказала она, - вам, малявкам, знать пока не положено!
Я страшно разозлился, но, когда пересказал этот разговор Игорю и Юле, она пренебрежительно махнула рукой:
- Ничего особенного они там не изучают. Подумаешь! Хвастаются только! Конечно, обо всех уроках рассказать невозможно. Человек - а тем более демон - ко всему привыкает, и вскоре мы уже вполне спокойно относились, например, к тому, что перед географией в коридоре нас ожидает то землетрясение, то падение с огромного водопада, похожего на Ниагарский, то ещё какое-нибудь столь же приятное приключение... Некоторые запоминались нам больше, некоторые меньше.
Постепенно у нас выработалась привычка не плакать и беспомощно кричать, когда мы попадали в очередную ловушку, а шутить и вытворять разные нелепые штуки - чем бредовее, тем лучше. Тон здесь задавала Юля. Дёрнуть какую-нибудь жуткую зверюгу за хвост, или закричать "гип-гип-ура!", падая в пропасть, было для неё чем-то вроде правил хорошего тона. Но для большинства девчонок подвигом было просто удержаться от истошного вопля, когда навстречу нам из-за угла выскакивала очередная собака Баскервилей, или земля предательски уходила из-под ног. Мне хорошо врезалось в память начало второго урока географии. В какой-то момент мы замерли: к нам снова приближалась женская фигура в халате.
- Берегитесь, это опять Болотная Кикимора! - тревожно воскликнул Юра.
- Неужели она рассчитывает, - удивлённо сказала Лена, - что мы снова за ней пойдём? Да за кого она нас принимает?
- Ну что вы, детки, разве я похожа на Кикимору? - с обидой в голосе спросила женщина.
И вправду, она была лет на сорок её моложе, никаких пятен и родинок на лице не обнаруживалось. И главное - глаза у неё были ясные, искренние, а не хитрющие, как у той старухи, и разговаривала она без её отвратительного присюсюкиванья. Хотелось ей верить.
- Мы понимаем, что должны куда-то провалиться, - сменив тон на более миролюбивый, обратился к ней Юра. - Но пусть будет быстро, раз - и мы там. А эта старая карга... - видно было, что Юра с трудом удерживается от более крепких выражений, - нарочно нас мучила медленно, мы битый час тонули. И ещё выклевать глаза угрожала!
- Конечно, детки, - согласилась эта женщина, - я вас прекрасно понимаю, что хочется побыстрее. А уж глаза выклёвывать - так это вообще варварство какое-то. Давайте я вам покажу, как быстрёхонько в кабинет попасть, и тогда вы всегда сможете этой дорожкой туда пройти. И старой ведьме больше не попадётесь. Только вы меня Голландцу вашему не выдавайте, договорились?
Она решительно повернула в сторону, противоположную той, куда в прошлый раз нас повела Болотная Кикимора. Не очень уверенно мы двинулись за ней, а Юра прошептал:
- Если заметите хоть каплю воды - сразу бейте тревогу!
Мы с подозрением таращились в пол, но никакой воды на нём пока не обнаруживалось. Проходя мимо огромных страусов, мы заметили, что пол возле них присыпан песком.
- А зачем здесь песок? - спросил я.
- Ну как же, - охотно ответила женщина, - они ведь, страуса то есть, любят голову в песок прятать, когда пужаются, так вот им песочка и насыпали.
Пока мы соображали, зачем чучелам куда-то прятать головы, песка на полу стало больше. Заподозрив что-то неладное, мы замедлили шаги, и тут Юра издал отчаянный вопль.
- Это она! Она! Я уже погружаюсь!
- Зыбучие пески! - ахнул кто-то.
Женщина проворно нырнула за угол и оттуда раскатился зловещий и хорошо узнаваемый смех Болотной Кикиморы. Пока мы барахтались, схваченные тисками песчаного капкана, Юра нервно спросил у Игоря, знает ли он случаи спасения из зыбучих песков, и как этого удавалось достичь. Игорь задумался и стал припоминать различные истории, связанные с зыбучими песками. Он рассказал про то, как сто лет назад где-то в американском штате Канзас в песках утонул целый поезд вместе с пассажирами.
- И все погибли? - нетерпеливо перебил его Юра.
- Кажется, да.
- Чёрт! Тогда чего же ты попусту языком мелешь! А другое что-нибудь было?
- Вот был ещё случай, когда целый городок вдруг оказался на зыбучих песках, - медленно начал Игорь. - И всё в нём - дома, экипажи, повозки - стало постепенно погружаться. А население вначале не понимало, что происходит, не знало, что делать, металось в панике по улицам, а потом они все тоже увязли и начали погружаться...
Чем закончилась эта весёленькая история, я уже не узнал - к этому моменту песок засыпал мне рот и уши, и я перестал что-либо слышать. На этом уроке о зыбучих песках нам рассказывал Капитан Флинт - Летучий Голландец куда-то отлучился. Занятие попугай провёл неплохо, со знанием дела, вывалив нам целый ворох всяких жутких историй. Похоже было на то, что он летал над утопающими в песках, и детально запоминал их предсмертные разговоры, вопли ужаса, проклятья и безумные молитвы. Теперь он артистически воспроизводил их на разные голоса. Юра взволнованно спросил:
- А есть какой-нибудь способ спастись из зыбучих песков? Надёжный способ?
- О да, я знаю один способ, - гордо объявил попугай. - Надёжнее некуда. Вер-рнейший!
Все, затаив дыхание, уставились на птицу, а попугай пожал крыльями и величаво изрёк:
- Надо вовр-ремя улететь!.. Второй урок зоологии начался с того, что из-за угла коридора неожиданно выползла змея - то ли питон, то ли удав, - причём неправдоподобно громадная. От парализующего взгляда её глаз мы все мгновенно замерли на местах, как будто нас заморозило, не в силах пошевелиться.
Кто-то застыл, роясь в портфеле, кто-то - стоя на одной ноге, а Лена - согнувшись до пола (она в этот момент застёгивала ремешок на обуви). Спустя несколько секунд я понял, что могу шевелить глазами, губами и даже говорить. Полностью столбняк поразил только руки и ноги.
- Она нас загипнотизировала! - воскликнул кто-то.
- Что же делать?!
- Прямо какой-то Лаокоон, - заметил Игорь.
- А кто это такой?
- Мифический герой. На него с сыновьями напали волшебные змеи.
- И как они с ними справились? - поспешно спросил Юра.
- Как справились? Прекрасно. Задушили их. А потом, кажется, скушали.
- Кто кого скушал?
- Змеи скушали Лаокоона, понятное дело. И сыновей.
- Тьфу ты, чёрт! - рассвирепел Юра. - Ты издеваешься, что ли?
Первым змея приблизилась именно к Юре, который задрожал с головы до ног и изо всех сил дёрнулся, но не cмог двинуться с места, как будто его подошвы приклеились к полу.
- Она сейчас переломает мне кости? - прохрипел он полузадушенно, когда змея стала нежно обвиваться вокруг его туловища.
- Нет, - успокоил его Игорь. - Поломанные кости могут ей самой желудок проткнуть. Поэтому змеи костей не ломают, они только душат.
Девчонки завизжали от ужаса. Змея разинула пасть и стала, как чулок, натягиваться на голову Юры. Мне сделалось нехорошо, я закрыл глаза, чтобы на это не смотреть. Так я и простоял до тех пор, пока что-то мягкое не стало обвиваться вокруг тела, а затем стянуло мне грудь стальным тросом, начисто лишив возможности дышать. На этом уроке Сумасшедший Профессор рассказывал нам про ещё одну разновидность вымершей нечисти - людей с пёсьими головами. Изначально они принадлежали к тёмным силам. Но, по словам Профессора, выходило, что и среди них, как среди сирен, нашлись отступники, а одного церковь даже объявила святым. На иконах его так и изображают - человеком с нимбом вокруг пёсьей головы.
- Перебежчики, увы, попадаются везде, - горько подытожил учитель, устанавливая перед нами изображение пёсьеголового. - Пение, а вернее, вой людей с пёсьими головами ввергал слушателей в столь глубокую хандру и уныние, что почти неизбежно толкал их к [Слово запрещено роскомнадзором]. Позвольте привести вам парочку не лишённых интереса примеров...
Профессор вытащил из кармана замызганный листок, который мы уже видели на прошлом уроке, развернул его и забубнил:
- В августе 1840 года поблизости от Багамских островов был встречен французский трёхмачтовый корабль "Розалия", который шёл под всеми парусами. Судно и груз на нём оставались целыми и невредимыми, но людей на корабле не было. И никого живого, за исключением ручной канарейки...
Лена с удивлённым выражением лица поднялась с места. Профессор замолчал и поморщился.
- Да, я слушаю вас, госпожа Иванова? - произнёс он недовольным голосом.
- А разве судно "Розалия" погибло не от нападения сирен? - спросила она.
- Какая чепуха! - отчеканил учитель. Он раздражённо смял в комок бумажку, которую держал в руках, и швырнул её в мусорную корзину. - От какого идиота вы услышали подобный бред?
- Простите, - вежливо возмутилась Лена, - но вы сами, уважаемый Сумасшедший Профессор, говорили об этом на прошлом уроке.
Слово "Сумасшедший" Лена особо подчеркнула голосом, но Профессора это нимало не смутило.
- Мало ли что я говорил! Больше слушайте всякую чепуху, которую вам болтают, быстрее отправитесь в Призрачные миры... Вы всё ещё думаете, что у нас, как в человеческом мире, на каждый вопрос вам дадут один правильный ответ. А у нас часто бывает совсем наоборот: все ответы правильны, и все никуда не годятся. Вот попробуйте-ка найти неправильный, невозможный, немыслимый ответ! Это будет задачка потруднее. А правильные ответы не ищите никогда: это самое бесполезное на свете занятие. С ехидной улыбкой Профессор включил звук на картине на полную мощность и преспокойно удалился. Изображённый человек с собачьей головой скорбно завыл. Мне показалось, что в его песне слились все многообразные оттенки горя и несчастья, которые только пережило человечество с древнейших времён. И не только человечество! В его надрывном плаче выли на разные лады звери, стонали птицы, корчились, терзаемые нестерпимой болью, мириады безголосых живых тварей - вся история жизни на земле проплывала перед моими глазами как одна нескончаемая трагическая эпопея. "Слезами залит мир безбрежный", - вспомнилась мне строчка из какой-то песни. То плакала и жаловалась вся Вселенная, исполненная страдания и боли.
Вой пёсьеголового человека разросся, заполняя всё вокруг. Теперь он выл о страданиях, которые от рождения преследуют любого человека, даже ставшего демоном. Жизнь - нелепая погоня за удовольствиями, каждое из которых оборачивается в конце концов жестоким разочарованием и новым страданием. На этом пути неизбежны болезни, неволя, нищета, измены, предательство, одиночество, тоска и безнадежность. В жизни нет радости. Всё на свете бесполезно!
Нарисованная певцом картина выглядела ужасно. Юля и Лена, как и все девчонки в классе, плакали навзрыд, уткнувшись в ладони. Мальчишки тоже всхлипывали и шмыгали носами, глотая слёзы. Но тут тон певца изменился: в беспросветном мраке забрезжил слабый лучик надежды. Есть, есть шанс облегчить непосильную ношу, сократить этот тягостный путь, пройти его чуть быстрее! Единственный шанс.
Юра повернул ко мне лицо, по которому текли две струйки слёз, и хриплым шепотом спросил:
- Ты случайно не знаешь, какой самый лёгкий способ [Слово запрещено роскомнадзором]?
В этот момент певец замолк, дверь отворилась, и в класс с прежней язвительной ухмылочкой вернулся Профессор. В руке он держал кожаный мешок, из которого слышались писк и царапанье. - Ну, как дела? - поинтересовался он. - В соплях не утонули? Сейчас вы познакомитесь ещё с одной разновидностью тёмных созданий. На сей раз не ископаемых, а самых что ни на есть живёхоньких.
Учитель дёрнул верёвочку, стягивавшую горловину мешка, и из него принялись выбираться какие-то препотешные зверюшки. Они пищали и сочно похрюкивали, но напоминали не поросят, а мохнатых обезьянок размером с мышку. У каждой имелось множество мельтешащих лапок и хвостик, который оканчивался пушистой кисточкой или перышком.
- Это щекотуны или смехуны, - объявил Сумасшедший Профессор. - Они мгновенно снимают любую хандру и плохое настроение.
Пушистые зверьки проворно разбежались по классу. Цепляясь коготками, они ловко проскальзывали под одежду обессилевших от рыданий школьников и принимались их безжалостно щекотать своими хвостами и лапками. Спустя минуту комната, только что пропитанная атмосферой панихиды, тряслась от смеха и диких воплей:
- Ой, не могу! Ой, щекотно! Они меня уморят! Ой, кто-нибудь, уймите их, я сейчас умру!
Но унять было некому - все до единого ученики катались по партам и полу, беспорядочно колотя во все стороны руками, и визжали. Одна Чёрная Святая не смеялась, а продолжала истерически рыдать. После пяти или шести минут щекотки Профессор деловито засвистел, созывая зверьков обратно. Щекотуны стали вылезать из-за воротников, из рукавов и брючин школьников, постепенно заползая в мешок. Зверюшки хрюкали теперь басом, они заметно отяжелели, передвигались медленнее, а их животики отвисли.
- Щекотуны питаются смехом, - пояснил учитель. - Насытившись, они откладывают яйца - смешинки, очень лёгкие и прозрачные, от малейшего дуновения взлетающие в воздух. Эти яйца замечательны тем, что от смеха умеют дробиться... Если такое яйцо залетит человеку в рот, то он принимается беспричинно улыбаться и смеяться, а из его рта во все стороны разлетаются новые смешинки... Бывало ведь так, чтобы ни с того, ни с сего вам неудержимо захотелось смеяться? Про такие случаи ещё говорят, что "смех без причины есть признак дурачины". Но причина тут есть - в рот вам попало яйцо щекотуна. Этим объясняется и заразительность смеха... Не случайно у многих народов раскрыть рот - чихнуть, зевнуть или засмеяться - означает впустить в себя Сатану. Ещё говорят: "откроешь рот - дьявол влезет". - А почему щекотунов относят к нечистым созданиям? - спросил я. - Разве смех - это зло?
- Конечно! - отвечал Сумасшедший Профессор. - Да к тому же щекотуны обожают щекотать людей и стрелять смешинками в самые неподходящие моменты - на торжественных богослужениях, похоронах, поминках... А если щекотунов обидеть или рассердить, то они отомстят: заберутся в ухо и станут копошиться там, пока человек будет изнемогать от смеха. Между прочим, в средние века щекотка заслуженно считалась одной из самых страшных пыток. Нет, в доброте щекотунов ещё никто не обвинял. Но, надеюсь, вы уже поняли, что щекотуны - неплохое магическое средство против воя пёсьеголовых. Парочка щекотунов в кармане - и ни один пёсьеголовый не сможет довести вас до смертной тоски. Тут главное - не позволить смехунам защекотать себя до смерти... - Если живых щекотунов под рукой не окажется, вы можете воспользоваться смешинками - проглотить штук пять или шесть. Такая доза безвредна, но перебарщивать не стоит - бывало, что от взрыва чересчур бурного смеха демон просто разлетался на куски, как от хорошей гранаты. А уж порванный рот от передозировки вам обеспечен.
Как искать яйца щекотунов? Легче всего их найти среди старых опилок для цирковой арены, или в одежде клоунов, или в зачитанной до дыр книжке какого-нибудь юмориста. Чтобы смешинка вызрела и из неё вылупился взрослый щекотун, ей требуется мощный заряд смеха, лучше всего - взрыв так называемого гомерического хохота.
Яйца щекотунов по виду легко перепутать с яйцами зевунов, икунов и чихунов, которые вызывают соответственно неуёмную зевоту, упорную икоту и безостановочное чиханье. Если вы начнёте зевать или икать в присутствии пёсьеголового, это вас не спасёт! Однако яйца зевунов тоже могут быть полезны как неплохое снотворное средство.
Если вы сами собираете смешинки, то вряд ли ошибётесь: чихуны делают свои кладки совсем в иных местах - в пыльных, замусоренных помещениях, старинных табакерках. Их яйца чаще всего влетают через нос. Яйца икунов глотаются с пищей и жидкостью. Я часто находил их приклеенными на ресторанной посуде, на дне рюмок и внутри винных и водочных бутылок... А сейчас, раз уж мы заговорили о зевунах, проведём над ними кое-какие наблюдения. Сумасшедший Профессор постучал хвостом по классной доске, отчего она вся засветилась изнутри, как огромный телевизор или волшебный фонарь. Перед нами оказался отличный экран, на котором возникли кадры, как бы из фильма про животных: маленькая мышка потягивалась всем телом и важно зевала. Мы засмеялись. Затем появился зевающий хомячок, морская свинка, котёнок, кот, рысь, львёнок... Когда на экране потягивался и разевал пасть здоровенный тигр, по классу шелестела волна раздирающих зевков, а когда зевнул гиппопотам, у всех уже просто сводило скулы и выворачивало челюсти. Лена пыталась зевать воспитанно, не разжимая губ, но ей это не очень-то удавалось. Она прикрыла рот учебником, и за этой загородкой отчаянно зевала.
Профессор объяснял:
- Сейчас яйца зевунов вылетают из пасти животных на экране и, дробясь, разлетаются по всему классу. Поэтому вас тоже охватывает зевота. Вы замечали, что когда кто-либо зевает в театре, то весь зал начинает судорожно раскрывать рты вплоть до выпадения челюсти? Если вы присмотритесь в такой момент, то увидите в воздухе летящие яйца зевунов. А возможно, увидите и взрослых, уже вылупившихся особей. Протирая слезящиеся глаза, я попытался вглядеться в воздух, и действительно увидел плывущие во всех направлениях прозрачные пузыри. Казалось, каждый зевун целиком состоял из одной только зевающей пасти. Из неё молниеносно вылетали какие-то искрящиеся брызги, которые дробились в воздухе - видимо, это были яйца. Когда пасть на мгновение закрывалась, она тут же распахивалась с другой стороны, потом с третьей...
Всех захлестнула последняя, самая отчаянная волна зевков: мне показалось, что сейчас меня разорвёт зевотой напополам.
Учитель распахнул окно и дверь, и сквозняком всех воздушных гостей выдуло из класса. Профессор ехидно добавил:
- Между прочим, у некоторых моих коллег, - не буду называть имён - весь пол в классах прямо-таки устилают яйца зевунов! А ведь они не проводят с ними никаких опытов!
Кстати, я говорил вам, что ваши учебники бывают иногда дьявольски полезны? Зевуны обожают откладывать яйца между их страницами. Откройте в учебнике зоологии главку "Восемнадцать с половиной основных признаков и отличий магического животного". По моим наблюдениям, к этой страничке всегда приклеено от пяти до пятнадцати яиц зевунов. Читать эту галиматью я вам, конечно, не советую. Но в случае упорной бессонницы вы можете размельчить и съесть эту страницу, и тогда крепкий сон до утра вам обеспечен... Профессор заметил:
- Ещё вокруг людей вечно вьются храпуны, рыгуны, слезливчики и разная иная волшебная мелкота, но её сегодня мы изучать не будем.
- И на том спасибо, - тихо сказал Юра.
- В последнее время в мире людей особенно широко распространились плевуны. Настоящее нашествие. Не замечали? А как вы думаете, почему люди на улице постоянно плюются?..
- Интересно, - размышляла вполголоса Юля, - что будет, если набрать штук по пять яиц зевунов, икунов и щекотунов, смешать и всё это кому-нибудь всыпать в стакан?..
- Попробуй на себе, - посоветовал Юра. - А потом поделишься с нами своими впечатлениями. Школа в тот день оказалась на пустынном берегу моря. Сумасшедший Профессор приблизился к окну и показал нам какое-то могучее дерево. У его подножия, полузасыпанный песком, валялся обрывок жёлтой металлической цепи.
- Между прочим, это знаменитый Дуб, - заметил Профессор. - Имеет некоторое отношение и к моему предмету. Впрочем, никаких русалок на нём вы, разумеется, сейчас не увидите. Всех их отправили в Заповедник, как и знаменитого Кота. Ну, а сам Дуб никто вырубать, конечно, не стал.
- Дуб у лукоморья? А разве он и вправду существует? - неосторожно вслух удивился я.
За что и был немедленно наказан. Профессор устремил на меня пытливо-пронзительный взгляд и высокомерно изрёк:
- А вы сами-то, милейший, существуете или нет? Судя по отсутствию тени, скорее нет, чем да.
По классу пробежали смешки, а Профессор продолжал:
- Вот типичный человеческий предрассудок! Люди боятся только того, что есть. Но ведь то, чего нет, гораздо опаснее. Тени, ночь, пустота - всё это, по мнению людей, не существует. Тени - лишь отсутствие света, как и ночь, пустота - отсутствие воздуха и так далее. Но посадите растение в тень, и оно завянет. Посадите человека в пустоту, и она его прикончит в два счёта. А демоны тем и отличаются от людей, что когда их хватает и начинает кушать некая пасть, то они не рассусоливают, существующая она или несуществующая, а действуют. Так что я бы посоветовал вам, достопочтенный сэр, весь этот тухлый мусор из вашей головы взять и вытряхнуть. Потому что хуже некуда.
- Какой мусор? - переспросил я, уже раскаиваясь в собственной болтливости.
- Тот, что вы называете мозгами, - ответил учитель под дружный смех всего класса. - Я уверен, что в вашем случае их отсутствие будет работать гораздо, гораздо лучше, нежели их присутствие. Начало второго урока литературы тоже было впечатляющим. Мы вновь оказались у незримой преграды, как бы стеклянной стены. По ту сторону находился просторный крестьянский дом, обстановка напоминала XIX или даже XVIII век. В комнате происходила торжественная сцена: глава семьи, седовласый старик, отправлялся в горы воевать с разбойниками и прощался с двумя сыновьями, дочерью и со всеми чадами и домочадцами. За спиной его висели холщовый мешок и длинная старинная винтовка.
- Дети! - говорил он строго, разглаживая свои пышные седые усы. - Я ухожу в горы к храбрецам, которые гоняются за проклятым разбойником, собакой Алибеком... Ждите меня десять дней, если же я в десятый день не вернусь, отслужите по мне панихиду, потому что, значит, я буду убит. Если же (от чего вас Бог избави) я приду по истечении означенных десяти дней, ради спасения вашего не впускайте меня к себе. Приказываю вам тогда забыть, что я отец вам, и пронзить меня осиновым колом, что бы я ни говорил и что бы ни делал; потому что тогда вернувшийся уже буду не я, а проклятый вурдалак, пришедший затем, чтобы высосать кровь вашу.
Потрясённые этой речью сыновья упали на колени и со слезами стали умолять отца отпустить их в горы сражаться вместо него. Но он ничего не ответил на их мольбы, повернулся и вышел вон, затянув на прощание какую-то воинственную песню. Затем сцена по ту сторону стены сменилась: очевидно, назначенный стариком срок уже близился к концу. Теперь в доме, кроме его постоянных обитателей, находился какой-то странный гость, - по виду знатный иностранец, изящный и лощёный молодой человек.
- Может быть, это граф Дракула? - предположил Юра.
- Кто-нибудь знает, что это за произведение? - без особой надежды спросил я.
Ко всеобщему удивлению, на мой вопрос откликнулся Игорь.
- Это рассказ "Семья вурдалака" графа Толстого, - хмуро сказал он. - Того из Толстых, который Алексей Константинович.
Все оживились и забросали Игоря вопросами:
- Что там дальше? Ты его читал?
- Не совсем, - уклончиво отвечал он. - Мне было всего семь лет, я только начал это читать, а тут предки заметили, что у меня в руках, и отобрали. Сказали, мне ещё рано такие ужасы читать, а то кошмары по ночам станут сниться. И куда-то запрятали книжку. С тех пор я её не видел.
Пронёсся всеобщий вздох разочарования.
- И ты совсем не знаешь, что там потом будет?
- Знаю только, что старик вернётся и, похоже, станет вурдалаком.
- А Дракула в этом рассказе есть?
- Кажется, нет. Но там участвует какой-то другой аристократ, французский князь или маркиз, не помню.
- Он-то, наверное, и есть главный злодей, - предположил я. Мы вновь повернулись к прозрачной стене, как к экрану, ожидая дальнейших событий. Герои рассказа ужинали, на столе стояла простая крестьянская пища: домашний хлеб, молоко в крынке. Самым роскошным блюдом был творог с изюмом. Чувствовалось, что вся семья находится в напряжённом ожидании. Старший из сыновей (его называли Георгием) спросил:
- Жена, в котором часу старик ушёл?
- В восемь часов, - отвечала она, - я слышала, как ударили тогда в монастырский колокол.
- Хорошо, - заметил он, - теперь, стало быть, восьми ещё нет.
И уставился в окно на дорогу. Томительно ползли минуты, и вот, наконец, издалека донёсся колокольный звон. С первым ударом все домашние, кроме Георгия, радостно вскрикнули:
- Это он! Он идёт! Слава Богу!
Вдалеке и впрямь показалась мощная фигура старика.
- Сохрани нас Боже, - мрачно и торжественно сказал Георгий, - как узнать, миновали или нет назначенные им десять дней? Старик вошёл в комнату. Он опирался на палку и выглядел необычайно бледным и изнурённым, одежда на левом боку была запачкана кровью.
- Ну, - грозно сказал он, - что же никто не встаёт встречать меня? Что значит это молчание? Не видите вы разве, что я ранен?..
- Отец, - обратился к нему Георгий, - покажи мне свою рану, я в них толк знаю и перевяжу её...
Он уже начал было расстёгивать на нём верхнюю одежду, но старик грубо оттолкнул его:
- Оставь, неуклюжий, ты мне только больнее сделал!
- Стало быть, ты в сердце ранен! - воскликнул Георгий. - Покажи мне свою рану, нужно это, слышишь, нужно!
- Берегись! - зловеще произнёс старик. - Только тронь меня, я тебя прокляну! Затем разыгралась сценка вокруг собаки, которая непрерывно выла с момента появления в доме главы семейства.
- Что с этим проклятым псом? - выругался он. - Десять дней в горах так меня изменили, что собственная собака меня не узнаёт?.. Верно, она взбесилась! Застрелить её!
Младший сын взял отцовскую винтовку и, со слезами на глазах, пристрелил собаку.
Старику подали великолепное кушанье - бараний бок с рисом. До нас долетал аппетитный аромат жаркого, и мы невольно сглатывали слюну. Но старику стряпня не понравилась - он с отвращением оттолкнул её от себя, даже не попробовав. Не стал он пить и хмельной напиток, приготовленный дочерью.
- Это твоё любимое питьё, батюшка! - удивилась она.
Но старик только что-то недовольно проворчал.
- Отец, - ласково обратилась она к нему, присаживаясь рядом. - Ты ничего не ешь и отдохнуть не хочешь. Расскажи же нам что-нибудь о подвигах своих в горах.
Старик слегка улыбнулся и потрепал пышные белокурые волосы дочери.
- Одно скажу тебе, Зденка: проклятого разбойника Алибека нет в живых, и погиб он от руки Горши, твоего отца. Если же кто в этом сомневается, то вот доказательство!
И, погрузив руку в свой заплечный мешок, вытащил оттуда окровавленную человеческую голову.
- На, Пётр, - обратился он к младшему сыну, - прикрепи её над дверью нашего дома; пусть всякий прохожий знает, что Алибек убит и дороги очищены от злодеев!
- Теперь мне всё понятно, - произнёс тот, с отвращением беря в руки отрезанную голову, - бедная собака рычала потому, что почуяла мёртвое тело! Наступила ночь, все заснули. В это время старый Горша негромко окликнул одного из двух своих внуков:
- Ты не спишь, мальчуган?..
Тот не спал, и с удовольствием стал расспрашивать дедушку про его ратные подвиги. Старик заметил:
- Дитятко, я принёс тебе в подарок маленький ятаганчик, который дам тебе завтра.
- Ах, дедушка, дай лучше сейчас, ты ведь не спишь. Только выйдем отсюда на улицу, потихоньку, чтобы никто не услышал.
Горша глухо рассмеялся и вместе с ребёнком вышел во двор. Нам было ясно, что старик замыслил недоброе, но помешать ему мы не могли: воздушная преграда оставалась незыблемой. Мы стали молотить по ней кулаками, швырять в неё разные предметы и кричать во всё горло, чтобы разбудить спящих, но безо всякого успеха. Игорь поступил хитрее: он вытащил из кармана спички и поджёг обложку одной из своих тетрадок. От горящей обложки распространилась невыносимая вонь, и, то ли от этого, то ли по иной причине, но родственники старика проснулись.
Георгий сразу выскочил во двор и вскоре вернулся с ребёнком на руках; тот был в обмороке. Отец подобрал его лежащим на дороге. Когда ребёнка привели в чувство, он слабым голосом рассказал, что вместе с дедушкой они вышли на воздух, и тут он вдруг потерял сознание, сам не помнит как. А старик исчез. За стеной прошло какое-то время, должно быть, несколько дней. Нам открылась новая картина: теперь на столе комнаты стоял открытый гроб с телом несчастного мальчика, вокруг рыдали женщины. Отец ребёнка, подперев голову рукой, сидел у изголовья гроба; лицо его казалось каменным. Неожиданно через окно мы снова увидели приближающуюся фигуру зловещего старика. Спустя пару минут он вырос на пороге.
- Милости просим, батюшка, - испуганно вымолвили женщины.
Георгий решительно поднялся навстречу отцу.
- Батюшка, - твёрдо произнёс он, - мы ждём тебя, чтобы ты прочёл молитву!
Старик насупил брови и отвернулся. Женщины стали умолять его исполнить просьбу.
- Нет, нет, и нет! Он не смеет мне приказывать! Или я прокляну его!
- Труп! - воскликнул тогда Георгий изменившимся голосом. - Что ты сделал с моим старшим сыном? Отдай мне сына, труп!
Схватив остро заточенный осиновый кол, которым он запасся заранее, Георгий погнался за отцом, тот с диким рёвом помчался прочь. Через окно было видно, как они бежали к недалёкому сосновому лесу и вскоре скрылись из виду среди деревьев. Сцена за барьером снова сменилась - судя по всему, прошло немало времени, недели или даже месяцы. Теперь перед нами в комнате были двое: красавица Зденка, дочь старика, и тот самый подозрительный гость, знатный иностранец. Они беседовали. Девушка рассказывала ему про несчастья, обрушившиеся на её родных. Он ласково утешал её.
По её словам, выходило, что Георгию удалось тогда пронзить осиновым колом сердце своего отца. Со старым вурдалаком было покончено. Но как-то ночью к дому явился умерший мальчик и стал плакать под окном, жалуясь матери на дождь и холод на кладбище. Та не выдержала и впустила сына погреться. Он тотчас бросился на неё и засосал до смерти. А когда её похоронили, она явилась за кровью мужа и других родных...
- Один из них вурдалак, - заметил Игорь, слушая эту душераздирающую историю, - это точно. Только кто? - Глядите! - возбуждённо воскликнула Юля. - А преграда-то исчезла! Мы можем, если хотим, вмешаться!
Осторожно, чтобы не спугнуть вурдалака, мы все прошли во двор, выдернули из забора острые колья (хотя, возможно, и не осиновые) и сгрудились возле окон. Оставалось неясным главное: кого именно следует защищать от вурдалака. Девчонки горой стояли за молодого человека, а мальчишки также дружно рвались защищать девицу. Я тоже был уверен, что молодой человек - вурдалак и, возможно, он-то всё и подстроил, чтобы заполучить несчастную девицу. Девушка вначале простодушно упрашивала гостя уехать, но потом стала поддаваться его дьявольским чарам.
- Вы поглядите: она его обнимает, а глаза-то у неё вурдалачьи, - упорно доказывала Лена.
- Да это у всех женщин так, - отмахивался Юра. - Нет, что хотите говорите, а он - типичный вурдалак.
- Много ты вурдалаков-то повидал!
- Жалко, - посетовал Игорь, - что это не повесть того же Толстого "Упырь", ту я целиком прочитал. И там упырей легко распознать: они всё время губами причмокивают, как будто апельсин сосут. Это у них условный знак такой, для своих.
В этот момент молодой человек, обнимавший и целовавший девушку, громко причмокнул. Девчонки ахнули, но возразить им было нечего: чмоканье явно исходило от него.
- Он же её сейчас насмерть зацелует! - воскликнул я.
Игорь скомандовал:
- Давайте по счёту три все бросаемся на него с кольями. Раз...
Мы вплотную придвинулись к окнам, сжимая колья в руках. Молодой человек оторвался от девушки и окинул нас взглядом. На лице его выразился ужас. Однако он взял себя в руки и обратился к своей несостоявшейся жертве:
- Я устал, милая моя, мне бы хотелось лечь и поспать несколько часов, но надо прежде накормить мою лошадь. Прошу тебя, не уходи и подожди меня здесь. Молодой человек поспешно вышел, мы в недоумении переглянулись. Зачем вурдалаку понадобилось выйти? Я был уверен, что это какая-то уловка с его стороны. Но пока я шёпотом убеждал остальных, прошла минута. Мы услышали удаляющийся конский топот и с громкими проклятьями бросились в погоню.
Увы, вурдалак уже ускакал довольно далеко, его взмыленная лошадь мчалась прочь как сумасшедшая. Игорь метнул, целясь в вампира, заточенный кол, но самодельное копьё свалилось на дорогу, не задев даже конского хвоста. Мы постояли немного, глядя в спину несущемуся галопом всаднику, кое-кто с досадой плюнул ему вслед. Потом мы зашли в дом. Всё же мы были горды собой: наконец-то нам удалось одержать победу! Правда, неполную: вурдалак улизнул, но зато мы выручили невинную жертву. Спасённая девушка, пригорюнившись, ждала нас в доме. Мы заходили осторожно: вдруг ей, как Хоме Бруту, померещится невесть что и она испугается до смерти? Но когда мы вошли, лицо девушки просветлело.
- Убежал? - спросила она тоном горькой обиды. - Обманул меня?
- Да, мы его прогнали, - со сдержанной гордостью ответил я и добавил для ясности: - Вурдалака проклятого.
- А вы вернулись! Спасители вы мои! - проворковала девушка, утёрла слёзы и нежно притянула меня к себе. - Дай-ка я тебя в благодарность расцелую!
Она обняла меня за шею и собралась облобызать.
- Почему именно меня? - смущённо пробормотал я.
- За всех вас, за всех, голубки мои, - ответила она, солнечно улыбаясь сквозь слёзы.
Отнекиваться и отбиваться дальше было неудобно. Она ласково прикоснулась губами к одной моей щеке, потом к другой. Почему-то от неё веяло пронизывающей прохладой, совсем как от Панночки, а губы были на удивление холодными. "Может быть, это у всех девушек так? - подумал я сонно. - Ведь вот у здоровой собаки тоже нос обязательно холодный... Интересно, какие губы у Бэ-А?.."
От первого прикосновения девушки у меня закружилась голова, от второго - по телу как будто потекли струи ледяной воды, а третьего поцелуя я не запомнил. ...Потом, уже после уроков, я зашёл домой к Игорю. После долгих поисков мы отыскали спрятанную его родителями книжку Толстого, и уселись читать её пожелтевшие страницы. Тот момент, когда молодой человек заметил нас, в рассказе описывался так:
"Я так сильно обнял Зденку, что, вследствие этого движения, одна из оконечностей креста... вонзилась мне в грудь. Боль, которую я испытал при этом, была точно луч света, озаривший меня внезапно. Я глянул на Зденку - и увидал, что над её чертами, всё ещё прекрасными, витала смерть, что глаза её ничего не видели, и что улыбка её была лишь судорогой агонии на лице мертвеца. В то же самое время я ощутил в комнате острый запах непритворённого склепа. Ужасная истина открылась мне во всём безобразии своём... Я отвернулся от Зденки, чтобы не дать ей заметить того, что, вероятно, выражалось на лице моём. Взгляд мой невольно обратился к окну, и я увидел страшного Горшу, опиравшегося на окровавленный кол и смотревшего на меня взглядом гиены. В другом окне стоял Георгий, в эту минуту ужасно походивший на отца. Оба они, казалось, следили за каждым моим движением, и было ясно, что они бросятся на меня при малейшей попытке бежать... И тут же во дворе послышались мне женский голос и плач детей, но такие ужасные, что их можно было скорее принять за вытьё диких кошек". То, что рассказчик описал нас совсем другими, чем мы себя видели, меня уже не удивило. Но последняя часть рассказа, о том, как он удрал от нас, вызвала у меня и Игоря неподдельное возмущение.
"Выскакав из ворот, я успел только заметить, что толпа, собравшаяся вокруг дома и стоявшая, прильнув лицами к стёклам, была весьма многочисленна. Полагаю, что мой внезапный отъезд озадачил их, так как в первые минуты затем я в молчании ночи различал только однообразный топот нёсшегося подо мной коня... Я подгонял шпорами коня моего до крови... Я услыхал позади себя голос, взывавший ко мне:
- Погоди, погоди, милый! Я люблю тебя более души своей... Постой, постой, твоя кровь - моя!
В то же время холодное дыхание коснулось моих ушей, и Зденка прыгнула на круп моей лошади.
- Сердце моё, душа моя! - говорила она мне: - я только тебя вижу, только тебя хочу; я не властна над собой, я повинуюсь высшей власти; прости меня, милый, прости меня!..
И, обвив меня руками, она старалась опрокинуть меня и укусить за горло. Страшная борьба завязалась между нами. Долго защищался я с трудом, но, наконец, напряг все силы, схватил Зденку одною рукой за пояс, а другою за косы и, приподнявшись на стременах, швырнул наземь...
Тысячи безумных и страшных образов преследовали меня, угрожая мне... Сначала Георгий и брат его Пётр всё бежали по краям дороги и старались перерезать мне путь. Им это не удавалось, и я радовался уже этому, когда, обернувшись, увидел старого Горшу, который, опираясь на свой кол, делал при помощи его неимоверные прыжки... Но и Горша остался позади. Тогда невестка его, волочившая за собой двоих детей, подкинула ему одного из них, которого он и поймал на острие кола. Орудуя им как пращой, он изо всех сил пустил ребёнком в меня. Я избег удара, но детёныш со свирепою цепкостью бульдога так и вцепился в шею моей лошади, и мне еле-еле удалось оторвать и скинуть его. Горша кинул в меня другим ребёнком, но этот свалился под копыта лошади, и она раздавила его...".
Все эти страсти-мордасти про погоню и кровососущих детей-бульдогов, конечно, были дешёвой выдумкой - чистой, наглой, обыкновенным хвастовством. Потому что каким образом пешие, хоть и вооружённые осиновыми кольями, могут так долго гнаться за скачущим во весь опор всадником?
- Никогда не думал, - сказал я, дочитав рассказ, - что в художественной литературе так бессовестно врут. И главное, опять мы всё неправильно поняли и накинулись не на того!
- А по мне, - с досадой заметил Игорь, - так жаль, что мы его не догнали, этого вруна свинского. Мы бы его живо отучили от вранья! На перемене после этого урока литературы мы заспорили о вампирах и вурдалаках.
- Неужели находятся среди демонов такие идиоты, - недоумевал я, - которые добровольно соглашаются стать вампирами.
- Говорят, что вампирство - одно из традиционных ремёсел, - заметил Игорь. - Даже будто бы обсуждался вопрос о том, чтобы всех упырей отправить в Заповедник. Ведь отправили же туда всех оставшихся людоедов!
- Не скажите, - серьёзно возразила Юля. - Вампир имеет перед обычным демоном серьёзные преимущества.
- Какие же такие преимущества? - недоверчиво спросил я.
- Например, вампиры в воде не тонут и в огне не горят. И отпечатков пальцев не оставляют. Вампир может спокойно спрыгнуть с Останкинской башни или с борта самолёта и останется цел и невредим.
- А всё время рыскать голодным в поисках крови - это тоже преимущество?
- Зачем рыскать? Пришёл в демонский ресторан - например, в "Золотую пиявку", опрокинул пару стаканчиков "Голубой крови" - и дело в шляпе.
- Ты что же теперь, в вампиры собираешься податься?
- Никуда я не собираюсь, - недовольно буркнула Юля. - Просто я тебе объясняю, что все твои расовые антивампирские предрассудки - это сплошная муть и бред собачий.
- Это у меня расовые предрассудки?! - возмутился я.
- А как ещё, по-твоему, это называется? Вот мне один знакомый вампир рассказывал...
- Да где ты его взяла, такого знакомого?! - подскочила на месте Лена.
- А он нам пару занятий кулинарного кружка проводил, - невозмутимо ответила Юля. - Рассказывал о вампирской кулинарии.
- И как же он, интересно, выглядел, твой вампир? - спросил я.
- Жгучий брюнет, в старинном романтическом плаще... интересная бледность такая на лице. Симпатичный. Немного на летучую мышь смахивает.
- Фу! - сморщилась Лена и с отвращением отвернулась.
- Лена с детства летучих мышей боится, - с улыбкой пояснила Юля, - после того, как к ней в комнату летучая мышь залетела.
- А чего их бояться-то? - удивился Игорь.
- Говорят, они любят в волосы вцепляться, - нерешительно ответила Лена. - И кровь пьют у спящих.
- Вот видите, какая чепуха! - расхохоталась Юля. - Так что твой вампир? - напомнил Игорь.
- Он рассказывал, - продолжала Юля, - что иногда его посещениям люди искренне радуются. Как-то раз, например, он сильно проголодался и, чтобы перекусить, забрался в первую попавшуюся квартиру. И там жила одна женщина, такая одинокая, что, когда к ней залетел этот вампир, она разрыдалась от счастья и бросилась к нему на шею.
- Чему же она так обрадовалась?
- Как чему? Тому, что хоть кто-то проявил к ней интерес. Сама его поцеловала.
- И что же дальше сталось с этой бедной женщиной?
- Почему бедной? Она теперь работает центурионом вампиров и будет побогаче нас с тобой.
- А что ещё этот твой знакомый говорил?
- Ещё у него такой смешной случай был. Он ночью в подворотне прохожих караулил. Смотрит, какая-то девица запоздавшая идёт. Выскочил - и к ней. А она, только клыки его увидела, как завопила во весь голос: "Ура!".
- Чего это она?
- Перепутала, наверное, от испуга. Хотела "Караул!" закричать. Он ей тогда скрипит: "Молчи, дура!", а она знай себе голосит: "Ура!". Ну, он плюнул и улетел. Весь аппетит отшибла, курица безмозглая.
- И вправду забавно.
- Кстати, из тебя, Серёжа, мог бы получиться недурной вампир. У тебя есть к этому неплохие задатки. Как говорят, природное дарование.
Я вздрогнул:
- С чего ты взяла? Нет у меня никакого дарования!
- Ну как же! Смотри: Панночку кому выпало целовать? Не кому-нибудь, а тебе.
- Не целовал я её!
- Неважно. Потом, кого из нас эта девушка-вампир выбрала, чтобы расцеловать в обе щёки? Тебя. Разве это случайно? И я бы на твоём месте не стала зарывать свой талант в землю.
- Да не хочу я быть вампиром! И не буду!
Юля скептически пожала плечами:
- Поживём - увидим.

Уже с начала сентября я горел желанием разузнать побольше про императора Бокассу: мне не давала покоя нелепая, но упорная мысль, что он мог быть моим отцом. И вот на одном из уроков истории мы вернулись в 4 декабря 1977 года и побывали на его коронации.
Всё в этом шикарном мероприятии потрясало воображение: и пятиметровый трон из чистого золота в форме сидящего орла, и полторы сотни белоснежных скакунов, и огромные золотые блюда, до краёв наполненные чёрной икрой, и танцующие на дворцовом балу чернокожие дамы в пышных кринолинах. Шлейф любимой жены императора, императрицы Августины, поддерживали сразу десять фрейлин. Струи фонтанов переливались всеми цветами радуги, беспрерывной канонадой хлопали пробки от шампанского, а над нашими головами, не переставая, полыхали фантастические фейерверки.
Оркестр из сотни музыкантов исполнил туш, и император торжественно водрузил корону себе на голову. Императрица опустилась на колени перед мужем, и он величаво возложил на неё второй золотой венец. В следующий момент я почти оглох от шума: всё слилось воедино - ликующий рёв десятков тысяч присутствующих, грохот пушечных салютов, рокот тамтамов и бубнов, гром церковных колоколов. В веселящейся толпе я заметил соотечественника - журналиста. Он завёл беседу с одним из юных принцев, которые свободно разгуливали среди публики. Принц был непоседливым мальчишкой гораздо младше меня, но вполне смышлёным и разумным. Звали его Жаком, это имя было написано на золотом значке с портретом императора, который красовался у принца на груди. Он объяснил:
- По этим значкам отец узнаёт нас и вспоминает наши имена. Ведь он один, а нас так много, что всех не упомнишь.
Журналист стал расспрашивать о привычках и обыкновениях императора, принц охотно посвящал его в эти тайны африканского двора:
- Папа страшно добрый, все у нас его жутко любят! Он никогда никого серьёзно не наказывает. Однажды мой братик Ахмед - ему исполнялось четыре годика - попросил в подарок на день рождения красивенький автомобиль. Папа удивился - зачем малышу автомобиль? - но приказал, чтобы слуги помогли ему выбрать самую лучшую машину. Они целый вечер с ним картинки смотрели. И вскоре братику прислали из Франции самый роскошный, самый дорогой автомобиль "Порше", с золотыми дверными ручками. А Ахмедик увидел его и заплакал: он-то хотел игрушечный, а не настоящий! Папа в наказание только уволил этих болванов-слуг, которые всё перепутали и огорчили ребёнка. А мог бы их и на кухню отправить!
- А что, на кухню - это так плохо?
- У папы это самое суровое наказание. Он ведь такой добрый!
- А тебя, малыш, он никогда не наказывал?
- Меня полагается называть "Ваше Императорское Высочество", - с ноткой обиды в голосе заметил принц.
- Да-да, прошу прощения, - торопливо поправился советский журналист. - Ваше Императорское Высочество, а ваш э-э... августейший отец вас никогда не наказывал?
- Только один раз. Я как-то охотился на воробьёв из револьвера и заигрался: случайно застрелил охранника, у которого выпросил браунинг. Знаете, как папа меня за это пожурил! И приказал целую неделю не давать к чаю сладкого, представляете! Так что он и строгим бывает. И свою пищу папа никогда не разрешает нам попробовать. "Сахарную свининку". Когда её готовят, с кухни так вкусно пахнет! Мне прямо до смерти хочется съесть хотя бы кусочек. Но папа сказал: нет, нельзя.
- Почему?
- Папа говорит, это особое мясо, его могут кушать только взрослые и очень добрые люди. А иначе злая душа из этого мяса переселится в меня. И я сам стану плохим.
Я уже догадался, о какой "сахарной свининке" идёт речь, а журналист всё ещё туго соображал, я прямо-таки слышал, как натужно скрипят его мозги. Принц между тем болтал без умолку:
- А какой он весёлый, мой папа! Вот я люблю развлекаться тем, что швыряю из окна золотые монетки. Уличные мальчишки их ловят на лету и дерутся из-за них. Как они колошматят друг друга, только клочья летят! Умереть со смеху можно. Один раз папа тоже смотрел на это и хохотал вместе со мной. Даже сам стал бросать им монетки. Он такой щедрый!
Журналист, видимо, не решился дальше развивать скользкую тему о "сахарной свининке" и спросил о другом:
- Твой папа... то есть ваш августейший отец, Ваше Императорское Высочество... ведь он часто бывает заграницей, в разных странах?
- Да, - не задумываясь, ответил принц, - он весь мир объездил! Его всюду так жутко любят!
- А в Советском Союзе он тоже бывал?
Принц задумался.
- Да, его там тоже страшно любят, - медленно начал он, сосредоточенно наморщивая лоб. - А-а... где это?
- Советский Союз, ну, Россия, Москва, неужели никогда не слышал?
Лицо принца просияло и он радостно выпалил:
- Ну, конечно! Его же там ещё целовали!
- Целовали? - изумился журналист. - Кто целовал?
- Все целовали, - уверенно ответил мальчик. - Сначала его три раза поцеловал самый главный русский начальник. А потом, куда бы папа ни приезжал, его всюду тоже целовали. Папа сначала удивлялся, а потом ему это даже понравилось. Когда он домой прилетел, то всех министров при встрече расцеловал. Они так испугались!
- Чего же они испугались?
- Они решили, что папа их хочет скушать и пробует на вкус. Такие смешные люди!
Мальчик расхохотался. Журналист сперва тоже улыбнулся, потом улыбка сползла с его лица, и на нём выразились задумчивость и даже тревога.
- Да, - продолжал принц, - папа ужасно любит русских! Он сказал, что они пришлись ему по вкусу. Хотя они все такие странные.
- Что же он в них находит странного? - собираясь с мыслями, спросил его собеседник.
- А вот папа недавно принимал русских гостей, и в знак уважения приказал подать им на банкете самое нежное сладкое мясо. Они ели, ели, хвалили, а потом спрашивают: а что это такое? Дичь? Он улыбнулся и повёл их на свою кухню, показал им кучу мясных обрезков, откуда торчали чёрные волосатые руки и говорит: вот мясо, которое вы кушали. Так им плохо сделалось, представляете! Папа засмеялся и стал их успокаивать, сказал: зря вы волнуетесь, это всего лишь филе из обезьян, наше национальное блюдо, самый любимый деликатес. Но они всё равно долго в себя не могли прийти. Оказывается, у них в России запрещается ловить и кушать обезьян. Папа тогда заметил: "Эти русские такие отсталые! У них целая куча кошмарных предрассудков!".
Беседа прервалась: журналист куда-то заторопился и, откланявшись, поспешно удалился. Побывали мы и на свадьбе Ваньки Каина. Здесь он был совсем не такой, как на картине - статный молодец с красивой густой бородкой и длинными, до плеч, русыми волосами. Только в глазах его горел какой-то буйный, отчаянный огонёк - совсем как на портрете. Бродя в веселящейся толпе, мы с удивлением убедились, что Каин среди простого народа пользуется всеобщей любовью: люди говорили о нём с нескрываемой гордостью и обожанием. Впрочем, Ванька в свой праздник не поскупился и устроил для народа щедрое угощение - орехи, пряники, сдобные калачи - а ещё даровую выпивку и множество забав: здесь была и музыка, и скоморохи, и катание с огромной ледяной горы, которую все дружно именовали "Каиновой". Гора была украшена флагами, утыкана зелёными ёлками и чучелами на шестах. Юле особенно понравилось катание с горы: она скатилась с неё, наверное, раз десять.
- Он тут у них вроде Робин Гуда, - неодобрительно заметила Лена. - Благородный разбойник! Нашли тоже, из кого героя делать!
Мы обратили внимание на каких-то бородатых мужчин состоятельного вида, которых под шутки и прибаутки, но явно не по их доброй воле, одного за другим заводили в дом Каина.
- Вот, наверняка, очередное злодейство затеял! - возмущённо воскликнула Лена. - Этот Каин даже в собственную свадьбу не может уняться! Заинтересовавшись, мы прошли вслед за "гостями поневоле" в дом Ваньки. Их довольно вежливо усадили за совершенно пустой стол. Всего их набралось человек сорок. Затем в помещение вошёл сам Ванька.
- Кушайте, гости дорогие, купцы московские! - с едва уловимой ноткой издёвки провозгласил он, низко кланяясь. - Я торговое сословие завсегда уважал. Ещё когда сундуки купецкие облегчал... А уж теперь - и подавно. Надеюсь, и вы не обидите меня, сирого да убогого, угощением моим немудрящим не побрезгуете.
Слуги, ухмыляясь, раскидали по столу глиняные плошки, до краёв наполненные какой-то сухой крупой. Гости стали изумлённо приглядываться, а некоторые даже недоверчиво потрогали кушанье.
- Да ведь это же горох, - наконец, вымолвил самый старый, седобородый купец. - Сушёный горох!
- Чем богаты, тем и рады, - не моргнув глазом, согласился Ванька. - Кушайте, гости дорогие, на здоровье! А ежели кто погнушается ванькиным угощением, то, оно конечно, вольному воля. Только будет он, уж не обессудьте, отныне мне заклятый враг на всю жизнь.
Купцы оторопели. Грызть сухой горох им явно не хотелось. Но и ссориться с всемогущим Каином они побаивались.
- Я бы и рад, Ванечка, да у меня, тово, аппетиту нету, - нерешительно сказал седобородый. - Брюхо у меня болит, вот! Ты уж, Ванюша, не серчай, не обижайся.
- А у кого зубов нету или там пузо заболело, тот пусть подношение мне и моей невестушке оставит, - бойко отозвался Ванька. - И пощедрее! Коли не пожадничаете - тогда не обижусь!
Купцы принялись шарить по своим кошелькам и карманам, выкладывая на стол "подношения" - деньги и драгоценности. Слуги Ваньки деловито собирали их со стола и складывали в большой ларец. Ограбленные купцы, понурившись, покидали дом Ваньки, а он каждого провожал смиренным поклоном в пояс и пожеланием захаживать почаще...
Юля хохотала, держась за живот:
- Какие у них рожи кислые, вот потеха! Так им и надо, толстопузым!.. В начале второго урока русского языка Лена, опередив всех, смело воскликнула:
- Господи!
Мы втянули головы в плечи, ожидая очередных громов и молний. Но вместо этого дверь класса тихонечко отворилась, и к нам вошёл мирный старичок с добрыми синими глазами и красивой белоснежной бородой - вылитый Бог, как его иногда рисовали на юмористических рисунках. Я сразу вспомнил виденных ангелов - у старичка тоже сиял нимб над головой, а лицо слегка светилось. Было в нём что-то и от Старика, директора Школы Света. Только тот весь источал властность и энергию, а этот казался тихим и безобидным, совсем уже стареньким. Рядом с таким симпатичным старичком возникало ощущение абсолютного спокойствия. Он был облачён в белую хламиду - не уверен, что его одежда называлась именно так, но это название почему-то очень к ней подходило. В общем, Бог Лены был полной противоположностью громобою Юры. Видимо, представление Лены о Боге существенно отличалось от представления Юры. Вслед за Богом в класс вплыло белое облачко, похожее на симпатичного кудрявого барашка. Оно застеснялось, увидев в классе множество народу, и остановилось на пороге. Старичок подозвал облачко, ласково поцокав языком, и уселся в него, как в глубокое кресло, с умиротворённым вздохом. - Мир вам, - приветливо поздоровался божественный старичок, уютно устроившись на своём облачке. По мановению его руки из воздуха соткались фарфоровые чашка и чайник, расписанные изображениями херувимов и серафимов. Старичок налил себе из чайника чай, отхлебнул глоток и с удовольствием крякнул. На приветствие старичка класс ничего не ответил, но возбуждённо загудел. Лена сразу взяла нить разговора в свои руки:
- Так значит, это Вы и есть Господь Бог?
- Он самый.
- И это Вы создали нашу Вселенную из ничего?
- Я, - скромно согласился старичок.
- Я хотела Вас спросить: зачем Вам это понадобилось?
Бог задумался (или сделал вид, что задумался):
- Даже и не знаю, как вам растолковать...
- Выходит, Вы тоже чего-то не знаете? - перебил я.
Бог сконфуженно улыбнулся.
- Это просто такой оборот речи. Конечно, Я знаю всё.
- То есть Вы всеведущи? - вмешался Вадим.
- Да.
- И всемогущи?
- Само собой.
- А Вы можете создать такой камень, который Сами не сможете поднять? - спросил Вадим, ехидно ухмыляясь.
- Могу, - кротко подтвердил Бог.
- Но тогда Вы не сможете его поднять! - обрадовался Вадим.
- Отчего же? И это смогу, - также кротко ответствовал старичок.
- Погодите! - растерялся Вадим, и даже его вечная глумливая ухмылка слегка поблекла. - Ведь тут налицо противоречие!
- Это для вас противоречие, - беззлобно заметил Бог, потягивая свой чай. - А Я могу отменить любое противоречие. Ибо Сам создал этот мир со всеми его противоречиями.
- Так зачем же Вы его создали? - напомнила Лена.
- Скажите, разве вы на Моём месте поступили бы иначе? Представьте себе, что Вы одни во всей Вселенной. И во всей этой Вселенной ничего, кроме Вас, нет, даже пустоты. Вам бы такое понравилось?
Лена задумалась.
- Пожалуй, что нет, - призналась она. - Скучно как-то. Даже в одиночной камере, и то веселее. Можно соседям в стенку постучать или хоть надзирателю... - Значит, - подытожила Лена, - Вы создали мир ради собственного удовольствия? Потому, что Вам поиграть захотелось?
- Можно сказать и так, - согласился старичок. - Ибо чем ещё заниматься Богу в вечности, если не играть?..
Он поднялся из кресла-облачка и приблизился к окну, за которым как раз курилась бескрайняя мусорная свалка. Оконные створки распахнулись, и в класс ворвался едкий запах горящего мусора. Старичок с наслаждением втянул его в себя, как дымок фимиама, поглядел на нас сияющим взором и гордо обвёл рукой пейзаж за окном.
- Взгляните, - спросил он торжественно, - разве этот мир, созданный Мной, не прекрасен?..
- Почему же в нём такая вонища? - поморщилась Лена.
- Это запах правды, - прочувствованно сказал Бог. - Голой правды, как она есть!.. - Ну, хорошо, - продолжала Лена. - То, что Вы создали мир, я ещё могу хоть как-то оправдать. Но зачем Вы его создали таким ужасным?
На лице старичка выразилось удивление.
- Я имею в виду, - пояснила Лена, - что в этом мире всё время кто-то должен страдать и умирать.
- Увы, в этом мире не было и нет никого, кроме Меня, поэтому умирать в нём просто некому.
- Как это "никого нет, кроме меня"? - заморгала глазами Лена. - А я?
- Вы - это тоже Я. И вы, и все люди, и даже самые закоренелые демоны. Всё это Я.
Бог запнулся, а потом смущённо добавил:
- Вообще-то это тайна. Великая тайна. Но раз уж вы спросили... Что же касается страданий... почему Я не могу заставить Себя страдать, если Мне так хочется? Страдания тоже бывают полезны для Меня. Лена помолчала немного, переваривая услышанное, старичок благожелательно улыбался, весь лучась добротой. Затем Лена спросила дрожащим от негодования голосом:
- Выходит, что все смерти и страдания людей Вы придумали, чтобы поразвлечься? Чтобы Вам не было скучно?
- Ну, в общем, да, - с ноткой растерянности в голосе признал Бог. - Хотя вы несколько упрощаете...
- Получается, что Вы убиваете и мучаете людей, чтобы получать удовольствие, - тоном обвинителя отчеканила Лена.
- Но не забудьте, - мягко возразил старичок, - что все люди - это Я и есть.
- Вот лучше бы Вы сами и умерли! - в сердцах воскликнула Лена.
Старичок охнул, схватился за сердце и стал оседать на пол. По классу пронёсся общий стон; я тоже почувствовал внезапно разлившееся в груди острое жжение, и спустя пару мгновений лишился сознания. После этого занятия Юля мечтательно заметила:
- Интересно было бы в следующий раз сначала позвать: "О, Господи!", а потом добавить: "О, дьявол!". Стравить их между собой и посмотреть, что из этого получится.
- На такой урок я точно не пойду, - занервничал Юра. - Ты уж меня заранее предупреди, пожалуйста.
- Вот я и предупреждаю. На очередном уроке русского языка Юля и вправду осуществила свой замысел: не успел вызванный Леной Бог уютно угнездиться в кресле-облачке, как Юля громко и смачно чертыхнулась.
Все вздрогнули, а дверь с грохотом распахнулась. Из дверного проёма, как из огромной топки, вырвалась жаркая струя пламени, на нас пахнуло горящей серой. Затем огонь отступил: на пороге стояла высокая статная фигура с рогами, копытами и хвостом. Её облачал безукоризненно сшитый чёрный фрак, под фраком виднелась белоснежная манишка. Правда, никаких брюк на нечистом не было. Очевидно, представления Юли о дьяволе были самыми что ни на есть традиционными.
- Ба, - вымолвил Сатана с удивлением. - Вот так встреча!
Взгляды Господа Бога и Сатаны скрестились, как клинки фехтовальщиков.
- Ты ли это, - насмешливым тоном начал нечистый, - Всеблагой и Премудрый Отец, Вседержитель Вселенной, Источник всяческого Добра и Справедливости, Воплощение Истины, Средоточие Милосердия, и прочая, и прочая, и прочая?
- А это ты, - хладнокровно отвечал Господь, - нижайший из низших, повелитель жаб, вшей, мух и блох, отец всяческой мерзости и зловония, Прародитель Зла, Князь Тьмы, именующий себя Князем мира сего?
Нечистый расхохотался, приблизился к Богу и дружески хлопнул Его по спине, оставив на нёй чёрный след копоти.
- Да, Ты не ошибся, старина, это я.
- Преступления твои бесчисленны, как песок морской, - спокойно заметил Бог. - А мерзость их бездонна, как морская пучина. О чём же ты хочешь говорить со Мной?
- Пользуясь счастьем нашей встречи, хочу задать Тебе один маленький вопрос.
- Я слушаю тебя.
- Если я так бесконечно Тебе отвратителен, как Ты сейчас выразил, зачем Ты терпишь моё гнусное существование? Почему Ты не прихлопнул меня сразу, в самом начале времён? Ведь это всегда было в Твоей власти.
- Это верно.
- Так почему же?
Воцарилась тишина: Бог задумчиво молчал. - Сейчас может произойти что-то ужасное, - заметил мне Юра, нервно грызя ногти (он всё-таки остался на уроке).
- Почему ты так думаешь? - спросил я. - Они же мирно беседуют.
- Это-то меня и пугает.
Дьявол насмешливо заговорил, обращаясь к своему собеседнику:
- Не слышу ответа. Или вопрос так сложен, что даже Тебе, старина, не по зубам?
- Отчего же. Но ответ может быть только один... И Мне странно, как ты сам, с твоим несравненным острым умом, ещё не понял его. Уж ты-то мог бы догадаться.
Дьявол раздражённо взмахнул хвостом.
- Может быть, это и странно, но я не догадался.
И продолжал с издёвкой:
- Прольёшь ли Ты на мои тупые мозги каплю своей Божественной премудрости?
- Ответ заключается в том, что в глубине души, сквозь покрывшую тебя с ног до головы коросту мерзейших преступлений, Я всегда видел в тебе падшего ангела, бывшего некогда Моим возлюбленным учеником, Моей правой рукой. И любил тебя искренно и нежно, как одно из Своих творений. Люблю и сейчас.
Дьявол не нашелся сразу, что ответить на это неожиданное признание. Помолчав, он спросил, и по голосу его видно было, что он изумлён и даже растроган:
- Несмотря на все те дела, которые я совершил против Тебя?
- Несмотря на них.
- Что ж, - произнёс нечистый дрогнувшим голосом, но с ноткой прежнего шутовства, - коли так, то обнимемся, как встарь, в незапамятные времена, в знак любви и взаимного прощения.
- Я готов, Люцифер.
Бог и Сатана приблизились друг к другу вплотную, обнялись и по-братски расцеловались. Когда бритый подбородок нечистого утонул в пышной бороде Всевышнего, а его губы прикоснулись к божественной щеке, раздался громкий треск. Он напоминал то ли короткое замыкание, то ли звук рвущейся материи. По телам Бога и Сатаны пробежала искра, подобная той, которая пробегает по сгоревшей бумаге, обращая её в пепел.
Вечные противники приобрели ровный серый цвет, и постепенно стали осыпаться, обращаясь в ничто. Дольше всего в воздухе висел их застывший последний поцелуй. Затем истаял и он, и вслед за этим окружающая действительность тоже посерела и стала разваливаться на куски. Мир рассыпался и перестал существовать, причём заняло это всего какие-то считанные мгновения. После этого урока Юра ехидно заметил Юле:
- Слабоват твой дьявол оказался, нечего сказать! От одного Божьего словечка весь размяк, хвостом завилял, целоваться зачем-то полез. Не Сатана оказался, а какой-то дрессированный пудель.
Юля надулась.
- А твой Сатана при виде Бога просто в штаны наложит, вот и всё!

При каждом удобном случае Юля садилась на любимого конька - рассказывала нам о своих внеклассных кружках. Они нравились ей гораздо больше, чем школьные уроки. Кстати, мы уже знали, что "специальные демонские кружки", о предмете которых она вначале скромно умолчала, - это кружки по изучению ругани и по изучению помёта. Как-то раз за завтраком Юля стала расписывать свои занятия с помётом.
- Я сейчас с первого взгляда, - говорила она с набитым ртом, - отличу бараний навоз (чав-чав) от свиного. Главное в этом деле (чав-чав) - хорошенько принюхаться... Но и форма, конечно, имеет значение (чав-чав). Вот вы можете сказать, чей это был бы помёт, если бы он по цвету и фасону напоминал ту штуку, которую сейчас Лена кушает?..
- Очень рада за тебя, - перебила её Лена, сердито кладя на тарелку надкусанный глазированный сырок. - Но, может, хотя бы за столом мы поговорим на другую тему?
- А по-моему, для демонов это самая подходящая застольная тема, - невинным тоном возразила Юля. - Кстати, ты слышала загадку: "Из гузна да в рот - сладко, вкусно. Что такое?"
- Фу! Какая пакость. Это что, демонская загадка?
- Нет, человеческая.
- У людей такого не бывает.
- А это что? - спросила Юля, указывая на скорлупки съеденного Леной варёного яйца. - Вот тебе и разгадка - обыкновенное куриное яйцо! Но с намёком... И вообще, мы - демоны и должны хорошо разбираться в навозе и помёте. А не шарахаться от них суеверно, как это люди делают. Между прочим, помёт очень полезен.
- Чем же он полезен? - проворчал Юра. - Как удобрение, что ли?
- Удобрение, топливо, лекарство, строительный материал, - принялась перечислять Юля. - А древние римляне, между прочим, курили сушёный навоз в трубках, как табак. Но для нас не это важно. Главное, что, как говорится, помёт не соврёт. Например, это отличный способ распознавать оборотней. Потому что сами они меняются, а помёт остаётся прежним. Помните сказку про Золушку? Там фея превратила крысу в ливерного кучера.
- Не ливерного, а ливрейного, - поправила Лена.
- Неважно. Главное, что помёт у него всё равно оставался бы крысиным.
- Какая радость, - буркнула Лена.
- Да, это большое дело, - иронически процедил Юра. - Ты, я вижу, уже с головой в него погрузилась.
Все засмеялись; Юля тоже присоединилась к общему смеху. А потом продолжала уговаривать Лену:
- Ведь ты любишь красоту?
- Ну, допустим, - настороженно согласилась Лена. - И что же?
- А ты знаешь, какая красота под лупой - полежавший конский навоз, подёрнутый ажурной грибной паутинкой? Ты когда-нибудь видела под лупой полежавший конский навоз?
- Не видела и, надеюсь, не увижу, - отрезала Лена. - Нашла на что любоваться! Как-нибудь без этого счастья проживу. - Совсем без этого счастья прожить ещё никому не удавалось. Даже самые великие святые и пророки ходили в уборную. Если хотите знать, помёт вообще правит миром!
Мы расхохотались.
- Какой бред! - утирая рукавом слёзы от смеха, заявил Юра. - Скажи, у вас в кружке мозги, случайно, не заменяют помётом? А то я уже начинаю за твою голову беспокоиться.
- А вам известно, что все люди, и вы тоже, таскают в карманах или в сумочках куски помёта?
- Какого ещё помёта? - подозрительно спросил Юра.
- Помёта самого дьявола, - гордо ответила Юля, многозначительно тыкая пальцем в пол. - Согласно легенде, золото и деньги - это помёт дьявола. А ведь не зря говорят, что золото правит миром. Вот и получается - что правит миром?
- Но это же только легенда! - возразил Юра. - Ты что, сама за этим дьяволом горшки выносила? Потом, есть ведь и бумажные деньги.
- Должно быть, это куски туалетной бумаги, - невозмутимо парировала Юля, - которыми воспользовался дьявол.
- Да нету никакого дьявола! - разозлился Юра. - Это всё человеческие выдумки.
- Странно слышать такое от демона! - воскликнула Юля. - Пора бы уж тебе понять, что многие выдумки бывают гораздо правдивее правды! - А кто ведёт этот ваш навозный кружок? - поинтересовался Юра.
- Болотная Кикимора, - смущённо ответила Юля.
- Как? - задохнулся от возмущения Юра. - Эта старая гадина? И ты добровольно пошла к ней учиться?
- Ну, свой предмет она знает, - защищалась Юля.
- Конечно! - издевательски поддержал Юра. - Надеюсь, занятия проходят на большой навозной куче? Ведь это ей как дом родной. Смотрите, заведёт она вас на навозное болото, там и утопит.
Юля как-то подозрительно замялась, и у меня появилось стойкое ощущение, что нечто подобное Кикимора со своими подопечными уже проделывала. - А мне больно слушать, как ты ругаешься! - после недолгой растерянности перешла в наступление Юля.
- Почему это? - опешил Юра.
- Потому что ты ругаешься, как ангел!
- Ангел?
- Конечно. Что это за слово "гадина"? Так только ангелы и люди бранятся, а настоящий демон сказал бы "старая голубятина" или "голубятня". Тебе было бы совсем невредно сходить на наш кружок по изучению ругани.
- Да что я там потерял! Я и так ругаться умею.
- Ты что! Люди вообще не умеют ругаться. Они ругаются кое-как, ничего не понимая в этом искусстве. Только единицы, посвятившие этому делу всю свою жизнь без остатка, к старости начинают хоть что-то соображать. Настоящая ругань должна быть цветистой. В букете хорошей ругани должны сверкать все цвета радуги: кроваво-красный, трупно-синий, желчно-жёлтый, гнойно-зелёный... А у нас ругаются вяло, тускло, однообразно, без подлинного чувства. Ругань - это целая наука. Талантливый грузчик ругается совсем не так, как извозчик, а тот - не так, как дама из высшего света. По ругани можно узнать о человеке всё, даже то, что он скрывает больше всего.
Юля стала описывать, как бранятся люди разных профессий: сапожники, настройщики роялей, могильщики, балерины, дворники и маляры... Мы покатывались от смеха.
- А как обычные люди во время семейных ссор ругаются? - весело спросила Лена.
Юля поскучнела.
- Ну, это неинтересно. Твои родители, что ли, никогда не ругаются между собой?
- Никогда, - с ноткой сожаления призналась Лена.
Юля в изумлении покрутила головой. - А демон должен уметь ругаться по-всякому, - продолжала Юля, - ну, и по-демонски, разумеется. Видел бы ты, как наш преподаватель, Ядозуб, ругается! Когда он распалится, у него изо рта огненные языки вылетают, и дым из ноздрей валит.
- А из других мест у него ничего не валит при этом? - с издёвкой уточнил Юра.
- Что ты понимаешь! Когда разъярённый демон заканчивает ругаться, на месте противника остаётся только горка пепла.
- И как же ругаются демоны? - заинтересовался Игорь. - Ты можешь показать?
- А что, могу. Как тебя выругать - помягче или покрепче?
- Давай для начала помягче. В кучку пепла мне пока рано превращаться...
- Да что ты, - расплылась в улыбке польщённая Юля, - мне до этого ещё ой как далеко. Но ты должен меня как-нибудь крепко обозвать, чтобы я разозлилась. А иначе не получится.
- Как же тебя обозвать?
- Лучше всего назови меня голубкой. Или лебедушкой. В смысле, лебёдушкой.
- Ты голубка, - неуверенно вымолвил Игорь. - Лебёдка!
- Нет, так не годится. Скажи с выражением, ласково, что-нибудь вроде: "Юлечка, ты голубка сизопёрая".
- Юленька, - нежно, ей в тон, повторил Игорь, - ты настоящая голубка. Лебёдушка белокрылая!
Юлино лицо залилось краской, глаза сузились, ноздри раздулись. Она сжала кулаки.
- Ах ты сопля вурдалака, - бешено выпалила она, - сто пудов драконьего дерьма тебе в глотку! Чтоб тебе тухлой отрыжкой стервятника подавиться, гноем гиены захлебнуться! Ты, беззубым вампиром недососанный! Чтоб тебе мешок ведьминых кишок на морду намотался, а упырь тебя на ночь целовал!..
Юля разошлась: драконьи кишки, ведьмины потроха, печёнки и селезёнки разной нечисти выстреливали из её уст как конфетти и закручивались друг с другом в причудливые гирлянды. Жабья слизь, сучье молоко, пена бешеных верблюдиц и прочие малоаппетитные жидкости фонтанировали во все стороны и низвергались водопадами. Потом она перевела дух, постепенно остывая, и пояснила:
- Это самая деликатная наша ругань, можно сказать, ласковая. - Мне кажется, Юлечка, - укоризненно произнесла Лена, - что ты вместо настоящих знаний набираешься в нашей Школе какой-то ерунды. Я уверена, что если бы тебя сейчас спрашивал Сфинкс, ты не смогла бы ему объяснить, кто такой Герострат, хотя сама с ним чуть не подралась. И чудовищ, с которыми встречался Одиссей, ты тоже не сумела бы правильно перечислить.
- Да кому нужны эти твои допотопные чудовища? То, что я учу в кружках, для настоящей, современной жизни гораздо важнее.
- А по-моему, - убеждённо сказала Лена, - нельзя жить, не видя ничего дальше собственного носа.
- Если бы ещё носа! - с издёвкой подхватил Юра. - А то Юля совсем даже не нос изучает!.. В общем-то, меня ничуть не удивляло, что Юля хочет проводить в Школе как можно больше времени. Краем уха, ещё когда мы учились в обычной школе, я слышал разговор о многочисленных семейных неприятностях у неё дома. Меня эта тема мало интересовала, но зацепилась в памяти такая подробность: её отчим любит выпить и, когда напьётся, гоняется за женой и детьми с кухонным ножом в руках. Я видел этого папашу один раз, когда он приходил в школу. Тогда он был, разумеется, совершенно трезв. С виду он казался милейшим человеком. Встретив его случайно на улице, я бы и не вообразил, что этот тишайший человечек - с глазами кролика и остроконечной бородкой профессора математики - способен вытворять такое.
Но и сама Юля порой, нахватавшись всякого на своих кружках, выкидывала не совсем приличные коленца. Один раз она вынула из кармана полдюжины круглых маленьких шариков светлого цвета и показала их Юре.
- Спорим, что ты не догадаешься, из какого материала сделаны эти шарики?
Юра с интересом взял шарики, задумчиво повертел, подбросил вверх на ладони.
- Какие лёгкие! - заметил он. - Похоже на то, что они склеены из крошечных деревянных опилок. Но зачем они нужны? Это что-то магическое?
- Это используется иногда в магических целях.
- А в кулинарных?
- И в кулинарных.
- Так что же это такое? - спросил Юра, поднося шарики к носу и пробуя один из них на зуб.
- Это заячий помёт.
- Помёт?!
- Да, зимний заячий помёт. Зимой заяц грызёт кору, поэтому его помёт - деревянн...
Мы захохотали, а Юля взвизгнула и пригнулась - Юра так разозлился, что метнул в неё пригоршню помёта.
- Как ты можешь бросать в девочку помётом? - возмутилась Лена.
- Она теперь не девочка, а ведьма, - огрызнулся Юра. Кроме курсов по изучению ругани и помёта, Юля продолжала ходить и на кулинарные курсы. Во время завтраков и обедов она без конца могла перечислять нам блюда традиционной демонической кухни. Она прямо-таки упивалась этими рецептами - пока, правда, только на словах:
- Кушанье очень важно правильно назвать. Вот у людей, если кушанье правильно назвали, то от одних слов у всех уже слюнки текут. А названия демонских блюд должны вызывать у людей тошноту, а у нас, демонов, понятное дело, - прилив аппетита. Вот, например, изысканное старинное кушанье "Фаршированная дохлая кошка". Берём хорошо выдержанную дохлую кошку... Ты знаешь, Серёжа, что такое хорошо выдержанная дохлая кошка?
- Нет, - ответил я.
- Это кошка, аромат которой можно учуять за десять аршинов. Хорошенько маринуем её в прокисшем поте гиены, затем мелко рубим два пучка крысиных хвостов, берём полстакана жабьих глаз...
- Прекрати, - не выдержала Лена, - мне кусок в горло из-за тебя не лезет.
- Это потому, что в тебе ещё слишком много человеческого осталось. А фаршированных кошек, между прочим, подают в самом дорогом демоническом ресторане, "Пире кондора".
- Спасибо, я как-нибудь обойдусь.
- И зря. Если бы ты отбросила свои человеческие предрассудки и перешла на настоящее демоническое питание, ты бы весь школьный курс могла пройти за полгода.
- Неужели? - поразилась Лена. - А других блюд там не бывает, повкуснее дохлых кошек?
- Что ты! - с жаром ответила Юля. - Демоническая кухня гораздо разнообразнее человеческой. Одних приправ тысячи: сушёные и варёные сопли разных зверюшек, слюни - особенно ценятся слюни бешеных волков, всевозможные слизи, гнили и плесени... Затем, разные травы и ягоды: белена, цикута, волчья ягода, вороний глаз. Сушёные грибы: желчный и сатанинский, бледная поганка, мухоморы... Между прочим, даже самое заурядное блюдо, вроде обычного праздничного торта, можно в одну секунду превратить в демонское: достаточно выложить на нём какую-нибудь неприличную надпись из дохлых навозных мух или лошадиных глистов.
Увидев выражение лица Лены, она немного сбавила обороты:
- Ну, можно и приличную... Скажем, "Дорогая Леночка, поздравляем с днём рождения!". И вообще, к демонической кухне надо привыкать постепенно. Начинать с противного и заканчивать невыносимым. Я вас угощу чем-нибудь простеньким, что сама приготовлю.
- Только не меня! - воскликнули мы в один голос.
Чтобы смягчить резкость, я спросил:
- А разве ты уже сама готовишь?
- Пока ещё нет, - призналась она. - Мы начинаем с того, что просто читаем эти рецепты с выражением и учимся их смаковать. Учитель сказал, что мы должны научиться видеть красоту демонской кулинарии, тогда и сами сможем готовить. Другой раз Юля стала рассказывать нам про свой музыкальный кружок.
- Видите этот инструмент? - гордо спросила она. - Мне разрешили взять его на время.
- По-моему, это больше похоже на устрицу, - заметил Юра.
Предмет и впрямь походил на двустворчатую раковину чёрного цвета.
- Сам ты устрица! - обиделась Юля. - Это очень дорогой магический музыкальный инструмент. Называется "эхо". Оно может повторять любые звуки. С его помощью в лесу заблудившихся путников заманивают. Они кричат "Ау!", а оно им откликается знакомым голосом "Ау!". И так они доаукаются до тех пор, пока в самую непролазную чащобу не заберутся. Или на болотную топь... А ещё оно погодой умеет управлять. Скажем, если нужно туман навести, чтобы путники заплутали. Такой густой туман нагонит, что собственного носа не углядишь!
- Так это тебе Кикимора подарила! - догадался Юра.
- Вовсе не подарила, а на время дала, - насупилась Юля. - Чтобы я для неё новых интересных звуков пособирала. Ведь в городе столько замечательных звуков! Вот к нам во двор ранним утром часто мусоросборочная машина приезжает. Как она воет, как она воет! Это надо слышать. Обычный человек и минуты не выдержит. Я вам потом дам послушать, когда запишу.
- А как же играют на этом эхе? - спросил я.
- Очень легко: я просто беру его в руки или вешаю на шею, и оно само выражает моё настроение. Вот так...
Раковина начала издавать отвратительные звуки, как будто её рвало, а потом стала чередовать их с пронзительным визгом алмазного резака, рассекающего стекло. Вслед за "солистом" в пение вступил мощный хор, который на все лады повторял те же звуки. Меня затошнило и одновременно заломило зубы.
- Хорошенькое у тебя настроение, - буркнул Юра.
- Но я же только учусь! Оно может повторять голоса разных животных. Например, лай гиены.
Раковина разразилась злобным и оглушительным хохотом.
- Или голос королевской кобры.
Раковина так громко и яростно зашипела, что мы невольно отшатнулись.
- Здорово, правда? А вот это не знаю, что такое, само собой получается. На погремушку похоже. Наверное, чтобы плачущих детишек успокаивать.
Раковина принялась производить какой-то зловещий треск.
- Да ведь это же трещотка гремучей змеи! - воскликнул Игорь.
- Ну да?! Неплохо, верно? Главное, создать у себя нужное настроение, а эхо само откликнется подходящим звуком. Вот вы знаете, что если крысу загнать в угол, то она разворачивается и кидается на человека. Прыгает прямо ему в лицо и вгрызается. Причём в прыжке она издаёт такой особый леденящий душу писк... Хотите послушать? Мне кажется, он у меня уже неплохо получается.
- Мы верим, верим, - поспешили прервать её Игорь и я. - Покажешь в другой раз, когда добьёшься совершенства! Однажды Юля пришла в Школу с опозданием, пропустив два урока. Мы увидели её только за завтраком - она взяла себе всего один стакан чая, даже без лимона, и пила его с необыкновенно мрачным видом, точно это был не чай, а уксус. Никогда раньше я не видел её такой хмурой. Это было настолько на неё непохоже, что Лена забеспокоилась и ласково спросила:
- У тебя что, Юленька, дома неприятности?
- Нет, попалась я, - угрюмо призналась Юля. - Со скатертью этой проклятой и её долгами.
- Что, на милицию нарвалась?! - ахнула Лена.
- Какая милиция! Милиция ни ухом, ни рылом не ведёт и ничего не подозревает... На ведьму я вчера напоролась. Главное - сто раз зарекалась, обещала себе, что буду обчищать только игорные автоматы. А тут заходит в магазин этакая шикарная фря в шляпке с пером и лиловом платье. Вся в кольцах, духах, браслетах... И с сумочкой из крокодиловой кожи. Как тут удержишься? У меня рука сама и потянулась. А она, только я коснулась её мерзкой сумочки, так ехидно улыбнулась и говорит: "А денежки, милочка, надо отработать!". Оказалось - Лиловая Ведьма. Тётушка Лиля, как она сама себя называет.
- Лиловая? Какой ужас!
- Да. Продела мне кольцо в нос и поволокла за него к себе домой.
- Кольцо в нос?!
- Невидимое, конечно. Но знаете, как больно! Я всю дорогу только о том и думала, чтобы не завизжать во весь голос. И чтобы слёзы из глаз не брызнули от боли. Когда к ней домой зашли, она лицом ко мне повернулась - гляжу, лицо-то у неё и вправду лиловое сделалось, нос как баклажан. И глаза огнём горят, один красный, другой жёлтый. Ну, думаю, всё, крышка мне настала.
- А чего она от тебя хотела-то, эта тётушка Лиля?
- Она заставила убирать свою квартиру. "Я люблю, говорит, чтобы всё было чистенько, вылизано, нигде ни соринки, ни пылинки". И заставила вылизывать. Языком.
- Не может быть!
- А ты думала. Отрастила мне язык величиной с половую тряпку, сама развалилась на диване и управляет мной через кольцо, как пылесосом. Вверх-вниз, вправо-влево. И ещё покрикивает: "За трюмо пройдись хорошенько, и под диваном, и за роялем языком покрути, я туда дохлых жаб в прошлом месяце бросала". А квартирка-то, квартирка! Мрак и ужас. Обстановка вообще богатая, но пыль там не вытирали уже лет сто, наверное. Всюду грязь, мусор, плесень, паутина в десять слоёв наросла. Под ногами на полу какие-то мелкие кости хрустят. Мыши, тараканы, пауки, сороконожки, мокрицы... даже скорпионы бегают. Целый зоопарк. Когда я зашла в её кухню, то там и не повернёшься - штабеля грязных тарелок до потолка стоят. В общем, я там весь вечер вчерашний, и всю ночь до рассвета пахала, как папа Карло, не разгибалась. И всё у неё в квартире лиловое или фиолетовое, как... - Юля запнулась, подыскивая достаточно отвратительное сравнение, - как голубиное горлышко. Я теперь на эти цвета и смотреть без дрожи не могу.
А ещё ведьма придралась, что якобы я её любимому пауку лапку отдавила, и в наказание пригоршню молотого перца прямо на пол сыпанула. Где она только взяла такой жгучий перец! Волшебный, наверное. У меня чуть глаза на лоб не повылазили, слёзы градом так и покатились, целая лужа натекла. До сих пор во рту жжёт. А она говорит: "Правильно, деточка, поплачь, поплачь, настоящая уборка должна быть влажная, со слезами". И обещает: "А в следующий раз, лапочка, я тебе перчика с булавками насыплю!" И вдобавок всё время хвалится своей добротой: "Тебе сильно повезло, милочка, что ты у меня только три рубля украла. Если бы пять, то пришлось бы тебе за эти деньги ещё на кухне всю посуду языком перемыть и раковину языком до блеска отдраивать! Но тётушка Лиля справедливая!" А я ей даже сказать в ответ ничего не могу - попробуй скажи с метровым язычищем!.. - Но потом-то она язык тебе укоротила? - спросил я.
- Да, - мрачно подтвердила Юля, - она отстригла ножницами всё лишнее.
Юра чуть не захлебнулся своим какао, а у меня по коже побежали мурашки.
- Ножницами?! Как это?
- Сперва садовыми ножницами целый метр отхватила, ещё в кастрюльку к себе бросила и говорит: "Знатный будет бульончик!". А потом подровняла оставшийся обрубок маникюрными ножницами. "Навела красоту", как она выразилась.
- Бедная! - жалостно воскликнула Лена. - И ты терпела!
- Что же мне оставалось делать? Идти по городу, гордо закинув язык через плечо? Или обмотаться им, как шарфом, и повеситься на первом суку?
- Наверное, тебе было очень больно?
- А как ты думаешь? - огрызнулась Юля. - Она ещё мне предлагала постричь язык "под жало". Я головой мотаю, мычу, дескать, "нет!", а она своё тянет: "Напрасно, лапушка! Змеиные языки нынче в моде. А тётушка Лиля - лучший в мире мастер по стрижке языков, носов и ушей".
- Неужели у неё профессия такая?
- Да нет, скорее - хобби. Потом, когда она закончила стрижку, то говорит: "У настоящей ведьмы язычок должен быть длинный, юркий, тонкий, гибкий, ловкий, звонкий, остренький как бритва! Хорошо подвешенный и с отменным вкусом! Если он у тебя, солнышко, затупеет, остроту потеряет, приходи ко мне ещё разок. Я стригу язычки под штопор, шило, трезубец, якорь и даже под кактус. А в оплату ты мне всю посуду вымоешь. Буду ждать, дорогуша!". Меня всю так и заколотило... Но это ещё не всё.
- Что же ещё с тобой стряслось?
- Когда я убиралась, то в одном углу из пыли старинную брошку достала. Вернее, эта брошка мне сама иглой в язык вонзилась, насквозь проткнула. Я прямо взвыла, подумала, что это скорпион ужалил. Протянула ей - дескать, на, подавись, мне твоего добра и даром не нужно. А она вдруг расчувствовалась... или притворилась и подарила мне на прощанье вот это.
Юля вынула из кармана и показала нам блестящую монету.
- "Это тебе за честность и за твой труд", - говорит. И добавила: "Поверь, милочка, своей тётушке Лиле - скоро ты будешь просто купаться в деньгах. Это очень-очень ценная вещица".
- И ты взяла у неё деньги? - изумилась Лена. - За то, что она тебя вместо половой тряпки использовала?
- Ничего я не взяла! - взвилась Юля. - За кого ты меня принимаешь?! Злить её лишний раз я не хотела, это правда, уж очень она меня допекла, но и брать не стала. Вежливо ей вернула: "Спасибо вам за доброту, за щедрость, за ласку, за всё спасибо, а подарок оставьте себе, я его не заслужила". А она так печально улыбнулась, и говорит: "Он уже твой, девочка". Вот, посмотрите. Тьфу! Глаза б мои его не видели. - Что это такое? - спросил Игорь, осторожно беря монету в руки. - Обычный олимпийский рубль. У меня такой есть. А лет десять назад таких рублей вообще было навалом.
- Ты его переверни, - кисло посоветовала Юля.
Игорь повертел монетку - и изображение на ней поменялось. Красноармеец с неправдоподобно длинным мечом попирал ногой фашистскую свастику. Игорь, как фокусник, повернул ещё - и картинка снова стала другой. Рабочий указывал крестьянину путь к мрачноватому приземистому зданию, из которого, заслоняя солнечный диск, торчали мощные трубы. Больше всего здание походило на крематорий. Во всяком случае, бородатому мужику внутрь явно не хотелось - сжав кулаки, он изо всех сил упирался в землю каблуками сапог. Но рабочий, цепко ухватив его за шею и успокаивая застывшей гипсовой улыбкой, неудержимо влёк его туда.
Затем монета превратилась в юбилейный рубль 1913 года с пышным орлом и надписью "1613-1913". На нас благостно и отчасти укоризненно смотрели двое: император-самодержец Николай II, облачённый в военную форму, и основатель династии Романовых царь Михаил, увенчанный шапкой Мономаха...
В конце концов, после череды превращений, рубль стал стремительно терять в достоинстве и обратился в медную монетку 1756 года с неровными краями и кривоватым двуглавым орлом. Надпись на ней гласила: "Де", а строчкой ниже - "нга". - Да, забавная игрушка, - согласился Игорь. - Мечта нумизмата - все монеты в одной! Интересно, если бы мы оказались в другой стране, этот рубль стал бы иностранной валютой?
- Ты главного не понимаешь, - желчно сказала Юля.
- Чего главного?
- А ты положи его к себе в карман.
- Зачем?
- Ну положи, положи.
Игорь неуверенно опустил монету в карман.
- Положил? А теперь достань его оттуда.
Игорь сунул руку в карман, пошарил там и изумлённо присвистнул.
- Вот-те на! Нету!
- Вот он, - Юля безрадостно извлекла монету из своего кармана.
- Так он же неразменный! И не пятак, а целый рубль! - Юлька! Это же тебе целое богатство привалило! Повезло тебе! - наперебой заговорили мы.
- Вам бы так повезло, - ядовито фыркнула Юля.
- Да нет... Мы не в том смысле... Но это же неплохо - такая монета. Ты теперь будешь богачка. Всё, что не дороже рубля, сможешь купить. И ещё сдачу получишь.
- Наверное, когда-то это и был тот самый знаменитый неразменный пятак, который вошёл в легенду, - задумчиво сказал Игорь. - А потом на нём стали нарастать проценты...
- Ничего вы не понимаете! Мы озадаченно уставились на неё. Я решил уточнить:
- Так я не понял - ты взяла этот рубль или нет?
- Я же говорю: отказалась и вернула его этой лиловой поганке. Потом, как вышла от неё, сунула руку в карман - а он тут как тут. В помойку его метнула. Без толку. Потом по дороге я уж что только не перепробовала: и в Москва-реку его швыряла, и под трамвай клала... Ничего не помогает. А трамвай, между прочим, после этого с рельсов сошёл. Ещё спасибо, что не перевернулся и не убило никого. Когда домой заходила, чтобы вымыться и переодеться, то бросила этот рубль в окно и в ванну поскорее нырнула: думаю, может, он меня под водой не отыщет. Куда там - сразу за щекой оказался.
- А чем он тебе так не угодил, этот рубль? - недоумённо спросил я.
- Да я его ненавижу! Вам бы за такое унижение рубль дали - вы бы ещё не так им швырялись. Это... это же как клеймо, которым скот метят. Тавро.
- Может, тогда отдашь его скатерти?
- Она не берёт. И в долг больше не даёт - решила, что я её обмануть хотела. Но это ещё не самое худшее. Я сразу, как в Школу явилась, потопала к Бегемоту - думала, он поможет от этой пакости избавиться. Не тут-то было! Как он увидел эту штуку, так у него сразу глаза на лоб вылезли, и он спрашивает: откуда ты взяла эту дрянь?! Я говорю: так и так. А он: а ты знаешь, что завтра у тебя в карманах будет лежать уже два рубля? А послезавтра - четыре. Потом - восемь. Я вначале не поняла, что это значит, говорю ему: ну, это ещё не самое страшное. А он удивился и отвечает: может, бывает и хуже, но реже. Вы ведь знаете, что у меня по математике всегда была тройка с двумя минусами.
- Геометрическая прогрессия, - пробормотал Игорь.
- Вот-вот, Бегемот то же самое сказал. И объяснил мне, как это выглядит. Через неделю я буду греметь от этих рублей, как свинья-копилка. А через две недели просто рухну под их тяжестью и меня в них закопают. Или ещё лучше: когда рублям в карманах места станет не хватать, они набьются и в рот, и в уши, и в желудке будут побрякивать. А потом я просто лопну от них, как перегревшийся воздушный шарик.
- Весёленькие дела, нечего сказать, - без улыбки вымолвил Юра.
- Бегемот и саму тётушку Лилю знает, между прочим, - продолжала Юля. - Она, оказывается, родственница Бабы Яги, хотя и дальняя. Раньше она крупный пост занимала - всеми городскими пожарами и авариями в Москве заведовала. Следила, чтобы их не стало слишком мало... Бегемот мне сказал: "В жизни не встречал более гнусной, злобной и омерзительной фурии. Гарпия, истинная гарпия!". Правда, я так и не поняла, ругал он её или восхищался.
- Значит, правду она говорила, что ты в деньгах утонешь, - заметил я.
Лена побледнела:
- Что же, она убить тебя решила? Такая вредная?
- Я знаю, зачем она это сделала, - мрачно сказал Игорь. - Она хочет, чтобы, когда тебя этими деньжищами к земле прижмёт, ты бы к ней приползла на коленях. Ты дорогу-то к ней запомнила?
- Я эту дорогу никогда не забуду, - буркнула Юля. - У неё ещё на дверях квартиры латунная табличка прибита: "Лилианна Стервина. Звонить сто раз".
- Ну, вот. Придёшь к ней, тогда она снимет заклятье, а тебя возьмёт к себе в услужение. И будешь ты у неё постоянно мыть и квартиру, и посуду драить...
- Ну уж нет! - возмутилась Юля и добавила упавшим голосом: - Лучше смерть, чем этакое рабство. Все расстроились, особенно убитый вид был у Лены.
- Я же тебя предупреждала, - сказала она, - что и в демонском мире воровать нехорошо!
- Воровать хорошо, - буркнула Юля, - плохо попадаться.
- А что, если твой рубль бросить в расплавленный металл? - предложил Игорь. - У нас ведь есть в кабинете биологии - помнишь, там, где саламандры...
- Бегемот сказал: тогда он будет остывать уже у вас в кармане. Или ещё где-нибудь. За щекой, например.
Мы содрогнулись.
- Какой кошмар! Что же делать?
- Он сказал: единственный способ избавиться от этой дряни - заставить её совершить какой-нибудь добрый поступок. Тогда в рубле как бы короткое замыкание произойдёт, и он потеряет свою силу. Но какой именно добрый поступок - тут он ничего не посоветовал, говорит: "В чём-чём, а в добрых делах я не дока". Ещё от этой монеты можно избавиться, если кто-нибудь честно заработает её, как я, а потом плату от меня принимать откажется. Только где ж такого чудака найдёшь? Кроме меня самой, дурёхи.
- Ничего, - пробормотал Игорь, - не бойся, в крайнем случае отдашь его мне.
На глазах у Юли неожиданно выступили слёзы.
- Правда? - спросила она дрогнувшим голосом.
Игорь пожал плечами:
- Конечно.
- Или мне, - как-то невольно произнес я.
- Или мне... - повторила Лена.
- В общем, кому-нибудь из нас, - дипломатично заключил Юра. - Значит, - спросил я, - если бы ты взяла тогда рубль у Лиловой Ведьмы, то он бы так у неё и остался?
- Ясное дело, остался, - с досадой подтвердила Юля.
- А ты из чувства оскорблённого достоинства отказалась, и получила себе на голову этот подарочек?
Юля яростно вытерла глаза.
- Будь оно проклято, это достоинство подлое. Только от него все несчастья на свете случаются! Желание учиться в этот день у нас пропало, хотелось придумать какой-то способ помочь Юле. Даже Лена ради такого дела, не колеблясь, бросила уроки, чем страшно нас удивила.
- Теперь твоей тени за прогул в обычной школе выговор вляпают! - заметила Юля.
- Ничего, переживу, - хладнокровно ответила Лена. - Уроки - это пустяки!
Юлю так растрогал этот ответ, что она снова расплакалась, уткнувшись Лене в плечо. Мы вчетвером отправились в парк отдыха кутить на неразменный рубль и размышлять, как бы от него избавиться. Настроение у всех было печальное. Юля поклялась, что никогда не отдаст рубль никому из нас, но сама от этого обещания ещё больше расстроилась.
- Помните, как Пушкин написал, - удручённо говорила Лена, - в "Руслане и Людмиле":
    Я каждый день, восстав от сна,
    Благодарю сердечно Бога
    За то, что в наши времена
    Волшебников не так уж много.
Я раньше не понимала - за что тут кого-то благодарить? Наоборот, лучше бы волшебники на каждом шагу встречались, интересней бы на свете жилось. А теперь, кажется, понимаю...
Мы купили и съели несколько пачек пломбира за 48 копеек, кофе, чай, сок, лимонад, булочки, пирожки, трубочки с кремом, эклеры, кексы, слойки, полоски, языки, "орешки", ром-бабы, пончики с сахарной пудрой и ещё уйму всякой всячины. Шашлык приходилось покупать более осторожно - один шампур стоил ровно рубль, и торговавшие им кооператоры могли заподозрить неладное, если бы мы десять раз принесли им по металлическому рублю (а потом они не нашли бы у себя в кассе ни одного). Как ни странно, когда мы проглотили всё это, общее настроение несколько улучшилось, хотя по сути ничего не изменилось. Юля вначале отказывалась съесть хотя бы крошку из купленных на рубль сладостей, но мы её уговорили.
- Всегда поступай, как Пушкин советовал, - нежно упрашивала её Лена, - плюнь да поцелуй у судьбы-злодейки ручку... то есть скушай булочку.
- Всё у тебя Пушкин да Пушкин, - проворчала Юля, неохотно откусывая сдобный кусок.
Игорь даже заметил:
- Жаль, что это только рубль, а не сотенная купюра. Представляешь, сколько на неё всего можно было бы накупить? Пока мы ели шашлык, пирожные и мороженое, Игорь пытался утешать Юлю разными смешными историями:
- Вот я где-то читал такую сказку: жил да был один ужасно скупой человек. И ему однажды достался неразменный пятак. И тогда деньги его полюбили и потекли к нему рекой. Он старался ничего не тратить, жил как нищий, а всё считал и считал свои червонцы. Потом он состарился, и однажды ему захотелось воды напиться. Он наклонился над колодцем, а пятачок из кармана и выпал. И - бульк прямо в колодец. Тогда этот человек за ним в колодец полез. Спускается вниз, а там сидит кто-то из наших. Ну, с рогами, с хвостом. И говорит: ой, спасибо тебе, что ты всю жизнь для меня денежки считал! - А есть ещё легенда про царя Мидаса, - сказал я. - С ним тоже произошло что-то похожее. Он пожелал, чтобы всё, чего он касается, превращалось в золото. И его мечта исполнилась. Он захотел позавтракать - а пища превратилась в золото. Захотел напиться - а вода превратилась в золото. Обнял свою любимую дочь - и она тоже превратилась в золото... - Слыхала я про твоего Мидаса, - проворчала Юля. - Болотная Кикимора показывала нам в кружке, как превращать навоз в золото. Это очень мощное и опасное колдовство, оно так и называется - заклинание царя Мидаса. Тут главное - понять, что золото и помёт - суть одно и то же. Не случайно тех, кто уборные чистил, в старину так и называли - золотарями... Из всего нашего кружка только у меня одной немножко получилось. Я одно колечко сумела превратить.
- Юля! Ты превращаешь навоз в золото?! - изумлённо расширив глаза, спросила Лена.
- Да, - подтвердила она и смущённо призналась: - Правда, пока у меня с колечком вышло только обратное превращение. В кучку голубиного помёта.
Мы невольно расхохотались, несмотря на всю мрачность ситуации.
- Ну что ж, - заметил я, - как говорится, мал золотник, да дорог!
- Ничего, - утешающим тоном сказал Игорь, - и это тоже бывает полезно. Допустим, во время войны ты заколдуешь банковские хранилища врагов, где они держат тонны своих золотых слитков. Хлоп! - и что они там после этого обнаружат?..
- Может быть, - спросил я у Юли, - ты и свой неразменный рубль могла бы так заколдовать?
- Не стоит, - встрепенулся Игорь, - уж если выбирать, в чём тонуть, то я бы предпочёл деньги! Они всё-таки... не пахнут. К нам приблизилась незнакомая старушка. Из её беззубого рта выпирала пара неожиданно мощных клыков. В руке она держала какие-то волосатые шарики на ниточках. В первый момент мне показалось, что это бумажные мячики на резиночках, которыми любят играться дети. Такие шарики часто продают в парках отдыха.
- Не желаете купить? - прошамкала она.
- Что это у вас? - спросил я.
- Игрушки-погрызушки, - с гордостью объяснила старуха. - Годятся для щенков церберов, у которых зубки прорезаются. Или как украшение на стену!
Лена ахнула: мы неожиданно поняли, что старушечьи шарики - не что иное, как подвешенные на ниточках сушёные человеческие головы. Их шевелюры сохраняли прежние размеры, а всё остальное усохло до размеров апельсина. Среди десятка голов попадались рыжие, чёрные, белокурые, а одна голова была даже лысой.
- Но они ведь не настоящие? - пролепетала Лена.
- Самые настоящие, - возмутилась клыкастая старушка. - Чтобы баба Нуся фальшивками торговала? Да никогда в жизни!
- И почём? - не удержался я от вопроса.
- Рубль штучка. За трояк четыре уступлю.
Мы вежливо отказались.
- Ну, как хотите, - не стала спорить ведьма. - Хозяин - барин! А потребуюсь - зовите.
- И как же вас зовут? - спросил Игорь.
- А вот, милок, возьми на память.
Небрежным жестом опытной картежницы ведьма выбросила из рукава небольшую картонку, которая плавно легла к нам на стол. На ней было написано:
"Баба Нуся. Потомственная ведьма в 99-м поколении. Владею белой магией! Безгрешно! Сниму порчу, проклён, отведу сглаз любой сложности. Верну ушедшего мужа (жену) с гарантией. Заговорю от пьянки. Любовная магия: заговоры, привороты, отвороты. Неоднократно получала благословление у попов, мулл, раввинов, лам, шаманов и волхвов; награждена также почётными грамотами Союза воинствующих безбожников. Напишите на карточке свой адрес, и я уже тут. Работаю с душой!".
Старушка побрела прочь по парку, предлагая свой товар встречным людям. Какой-то карапуз радостно завопил:
- Мама! Купи! Шалики! Хочу такой шалик! На лезинке!
Его мамаша послушно взяла "шарик" - лысую голову - своему дитяте, и он немедленно начал бить ею по всем встречным предметам и прохожим. Голова при каждом ударе корчила противную гримасу.
- Как от этой старушки люди не шарахаются, не понимаю, - сказала Лена, провожая глазами расшалившегося малыша. - И не похожа она что-то на белую колдунью. Почему её только в милицию не сведут?
- А какой закон она нарушает? - спросил Игорь. - Разве есть статья закона, запрещающая торговать сушёными человеческими головами?
- Может быть, и нет, - смутилась Лена. - Просто никому и в голову до сих пор не приходило такое безобразие! Мы совсем отвлеклись от злополучного рубля и заспорили, часто ли на городских улицах попадаются незамаскированные демоны и ведьмы. Игорь утверждал, что очень часто, просто обычные люди их не замечают. Юля согласилась и рассказала, что недавно встретила на улице вампира - сперва она вообразила, что это обычный горбун в плаще, но потом поняла, что это никакой не горб и не плащ, а сложенные за спиной крылья летучей мыши. Я сам вспомнил, что видел в метро парня, у которого на голове красовались настоящие чёрные рожки. Хотя, быть может, это был обыкновенный панк? Игорь взял в руки оставленную старушкой рекламку и стал её с любопытством разглядывать. Внезапно текст на карточке изменился:
"Бабка Гнуснида (Нуся). Потомственная ведьма в 99-м поколении. Владею и чёрной магией! Грешно, зато успешно! Наведу порчу и сглаз любой сложности, нашлю проклён. Изведу соперницу (соперника), избавлю от постылого мужа (жены). Накажу обидчика (болезнями, разорением, Венчанием со Смертью). Тайна гарантируется! Отмечена неоднократными проклятиями попов, мулл, раввинов, лам, шаманов и волхвов; преследовалась также Союзом воинствующих безбожников. Напишите на карточке свой адрес, и я уже тут. Работаю от души!".
- Ай! - вскрикнула Юля. - Выброси скорее!
Но было уже поздно: карточка в руках у Игоря вспыхнула ярким зеленым пламенем и мгновенно обратилась в пепел.
- Ничего страшного, - успокаивающе заметил он, стряхивая с ладони пепел. - Я даже не обжёгся.
- Да не в том дело, - объяснила Юля. - Эта штука вроде моего неразменного рубля: она у тебя теперь всегда в кармане будет. А если её кому-то сунешь, то он тоже ею заразится. Нам Бегемот рассказывал, что на Западе такие вечные рекламки незаметно прохожим в карманы подкладывают. За день могут несколько штук сунуть. Представляешь, во что карманы через месяц превращаются? Но я не знала, что у нас их тоже стали делать.
- А как от них избавляются? - спросил Игорь, обшаривая свои карманы и вынимая из каждого по карточке бабы Нуси.
- Надо в полночь в полнолуние одному пойти на большую мусорную свалку, снять там с себя всю одежду и сжёчь её дотла вместе со всеми этими рекламками.
- А как потом домой возвращаться? - осведомился Игорь. - В смысле, в чём?
Юля пожала плечами:
- Ну, можно на свалке что-нибудь себе подобрать из одежды... Или невидимости обучиться... Игорь махнул рукой на коварную рекламку и напомнил нам о более серьёзном бедствии - неразменном рубле. Пережевывая разные сладости, мы стали обдумывать, как заставить рубль совершить добрый поступок. Это было вовсе не так просто, как может показаться. Например, подавать рубль нищему было бесполезно - через минуту монета снова очутилась бы у Юли. Угостить конфетами какого-нибудь малыша? Но ведь одновременно мы украдём деньги у продавца, и он, возможно, не сумеет купить конфет своим детишкам. Получалось, что ни одно доброе дело невозможно совершить, не совершая одновременно злое. По крайней мере, с использованием неразменного рубля.
- Всё это проклятое Основное Противоречие, - бормотал Игорь, потирая лоб. Вдруг его осенила какая-то мысль, он поднял голову.
- Сегодня суббота, так? - спросил он, оживлённо заблестев глазами. - Значит, Птичий рынок работает. Поехали туда, купим голубя - и отпустим. Вот уж точно будет добрый поступок! И продавцу поделом - нечего божьими птицами торговать!
Его последняя фраза прозвучала как-то по-ханжески, совсем неподобающе для демона, но никто не обратил на это внимания. Все согласились, что идея гениальная, и без споров отправились на Птичий рынок. Решили выбрать какого-нибудь белоснежного голубя, чтобы на добром деле не было ни малейшего пятнышка.
Когда мы уже пробирались через птичьи ряды, нас отвлекла забавная сценка. Сидевший в большой клетке попугай говорил что-то ворчливым человеческим голосом. Вокруг него собралась целая толпа, которая от души веселилась. Всё напоминало какое-то цирковое представление. Мы подошли поближе.
Оказалось, что попугай ругается и осыпает всех язвительными насмешками и колкостями. Правда, шутки его были грубоваты, но зато попадали не в бровь, а в глаз. У какой-то девчонки с нарядным красным бантиком на голове он вдруг потребовал сварливым голосом:
- Дай мне бантик!
- Ты просишь мой бантик? - недоверчиво переспросила она.
- Да! - гаркнула птица.
- Зачем же тебе мой бантик?
- Я повяжу его на свою задницу! - отрубил попугай, поворачиваясь к собеседнице длинным хвостом.
Все вокруг умирали от смеха, девчонка с бантиком - тоже. К клетке приблизилась какая-то важная дама. Попугай и дама уставились друг на друга. Попугай молчал.
- Ну что, дурачок, - спросила она снисходительно, - ты и вправду разговаривать умеешь?
- Я-то умею, - в тон ей отвечал попугай, - а вот ты, дур-рочка, летать умеешь?
Дама потеряла дар речи от такого хамства, и поспешно удалилась. Игорь заметил, обращаясь к нам:
- Узнаёте птицу?
- Узнаём? - удивились мы.
- Конечно. Это же Капитан Флинт!
- Точно! Вот это да! Как же он угодил в клетку?
- Наверняка по своей воле, - сказал Игорь. - Кто бы мог поймать такого попугая? Только очень могущественный волшебник.
- Неужели ему так нравится за решёткой? - спросил я.
- Наверное, - ответил Игорь, - ему нравится убегать из-за решётки.
- Ты думаешь, он убежит?
- А вот посмотрим. К этому моменту попугай довёл до белого каления мужчину с необыкновенно пышными, горделиво подкрученными усами. Попугай, завидев эти усы, восхищённо воскликнул:
- О-о! Какой отличный ёр-ршик для сор-ртир-ра! Почём пр-родаешь?
По-моему, это была вполне невинная шутка, ничуть не обиднее насмешки над бантиком. Но владелец усов пришёл в неистовство.
- Дай мне эту поганую курицу, - вопил он, багровый от ярости, - я сверну ей башку!
- Покупай, тогда сворачивай! - хладнокровно отвечал продавец. - Хоть чучело набей - мне всё равно.
- Сколько стоит?!
- Две сотни.
- Двести рублей за такую паршивую птицу! - воздел руки вверх покупатель. - Да это грабёж! Червонец ей красная цена!
Продавец презрительно фыркнул, даже не удостоив его ответом. Спутники усатого человека стали уговаривать его уйти, плюнув на зловредное пернатое. Но усатый не унимался.
- Он оскорбил мою честь! Я ещё никому такого оскорбления не спускал!
После долгой и ожесточённой торговли сделка состоялась, причём продавец не сбавил с первоначальной цены ни единого рубля, только согласился уступить вместе с попугаем и клетку.
- Зачем мне клетка, если я этой птице сразу башку сверну! - сердился покупатель. Продавец только пожимал плечами:
- Тогда бери без клетки. Толпа затаила дыхание: деньги перешли в руки продавца и дело близилось к развязке. Фарс обернулся маленькой трагедией. Все сочувствовали попугаю, который хранил спартанское спокойствие. Слушая, какие страсти кипят вокруг его головы, он хладнокровно мусолил во рту кусочек корма. Некоторые уговаривали продавца не отдавать талантливую учёную птицу на неизбежное растерзание.
- Это моя коммерция, - отвечал тот. - Берите тогда вы!
Но готовых выложить двести рублей ради спасения даровитого попугая среди толпы не находилось. Да и связываться с усачом никому не хотелось.
Покупатель торжествующе взял клетку и принялся неуклюже отпирать дверцу, чтобы извлечь свою жертву и казнить её прилюдно. От его неловких движений металлическое дно клетки внезапно поехало в сторону. Образовалась большая дыра, в которую в тот же миг юркнула проворная птица. Никто ещё не осознал, что произошло, а попугай уже уселся на высокий конёк рыночного навеса и принялся обстоятельно чистить перышки. Толпа восторженно захохотала и заулюлюкала, а потом грянули аплодисменты.
- Убила! - закричал несостоявшийся хозяин птицы. - Она меня убила! - И приказал продавцу: - Поймай её!
- Это теперь твоя птица, - возразил тот. - Сам и лови!
- Так почём ёр-ршик для сор-ртир-ра? - язвительно поинтересовался беглец, сидя на крыше.
Усатый человек взревел, схватил с земли обломок кирпича и метнул в попугая. Тот даже не тронулся с места - он в этот момент самозабвенно почесывался ногой. Кирпич пролетел мимо и упал вниз, расколов стоявший неподалёку аквариум с морскими свинками. Смертельно перепуганные свинки, дрожа крупной дрожью, забились по углам своего сломанного жилища.
- Этот псих разбил мой аквариум! - в преувеличенном ужасе воскликнул продавец свинок. - Он же стоит сто... нет, двести рублей! А мои свинки теперь заболеют! У них же стресс!
В толпе уже мелькнули приближающиеся фуражки милиции. Стражи порядка направлялись к неудачливому усовладельцу. Они и увели его с собой, причём шедший рядом продавец не забывал попутно причитать:
- Это был мой самый дорогой аквариум! Самые породистые свинки!.. Порадовавшись за попугая (впрочем, узнав Капитана Флинта, мы и не сомневались, что он отколет что-нибудь подобное), мы отправились выбирать подходящего голубя. В конце концов какой-то небритый мужик с синяком под глазом предложил нам белоснежного голубка.
- Рупь, - с усилием выдохнул он, обдав нас букетом дешёвого одеколона и перегара.
- Больно мало берёт, - с сомнением заметил Игорь, когда мы вышли за ворота рынка с купленной птицей. - Голубь-то нездоровый, небось! Или ворованный!
Голубь затрепыхался в руках у Юли и что-то курлыкнул. Мы перешли трамвайную линию, остановились у какого-то забора и огляделись по сторонам: вокруг никого не было.
- Ну что ж, - вздохнула Юля, разжимая ладони, - лети, птица!
Голубь вспорхнул и, проделав круг над нашими головами, уселся на забор. Откуда не возьмись, рядом с ним приземлился Капитан Флинт.
- Вот так парочка! - воскликнула Юля. - Привет, Флинти!
- Пр-ривет! - отозвался попугай. - А чего это мы голубей отпускаем? Твор-рим на досуге добр-рые дела? Кр-рылышек на спинку и нимба на макушку захотелось, да? - Нам надо было от неразменного рубля избавиться, - объяснил Игорь. - Кстати, Юля, проверь, тут он?
Юля тщательно, два раза обыскала свои карманы, даже вывернула их наизнанку, и по лицу её расплылась блаженная улыбка облегчения.
- Нету! - торжествующе сообщила она. - Уф-ф! Вы не представляете, ребята, у меня прямо гора с плеч свалилась! Спасибо, вы мне жутко помогли! Особенно ты, Игорь! Я вам этого никогда не забуду! - А вы хоть знаете, какого голубя вы отпустили? - с любопытством заговорил Капитан Флинт. - Ведь это непр-ростой голубь.
- Чем же он непростой? - спросил я.
- Это настоящий ангельский голубь. Вот он у меня спр-рашивает на птичьем языке, почему это демоны вдр-руг р-решили его освободить. Что ему ответить?
- Скажи правду, - пожал плечами Игорь, - что нам надо было сделать какое-то доброе дело, и мы решили ему помочь.
Попугай и голубь обменялись малопонятными наборами звуков, после чего попугай снова обратился к нам:
- Он р-рассказывает, что его отдал в р-рабство демону его собственный хозяин. Ангел.
- Ангел тайно якшался с демоном? - заинтересовался Игорь. - Ведь это строго запрещено! И кто же этот демон? Небритый торговец?
Попугай переводил речь голубя, передавая даже его истерично-причитающую интонацию:
- Ах! Я не знаю. Он был в чёрном плаще с капюшоном и маске. Но когда ко мне прикоснулась его рука, меня точно огнём опалило, и я весь затрепетал. Это была лапа демона! А потом я вдруг почувствовал, что меня глотает чья-то хищная пасть. Ах! Это был ужаснейший момент всей моей жизни.
- Он сам тебя глотал, этот демон, что ли?
- Нет, не он, а какое-то его исчадье. Или отродье. Я рыдал и бился от отчаяния, но я был уже в желудке - представляете, в желудке! Какой смысл протестовать, если ты в чьём-то желудке! К кому там можно обратиться! Всё, всё на свете теряет смысл, когда ты уже не личность, а пища!
Голубь весь задрожал, вновь переживая былой ужас.
- Я думал, что там и умру! Будь я иного цвета, у меня бы все перья поседели! - пожаловался голубь, взмахивая белоснежными крыльями. - Ах! Я распрощался с белым светом. Я знаю пророка Иону - его тоже съел кит. Но ему-то было легко - он верил в Бога.
- А ты не веришь в Бога? - изумился я.
- О, нет! Я атеист, как и мой хозяин.
- Разве среди ангелов могут быть атеисты?
- У нас есть разные верующие. Одни веруют в Бога, другие в природу Будды, третьи в сознание Кришны. А мой хозяин - воинствующий безбожник. Он ни в кого не верит. Не могу же я противоречить своему хозяину? Значит, и мне приходится ни в кого не верить.
- Совсем ни в кого, ни в кого? - переспросил я.
- Он говорит, что верит только в Объективную Необходимость. Не знаю, что это такое. И прежде меня иногда терзали сомнения - а вдруг Бог всё-таки существует? Не было во мне настоящего, пламенного неверия. Но когда я оказался в брюхе хищника, я бесповоротно убедился: Бога нет! Во всяком случае, там его точно не было. Там был только желудочный сок. И, в минуту величайшего отчаяния, на меня вдруг снизошло озарение, и я стал убеждённым атеистом-безбожником. И тогда я помолился Ей.
Голубь заволок глаза плёнкой и принялся что-то мелодично курлыкать, а попугай с отвращением повторил нараспев:
- О, Объективнейшая из Объективных и Необходимейшая из Необходимых! Объективная Необходимость! Всё подвластно тебе. Горы и долины, моря и реки, люди и звери, ангелы и демоны. Спаси меня отсюда, вызволи из адского чрева, прошу Тебя, Объективности Твоея ради. Ибо мне Ты поистине Необходима!
Голубь уронил слезинку и сконфуженно чихнул.
- Это я сам придумал, - пояснил он.
- Ну, а дальше-то что было? - поторопил его Игорь.
- Когда из пожравшего меня чрева я вознёс пламенную молитву Объективной Необходимости, у хищника началась рвота и он отрыгнул меня. Это было подлинное, достоверное чудо! А потом случилось и второе чудо: этот жуткий демон вдруг послал меня с весточкой к хозяину. Ах, как я летел, как я мчался, не чуя над собой крыльев, только бы подальше от него! Я всё время оглядывался: не гонится ли он за мной. И совсем не заметил, как влетел в форточку к тому жалкому пьянице, у которого вы меня купили. Вначале он собирался зажарить меня и съесть, а потом решил отнести на рынок. Ему были нужны деньги для опохмелки - не знаю, кто она такая. Я догадался, что это добрая богиня, которой он приносит ежедневные жертвы. Тогда я набрался смелости и сказал ему, что никакой Опохмелки в природе не существует, есть только Объективная Необходимость. К счастью, он мне не поверил.
- А что он сказал?
- "Башка трещит, а тут ещё эта падла раскурлыкалась". Но я исполнил свой долг! Ах, путь правды так тернист! А потом вы, добродетельные демоны, ещё раз спасли мне жизнь. Я помолюсь за вас всех Объективной Необходимости!
- Не стоит трудиться, - смущённо заметила Лена. - Мы же в Неё не верим!
- Вы можете не верить, а Она всё равно поможет вам! Ибо Объективность её не знает границ!
- А зачем вообще обязательно нужно перед кем-то падать на колени? - вдруг рассердился Игорь.
- Голубей никто и никогда не поставит на колени! - с неожиданной гордостью возразил голубь.
- Почему это? - удивился я.
- У нас для этого слишком короткие лапы! - вздохнул голубь.
- Я хотел сказать, - поправился Игорь, - неужели нельзя никому не молиться и просто быть свободным?
- Свобода - это осознанная Необходимость, - со смирением наклонив голову, изрёк голубь. - Подчиняясь Ей, мы становимся свободными.
- Какая чепуха! Свобода - это свобода, и больше ничего.
Голубь укоризненно покачал головой:
- Вы говорите, как настоящие демоны.
- А мы и есть демоны.
- Но вы не такие, как тот демон-мучитель, из огненных лап которого я чудом вырвался. Я знаю, он наслаждался моими страданиями, когда меня глотала эта жуткая пасть!
- А как он выглядел? Хоть какую-нибудь примету ты запомнил?
- Только татуировку на ладони: "666". Но ведь это у всех демонов так? Ах, не понимаю, как мой любимый и светлый хозяин мог уступить меня такому гаду. Или это было Испытание?
- А кто, кто твой хозяин? - спросил Игорь.
Голубь отрицательно затряс головой, для убедительности даже закрыв глаза.
- Нет! Нет! - перевёл попугай. - Я не выдам вам моего хозяина, что бы он ни сотворил. Никогда!
- А где этот демон тебя выпустил? Откуда ты летишь?
- Из вашей Школы. Из Школы Тьмы.
Мы изумлённо переглянулись.
- И что же этот демон велел передать?
Голубь задумался, наклонив голову набок, потом что-то неуверенно курлыкнул.
- Пожалуй, я могу вам сказать. Ведь тайны этого мерзкого демона я хранить не обещал. Он передал: "Час пришёл, ибо золото выросло и созрело".
- "Золото выросло и созрело"? - недоумённо повторил Игорь. - А что это значит? Как золото может созреть?
- Не знаю, - мотнул головой голубь. - Для меня главное - никогда больше не попадаться в его лапы. Разыщите его, милосердные демоны, накажите, отберите у него его гнусное золото, заклюйте его насмерть, поджарьте на медленном огне, и я вечно буду вам благодарен. А теперь прощайте! Я тороплюсь к хозяину. - Странный он какой-то, - сочувственно произнесла Лена, провожая взглядом улетающего голубя. - Хозяин его отдал на съедение, а он к нему возвращается. Зачем?
- Они все там с ба-альшим пр-риветом, - проворчал попугай. - Вздор-рная птица! От его аханий у меня аж в гор-рле запер-ршило.
И попугай громко, со звуком смачного харканья, сплюнул.
- Как ты думаешь, он правду рассказывал? - спросил я.
- Конечно, нет! - удивился попугай. - Р-разве этим пер-рнатым можно хоть в чём-то вер-рить! Болтуны отменные, что они сами, что их хозяева.
У меня на языке вертелся вопрос: "А разве ты сам не пернатый?", но я благоразумно промолчал.
- А ты не мог бы проследить, - спросил Игорь, - куда он полетит? Хотелось бы узнать, кто же всё-таки его хозяин.
- Это можно, - буркнул попугай и, не теряя времени даром, поднялся в воздух. Мы недалеко отошли от рынка и тут стали невольными свидетелями следующей сценки: санитар "скорой помощи" брезгливо трогал ногой валявшегося на земле пьяного. Тот скорчился, ухватившись обеими руками за живот.
- Его не к нам, а в вытрезвитель надо, - пробурчал медик.
- А вы поглядите, что он пил, - посоветовал один из прохожих.
Санитар вынул из судорожно сжатых пальцев пьяного пустую бутылочку из-под какой-то технической жидкости, прочитал название на этикетке и присвистнул.
- Эге! Ну, тогда его тоже не к нам, а в морг. Считай, готовый жмурик.
И с удивлением добавил:
- Да он ещё и не один такой вылакал! Как же он сразу не окочурился?!
Недалеко и вправду валялось несколько точно таких же опорожнённых бутылочек.
- Этот выдержит, у них желудки лужёные, - возразил прохожий.
- Грузим жмурика! - обернулся санитар к своим коллегам.
- Траванулся какой-то дрянью, - сочувственно заметил прохожий. - Опохмелиться, видать, хотел.
- Всё эта борьба за трезвость проклятая, - посетовала стоявшая рядом старушка. - Вот до чего трезвость людей доводит!
Приглядевшись к жертве трезвости, мы сделали неожиданное открытие: это был тот самый небритый торговец - продавец голубя. Очевидно, неразменный рубль решил взять реванш за сделанное с его помощью доброе дело и выбрал для этого простейший путь - остался у продавца.
- И опять мы виноваты, - упавшим голосом сказала Лена.
- Причём тут мы? - резко заспорила Юля. - Мы ему отраву, что ли, подсунули? Он сам её купил.
- Подвела беднягу богиня Опохмелка, - заметил я.
- Кто знает? - философски спросил Игорь. - Может быть, теперь он уже пьёт нектар и закусывает амброзией... где-нибудь в Призрачных мирах. Санитар, толкавший пьяного ногой, пошарил по карманам его одежды, достал оттуда металлический рубль и непринуждённо опустил его к себе в карман.
- Ой! - вскрикнула Лена. - Дяденька, что вы делаете? Вы зачем чужой рубль взяли?
Санитар обернулся на Лену; глаза его сузились в щёлочки, а кулаки сжались.
- Ты чего тут разоралась, детка? - угрожающе прошипел он. - Ничего я у него не брал, ясно?!
- Это же неразменный рубль! - настаивала Лена.
- Чего? Неразменный? - он ухмыльнулся. - Ты эти сказочки своей бабке рассказывай, поняла?
Он громко захлопнул за собой дверцу и сердито глянул на нас через стекло.
- Вы теперь непременно должны доброе дело сделать! - отчаянно выкрикнула Лена вслед отъезжающей машине.
Санитары хрипло расхохотались и автомобиль укатил, обдав нас клубами вонючего дыма.

[/size]

Прошла пара дней после происшествия с голубем, стояло тёплое осеннее утро. Неожиданно нам пятерым - Игорю, Лене, Юле, Юре и мне - объявили, что Директор приглашает нас срочно явиться к нему в кабинет. В обычной школе такое сообщение непременно предвещало какую-нибудь гадость, но чего приходится ожидать здесь, в Школе демонов, было решительно непонятно. Больше всех нервничал Юра.
- Что ты беспокоишься? - успокаивала его Лена. - Разве ты в чём-нибудь виноват?
- Был бы виноват, было бы легче. А так не знаешь, чего и ждать!
В недоумении и с чувством лёгкой тревоги мы открыли массивную дверь, обитую чёрной кожей, и переступили чёрный порог. Кабинет Директора был обставлен довольно обыкновенно и даже скудно. Единственным украшением служила картина на стене - холст в рамке, полностью закрашенный однотонной чёрной краской. Мы с удивлением уставились на картину. Заметив наше внимание, Директор довольно усмехнулся:
- Между прочим, это знаменитая картина Казимира Малевича "Чёрный квадрат". Одна из авторских копий. Я очень люблю её. А наследники художника, у которых я её приобрёл, накрывали этим холстом бочонок с кислой капустой. У них большей любовью пользовалась другая выдумка Малевича - гранёный стакан. Вернее, его содержимое...
Фамилия художника была нам незнакома.
- Да-а? - протянул Игорь, явно не зная, надо ли выражать восхищение или смеяться. - И что же эта картина изображает?
- На этот счёт существуют разные мнения. Некоторые считают, что художник изобразил беспросветное состояние своей души. Другие - что ему позировала стая чёрных кошек в тёмной комнате. Кто знает?.. Искусство полно загадок.
Директор улыбнулся.
- Но мне больше по душе точка зрения, что она изображает всех нас. - На уроках рисования вам, должно быть, уже объясняли, что картины затягивают внутрь себя. Чем лучше картина, тем сильнее она затягивает. Так вот, "Чёрный квадрат" обладает самой высокой затягивающей силой. Прямо-таки чёрная дыра в мире живописи. Слышали про чёрные дыры в космосе? Это погасшие звёзды, сжавшиеся в одну точку. Они обладают бесконечной силой притяжения и ни один предмет, даже свет, не способен вырваться из их мёртвой хватки. Ещё их называют вратами ада.
Мы с уважением и опаской покосились на картину. После разъяснений Директора чёрный прямоугольник и впрямь приковывал к себе внимание, напоминая раскрытую пасть или вход в какой-то таинственный тёмный туннель. Мне показалось, что он начинает тянуть меня, как магнит, засасывать. По спине пробежал холодок. Я невольно сделал шажок назад, а Юра попятился к самой двери.
- Не беспокойтесь, - успокоил нас Директор, - пока я здесь, вам ничто не угрожает.
- А что происходит с теми, кто угодит в чёрную дыру? - спросил я.
- По одной теории, их может выбросить наружу через белую дыру - в иную Вселенную. А по другой, они будут бесконечно падать внутри чёрной дыры, и для них это падение никогда не закончится. Так что даже в Призрачные миры они так и не попадут, и крики их никто и никогда не услышит. Я заметил, что в кабинете разлит какой-то тонкий, почти неуловимый аромат. Это не был запах пищи или обычных человеческих духов и одеколонов, но не был он и неприятным. Пожалуй, он как-то непонятно бодрил, в нём было нечто зовущее к действию, многообещающее. Мне этот запах показался очень знакомым, но я никак не мог вспомнить, где же я его встречал. Только позже я сообразил: да это же запах денег! Тонкий аромат хрустящих свежеотпечатанных купюр. Потом, когда мы вышли из кабинета, я спросил у Игоря:
- Скажи, а ты не почувствовал - там чем-то странно пахнет?
- Деньгами, - не раздумывая, ответил он.
- Что же, наш Директор деньги печатает? Или у него все шкафы ими набиты?
- Не думаю. Зачем они ему? Скорее, ему просто этот запах нравится. Мы присели на чёрный кожаный диван; сам Директор расположился в таком же кресле. Он пододвинул к нам обширное блюдо бутербродов с чёрной икрой. Блюдо тоже было чёрным и по виду антикварным.
- Угощайтесь...
Мы не заставили себя просить дважды и принялись уплетать бутерброды за обе щёки. Потом Директор извлёк откуда-то крохотные чашечки с дымящимся кофе и шоколадные конфеты, оказавшиеся на редкость вкусными. Но нас не оставляло удивление - зачем мы понадобились Директору и чего ради он проявляет к нам такую любезность? Приветливо посматривая на нас, Директор спросил:
- Насколько я знаю, вы пришли к нам из одной человеческой школы? Даже из одного класса?
- Да, - кивнул я. - Все, кроме Юры. С ним мы познакомились уже здесь.
- Это неплохо. Такое, знаете ли, бывает нечасто, совсем нечасто. Чтобы четверо хороших знакомых по человеческой жизни вместе попали к нам... И на первых уроках вы показали себя неплохо. Просто, - он улыбнулся, - как мушкетёры короля! Читали "Трёх мушкетёров"?.. Потому-то я и выбрал вас для одного весьма сложного и чрезвычайно деликатного поручения. Вроде поездки за подвесками королевы.
Мы переглянулись. Дело становилось интереснее.
- Я вас позвал по поводу этой бумаги. Вот, взгляните...
И Директор протянул нам какой-то бумажный лист - можно даже сказать, грамоту самого старинного вида.
Её украшали две сургучные печати. Красная огненная печать с изображением пятиконечной звезды в круге чуть-чуть дымилась и потрескивала, как догорающий костёр. Большая голубая печать с силуэтом летящего ангела нежно светилась и благоухала миррой и ладаном. Вдохнув этот запах, Юля оглушительно чихнула, рассыпав по полировке стола с десяток непрожёванных икринок. Текст был составлен пышным, витиеватым языком. Силы Тьмы и силы Света по общему согласию дозволяли последним совершить отстрел с помощью лука или забой посредством меча некоего дракона, обитающего в Заповеднике. Никто из демонов не должен был чинить препятствия совершению сего. - Этого дракона зовут Змей Змеевич, - сообщил Директор. - Ему уже больше тысячи лет. А его родителем был тот самый легендарный Змей Горыныч.
- Тот самый?
- Да, который ещё с Ильёй Муромцем сражался. Змей Горыныч был отцом этого дракона, а некоторые поговаривают, что и матерью. Яйцо высиживал он сам, это известно.
- Змей Горыныч - матерью? - изумился я.
- Да, ведь драконы часто бывают двуполы, знаете ли. Но я вас предупреждаю заранее: лучший способ ввести Змея в ярость - сказать что-нибудь неосторожное на эту тему.
- А у Змея и вправду три головы, как у его родителя? - спросил я.
- Когда-то было три головы, но сейчас только одна.
- А куда же делись остальные две?
- Их ему ещё в незапамятные времена в бою срубили. Вообще, это исключительно редкое в наше время существо - дракон. Считается, что драконы скрываются ещё где-то в укромных уголках земли, в потайных местах, но в Заповеднике он единственный.
- Как же такого редкого зверя разрешили убить?
- У высших сил свои резоны. Говорят, что этот дракон уже давно ни с кем не сражается, а значит, вот-вот перейдёт на сторону сил Света. И пусть уж лучше его отстреляют, чем это случится. Да и сами скажите откровенно: встречали вы кого-нибудь среди людей, кто по-настоящему боялся бы драконов? Их скорее даже любят, чем боятся. А для тёмных сил это плохой признак. - Скажите, товарищ Директор, а почему драконов, водяных, леших и всех прочих закрыли в Заповеднике?
- Они просто устарели. Состарились.
- Это как же понять?
- Если зло обросло всякими украшениями: рогами, клыками, жалами, шипами, когтями, чешуёй, то это значит, что оно выдохлось. От него осталась одна пустая оболочка; оно уже готово перейти на сторону Добра. Настоящее зло должно быть незаметно. Оно не может бросаться в глаза, не может иметь ярких примет. Только глупцы верят, что найдут зло за дверью с табличкой, на которой крупными буквами написано "Зло", а добро - за дверью с противоположной табличкой. И вообще, знайте, что любое зло рано или поздно непременно устаревает и теряет свою силу. Поэтому каждый день и каждую минуту его надо выдумывать заново. Для того мы и существуем на свете. - Между прочим, товарищ Директор, Болотная Кикимора вся в родинках и бородавках по Школе гуляет, - наябедничал Юра. - Прямо смотреть страшно.
Юля сердито нахмурилась, но не стала спорить.
- Так трудно за всем уследить, - посетовал Директор. - Если бы не ваша помощь, ребята...
(Забегая вперёд, скажу, что неделю спустя после этого разговора я застал Кикимору в коридоре, когда она мыла пол.
- Недобрый день, - вежливо поздоровался я, и осёкся. Только в этот момент я заметил, что у уборщицы отсутствует голова. Впрочем, я сразу увидел и голову: она была насажена шеей на конец длинной палки - вместо щётки. Кикимора яростно елозила головой по полу - длинные распущенные волосы заменяли половую тряпку. Не без некоторого ужаса я уставился на эту странную сцену.
- Что же это вы, тётенька, со своей головой так небрежно обращаетесь? - осмелев, решился спросить я.
- Вашими молитвами! - сердито отозвалась голова с конца швабры.
Уборщица сдёрнула голову с палки и резким движением погрузила её в ведро с грязной водой, прополаскивая волосы. Голова булькала, чихала и отфыркивалась; уборщица стала отжимать и выкручивать волосы. Я поспешил уйти: смотреть на захлёбывающуюся в ведре голову было не слишком приятно.
Когда я рассказал эту историю Юре, он заметно побледнел. Очевидно, он никак не предполагал, что его слова Директору возымеют столь решительное действие). Наш разговор в кабинете Директора продолжался.
- А как, интересно, выглядит этот Змей Змеевич? - спросил я.
- Скорее всего, именно так, как вы его себе представляете. И в этом - его смертный приговор.
- Почему? - удивился я.
- Потому что настоящий дракон неуловим и изменчив, как текучая вода. Попробуй сразиться с водой! Ударишь её - она расступится и поглотит удар, а потом окружит тебя со всех сторон и задушит. А Змей уже не изменяется, он застыл, как глыба льда. Он пятьсот лет ни с кем не сражался. А если вода застыла в ледяную глыбу, то ударь по ней посильнее - и она расколется на тысячи осколков. Я понятно говорю?
- Вполне, - сказал Игорь. - Неужели ему уже ничем нельзя помочь?
- Попробуем помочь, - вздохнул Директор. - Для того я вас сюда и позвал. - Видите эти Очки? Я взял их из школьного Музея.
Произнося слово "Музей", Директор, как мне показалось, слегка поморщился.
- Школьного Музея? - переспросил Игорь. - А мы и не знали, что у нас в Школе есть Музей.
- Он сейчас закрыт, - ответил Директор. - Закрылся по моему распоряжению. И вряд ли откроется в ближайшее время.
Видя на наших лицах удивлённо-вопросительное выражение, он пустился в объяснения.
- Вы этого уже, к счастью, не застали, но до недавнего времени всё обучение в Школе строилось на изучении волшебных вещей, изделий Старых Мастеров. И это действительно красивые, даже прекрасные с магической точки творения - вроде этих Очков. Но у них есть один недостаток. Они так прекрасны, что демоны слишком привыкают пользоваться ими. Как волшебными костылями, на которых удобнее ходить, чем на собственных ногах. Они забывают, что магия должна быть не в вещах, а в головах. Забывают, что главное оружие демона - это он сам. - Если сила демона переходит в волшебные вещи, зелья и заклинания, то его ничего не стоит обезоружить. А что может быть более жалким, чем обезоруженный демон! Только черепаха, которую перевернули на спину, так что она не может встать на ноги. Видели когда-нибудь такую черепаху? Шею вытягивает, хвостом крутит, лапы в воздухе болтаются... Спросите у Летучего Голландца, он вам расскажет, как матросы таких гигантских черепах в трюмах складировали, как живые консервы. В общем, черепаха думает, что панцирь - это её защита, а получается, что одно неосторожное движение - и это уже её собственная личная тюрьма. Но зачем же самому строить себе темницу? Ведь главная задача демонов - это разрушить все тюрьмы, расковать все оковы, разбить все цепи. Все, все без исключения, - вот о чём мы мечтаем. Всеобщая и полная свобода - это ли не самая великая и прекрасная цель на свете? Пусть и недостижимая... пока.
- Да, пожалуй, - неуверенно согласился Игорь. - Но вот первого сентября вы говорили, что демон должен стремиться к смерти? Или всё-таки к свободе?
- А что такое Смерть? - улыбаясь, спросил Директор. - И что такое Свобода? И чем они отличаются? Скажу вам по секрету: ничем не отличаются. И чтобы вы могли понять... вернее, почувствовать это, и существует наша Школа. - Так вот, Очки. Чтобы их сделать, Мастеру потребовалось разыскать особый выползок. Вам известно, что обозначает это слово?
- Да, - ответил за всех Игорь, - это сброшенная змеиная шкура. Такой прозрачный чехольчик. У меня уж дома такие сбрасывал...
- Правильно. Все змеи в той или иной степени волшебны, но некоторые старые змеи приобретают особенно сильные магические свойства. В частности, они развивают в себе способность гипнотизировать и убивать добычу взглядом. Так называемый убийственный взгляд. Вы что-нибудь слышали об этом?
- Я слышал, - сказал Игорь. - Мне рассказывала бабушка... - он смущённо запнулся. - Однажды девочкой она собирала в лесу ягоды и случайно забрела на болото. Услышала там громкие крики. Посмотрела и видит: на кочке лежит крупная змея с оранжевыми пятнами на шее. Уж, стало быть. И прямо в пасть к этой змее скачет лягушка. Кричит, а прыгает. А змея знай себе ждёт, когда лягушка к ней в рот запрыгнет. Моя бабушка как увидела эту жуткую картину, сразу уронила корзинку и во весь дух пустилась оттуда бежать. Потом я всегда думал, что это просто померещилось со страха маленькой девочке.
- Нет, - покачал головой Директор, - не померещилось. Очень точное описание змеиного гипноза.
- А ещё, - вставил я, - на одном из уроков зоологии нас самих большая змея кушала. Анаконда, кажется.
- Вот видите, как хорошо, - подхватил Директор и пошутил: - Выходит, вы теперь стреляные волки!
Мы польщённо улыбнулись, а Директор поправился:
- Вернее, скушанные кролики... Так вот, знайте, что чем крупнее и старше змея, тем большую силу имеет её взгляд. Поэтому самым сильным убийственным взглядом обладают гигантские волшебные змеи, такие, как василиск. Их взгляд проходит сквозь прозрачную чешую, покрывающую глаза, и каждый раз немного задерживается в ней. С годами накапливается. А потом василиск сбрасывает эту пропитанную смертельным взглядом чешую...
Смена кожи у василиска происходит только раз в столетие, поэтому разыскать его выползок - непростая задача. Когда выползок найден, от него отделяют глазную чешую. Затем эту чешую шлифуют и вставляют в оправу. Получаются Очки - такие, как эти. Надеюсь, с моих слов вы поняли, какое это редкое и драгоценное изделие?
- Да, - ответил Игорь, - хотя, кажется, в Школе есть ещё одни?
- Верно, вы очень наблюдательны, - кивнул Директор, бросив на Игоря внимательный взгляд. - А как вы догадались?
- Я подумал: зачем взрослому демону обычные очки, если он в два счёта может исправить своё зрение?
- Да, вы правы. Но вы же видели, что Сумасшедший Профессор ни на минуту не расстаётся с ними, хотя и редко ими пользуется. Они стали частью его самого.
- А зачем они нужны, эти Очки?
- Они позволяют убивать взглядом. Но сила Очков зависит от опыта и умения того, кто через них смотрит. Если их наденете вы, то, наверное, сможете убивать мух и пауков. А если очень разозлитесь, то оглушите мышь или ящерицу. Но я надеюсь, вы не станете баловаться понапрасну?
Директор лукаво улыбнулся.
- Нет, нет, - дружно закивали мы, - конечно, не станем.
- Я хочу, - продолжал он, - чтобы Очки оказались у Змея, поскольку глаза у дракона - самое слабое место. А подобные Очки не сможет пробить ни одна стрела. Да и в бою они ему помогут. Я поинтересовался:
- А если в Очках сильный чародей посмотрит в зеркало, он умрёт от собственного взгляда?
- Интересный вопрос, - с удовольствием сказал Директор. - У вас хорошо развито воображение! Только, знаете, я не пробовал и как-то пробовать не тянет.
Мы засмеялись.
- А если серьёзно, то ничего с ним не случится. Эти Очки позволяют выдержать взгляд хоть василиска, хоть самой Медузы Горгоны. Очки отражают их смертоносную силу... Кроме того, смотреть через них на противника надо не просто так, а с ненавистью. Иначе Очки действовали бы вроде атомной бомбы - убивали всех и без разбору. Под их взглядом всё живое вяло бы и умирало.
- Неужели Змею окажутся впору такие малюсенькие очки? - спросила Юля, вертя Очки в руках.
- Они окажутся впору любому, кто их наденет, - мягко заметил Директор. - Они же волшебные. Ещё они могут превращаться в пенсне, лорнет, бинокль, лупу, работать как телескоп и микроскоп. Но всему этому надо учиться... - А не эти ли Очки изображаются у кобры на капюшоне? - не успокаивалась Юля. - Той кобры, которую называют "очкастая змея".
- Очковая змея, - машинально поправила Лена.
- Да, эти самые, - убеждённо ответил Директор, а потом улыбнулся. Мы с Игорем недоумённо посмотрели друг на друга, не понимая, говорит он серьёзно или шутит.
- Кстати, демон в таких Очках, - продолжал Директор, - может приказывать любым змеям, как сам король змей - василиск. Ну, в Заповеднике это вряд ли пригодится. - Дракона вы, скорее всего, найдёте спящим. Он вообще сильно обленился - дрыхнет иногда целыми месяцами. Если не сможете добудиться, пощекочите его.
- Что? - переспросила Лена.
- Драконы часто боятся щекотки. Если вы пощекочете ему пятку - а ещё лучше две или три пятки, он непременно проснётся. Щекотать в носу я бы вам не советовал - от этого дракон может чихнуть.
- А когда он проснётся, он случайно не захочет нами позавтракать? - поинтересовался Юра.
- Да что вы! Ведь вы же демоны, не забывайте об этом. Дракон не причинит вам вреда. По крайней мере, умышленно. Вот если бы вы учились в Школе Света - тогда бы вам следовало держать ухо востро. - Но когда дракон наденет Очки, немедленно уходите. Не хватало вам случайно попасть под взгляд разъярённого Змея! И помните, что если вы в Заповеднике угодите в какую-нибудь серьёзную передрягу, то вы можете провалиться уже не в школьный класс, а прямиком в Призрачные миры.
- Как и в обычной жизни, - беззаботно улыбнулась Юля.
- Да, - согласился Директор, - как и в человеческой жизни.
- А разве демоны умирают, как и люди? - спросил я.
- Конечно, умирают. Только гораздо чаще, чем люди. Мы, демоны, считаем просто ужасным, что люди за пятьдесят или даже сто лет своей жизни умирают всего один-единственный раз. Большинство знакомых мне демонов умирали тысячу и более раз.
- Нет, - поправился я, - я имел в виду, умирают ли демоны по-настоящему?
- А как иначе, понарошку, что ли? Демон всегда умирает по-настоящему, даже если и воскресает потом.
Сбитый с толку, я замолчал. А Директор добавил:
- Люди так ограниченны и глупы, что считают смерть худшим наказанием. Она даже в уголовных кодексах именуется "высшей мерой наказания". Ха! Но любой демон знает, что худшее наказание - это бессмертие. - Скажите, товарищ Директор, - спросил Юра, - ведь мы пока только первоклассники, и имеем ещё очень мало опыта. У нас может не получиться. Не лучше ли послать в Заповедник кого-нибудь из старших учеников?
Игорь и Юля метнули на Юру сердитые взгляды, а Директор вздохнул.
- В том-то и дело. Вы же читали - демонам прямо запретили помогать дракону. С первоклассников какой спрос? Они шалят, забрались в Заповедник - так юным демонам и положено шалить. Если вас поймают, вам ничего не будет - ну, побранят немного за то, что подвергали себя риску. А старшего ученика за подобные дела могут запросто разжаловать из демонов. Впрочем, моё поручение - чисто добровольное, и если вы не хотите... не готовы...
- Нет, нет, мы очень хотим, - поторопились сказать Юля и Игорь.
- А как же вы, товарищ Директор? - тихо спросила Лена. - Выходит, вы тоже рискуете?
- Рискую. А что делать? Рисковать - это наше демонское ремесло. Но вы же меня не выдадите?
- Ни за что! - поспешно ответили Юля с Леной, глядя на Директора влюблёнными глазами. Мне показалось, что их пылкая клятва прозвучала как-то по-детски. - А где находится пещера дракона?
- Она всё время меняет своё расположение, и найти её почти невозможно.
- Может, тогда и ангелы её не разыщут?
- Нет, у них, к сожалению, есть для этого Охотничья карта. А вам дорогу к пещере укажет Баба Яга.
- Сама Баба Яга? А как мы её найдём?
- Очень просто: идите вдоль опушки и ищите пряники.
- Пряники?
- Да, медовые пряники, засахаренные орехи, цукаты, фрукты и всякие другие сладости. Когда найдёте их, свернёте в лес, так и идите по сладкому следу вдоль тропинки. Баба Яга целыми днями ходит и разбрасывает по всему лесу сладости.
- Странное занятие для Бабы Яги, - пробормотал Игорь.
- Почему странное? Если бы по лесу гуляли дети, многие из них выходили бы по сладкому следу прямиком к её пряничному домику. Главное, никуда не сворачивайте. Не разводите в лесу костров - он этого не любит. Не вздумайте по пути купаться в водоёмах, не ешьте ягод и грибов. Если очень проголодаетесь, можете волчьи ягоды пощипать. Ну, и сами пряники кушайте на здоровье... И помните: если в Заповеднике вы встретите кого-то, и он будет с вами ласков и любезен, то, скорее всего, он хочет вас съесть. Это правило действует и в человеческом мире, между прочим... Откровенно говоря, нам совсем не хотелось уходить из кабинета. Да и Директор, кажется, никуда не торопился. Сидеть на кожаном диване, попивать кофе из неостывающих чашек и слушать Директора было удивительно приятно. Мыслимое ли дело! В нашей прежней, обычной школе директорский кабинет был местом, из которого хотелось немедленно удрать. Я решил воспользоваться непринуждённой обстановкой беседы и задать вопрос, который давно меня интересовал:
- Скажите, пожалуйста, товарищ Директор, а сколько лет учатся в Школе?
Как ни странно, до сих пор на этот простой вопрос учителя отвечали уклончиво и противоречиво. Директор тоже ответил непонятно:
- Всё зависит от ученика. Для некоторых в Школе всего один класс, и они заканчивают его за год. Но так бывает редко, в исключительных случаях. Чаще всего учатся пять или семь лет. А иные переходят из класса в класс, с курса на курс, пять, десять, двадцать лет, и конца этому не видно.
- Как же так? - удивился я.
- Верно, они не могут понять что-то главное, что изучают в нашей Школе, и потому застревают. Это уже вроде болезни. У мальчиков вырастает борода, потом они седеют и лысеют, и всё учатся. Вечные студенты! - В чём же заключается это главное? - спросил я.
Директор снова засмеялся.
- Мне нравится, как вы сразу берёте быка за рога. Но только разве на этот вопрос можно ответить! Скажу вам так: люди привыкли, что в первом классе они получают, допустим, килограмм знаний. Во втором - ещё пару килограммов. Дальше - больше. И вот, со всех сторон увешанные тюками знаний, как навьюченные верблюды, они отправляются во взрослую жизнь. Бредут, бредут себе с этой поклажей, пока не забредут на какое-нибудь болото, или на хрупкий лёд, и тут уж она их непременно утянет на дно. У нас не так. В первом классе у вас отнимают всё, что вы накопили до сих пор. Во втором - отнимают ещё тонну-другую. Или, говоря математическим языком, дают вам минус тонну знаний. А в следующих классах - из этой минус тонны извлекают квадратный корень, делают другие действия, строжайше запрещенные математикой и откровенно безумные. И вот, когда вы, наконец, входите во вкус и готовы продолжать эти опыты уже без нас, самостоятельно, тогда и только тогда обучение заканчивается. Понятно?.. - Товарищ Директор, - спросил Юра, - а почему все уроки начинаются обязательно с какой-нибудь катастрофы?
- Разве вам это так сильно не нравится? - улыбнулся Директор и продолжал уже серьёзно: - Вы должны привыкнуть играть со Смертью, приручить её, как домашнего зверька. Только так вы сможете стать её истинными друзьями, настоящими демонами. Демон должен чувствовать себя в стихии разрушения, как рыба в воде.
- А мне нравится! - выпалила Юля.
Директор качнул головой.
- Но слишком увлекаться тоже не стоит. А то у некоторых демонов иногда развивается болезненное пристрастие к собственной смерти.
- То есть мания [Слово запрещено роскомнадзором]? - уточнил я.
- Что-то вроде того. Если они за день пару раз не умрут, то ощущают себя не в своей тарелке. Начинают искать новые способы [Слово запрещено роскомнадзором], чтобы поострее нервы щекотало. Испытывают всякую экзотику, вроде пожирания крысами, или муравьями, или голодными пираньями. И в конце концов теряют чувство меры и отправляются прямиком в Призрачные миры. Уже безвозвратно. - Да, у демонов есть свои профессиональные болезни, - продолжал Директор. - И, между прочим, главная из них - цинизм. Берегитесь этой заразы! Тот, кто на весь мир смотрит свысока, никуда и ни на что не годится. Это как тупые, загрубелые пальцы музыканта - попробуй ими что-нибудь сыграй! Хуже циников только идеалисты. Вот вроде этой вашей...
Директор испытующе взглянул на нас - поняли ли мы, о ком он говорит?
- Ангелины Голубь? - догадался Игорь.
- Вот-вот. Дай им волю - они такого наворотят... А из вас пятерых, между прочим, лучшей чёрной колдуньей могла бы стать товарищ Иванова.
"Товарищ Иванова" вытаращила глаза.
- Да-да, именно вы, Елена, потому что в вас нет ни капли цинизма. Пока, во всяком случае. Тёмная Муза рассказывала мне, как вы остроумно предложили поцеловать Панночку. И Вия притащить без вас никто бы не додумался... Ну, а то, как вы прикончили старого хрыча Бога на моём уроке, меня вообще привело в восторг. Короткий допрос и приговор: просто и изящно. Так и надо.
Лена покраснела.
- Да я не хотела... Бога... он же старенький... у меня как-то нечаянно с языка сорвалось. Само собой вышло.
- Вот именно. Подлинное злодейство всегда должно быть нечаянным, по наитию, вдохновению. Так что не скромничайте.
- Дело в том, товарищ Директор, - нерешительно призналась Лена, - что меня гораздо больше тянет делать добро, чем что-то другое. Для ведьмы это, наверное, страшно плохо?
- Наоборот, это замечательно! - с воодушевлением воскликнул Директор. - Разве вы не знаете, что все крупнейшие преступления в истории человечества делались именно во имя Добра?.. Те, кто стремился ко Злу, пролили всего лишь реки крови, а те, кто к Добру - целые океаны... Не случайно говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями. Ах да, вы же ещё всерьёз не изучали Основное Противоречие. - Товарищ Директор, - спросил Игорь, - а вы можете нам объяснить, что такое Основное Противоречие?
- Это самый спорный вопрос на свете. И очень сложный. Обычно его задают примерно так: могут ли Зло и Добро обходиться друг без друга? И если могут, то почему в мире есть и то, и другое?
- И как же на него отвечают?
- Большинство ангелов и демонов считает, что Добро и Зло - несовместимые вещи. И борются за полную победу одного над другим. По крайней мере, на словах борются. Но я думаю иначе.
- Почему?
- По-моему, Добро и Зло - это всё равно, что право и лево. Пока смотришь в одну сторону, - здесь право, а здесь лево. А повернулся - и всё наоборот.
Видя непонимание у нас на лицах, Директор продолжал:
- Хорошо, объясню на примере. Предположим, человек умирает от голода. И ему дают вкусную сочную говяжью отбивную. Это добро или зло?
- Добро, конечно.
- А теперь посмотрите на это глазами той коровы, из мяса которой эта отбивная сделана. Понимаете, что я хочу сказать?
- Что же, получается, добро и зло вообще не существуют?
- Почему? Существуют. Ведь право и лево тоже существуют. Вся беда в том, что нас приучают замечать в вещах только одну сторону. Мы начинаем верить в то, что есть вещи только левые, а есть только правые. И ангелы, и демоны, образно говоря, слепнут на один глаз. Вот поэтому я за то, чтобы, как в старину, была единая Школа Тьмы и Света.
- И мы бы учились с ангелами в одной школе? - изумлённо переспросила Юля.
- Да, - просто ответил Директор. - Ведь мы тоже ангелы.
- Мы - ангелы?!
- Ну, конечно, мы - ангелы Тьмы. А они - ангелы Света. Кстати, когда-то Школа Тьмы и Школа Света были в одном здании, но потом они разделились и страшно отдалились друг от друга...
- Почему же тогда нас никто никогда не называет ангелами?
- Это позабытое название - ангелы Тьмы, но иногда оно используется в торжественных случаях.
Меня вдруг осенило:
- Так вот почему Старик тогда, первого сентября, назвал всех нас ангелами!
- Разумеется. На лице Директора проступила усталость.
- Если бы вы знали, сколько мне пришлось воевать за это первое сентября!
- Воевать? Почему?
- Вы, наверное, думаете, что ангелы и демоны каждый год встречают первое сентября в одном зале? Ошибаетесь. Это всего вторая такая встреча, а перед тем был перерыв на целые века. Мы ведь воюем с ними с незапамятных времён, беспощадно воюем, и даже такое недолгое перемирие стоило огромного труда. И из-за какой ерунды всё сто раз могло сорваться! Например, кто-то из наших решил подать на стол жареных голубей - в такой-то день! Это ж надо додуматься! Впрочем, я иногда думаю, что подобные вещи делаются сознательно, с тайным расчётом.
Если хотите знать, Старика тоже крепко взгрели за ангельскую часть концерта. Ему говорили, что если у него нет чувства собственного достоинства, и ему нравится, когда над ним издеваются, то это его дело, но он глава Школы Света, и тем самым роняет её честь. Так что не только мне досталось за первое сентября.
- А зачем ему понадобилось, чтобы над ним смеялись на этом концерте?
- Чтобы меня уесть.
- Вас?
- Да. А вы не поняли? Посудите сами: выступают демоны и все как один поют осанну своим высшим демонам. А потом выступают ангелы и свободно поливают его, далеко не самого последнего среди них, грязью. И как после этого мы, демоны, выглядим со стороны? Как сборище самовлюблённых идиотов. Разве не смешно?.. - Итак, сегодня суббота, - заметил Директор. - Охота начинается завтра, ровно в полдень. До этого времени вам надо передать Очки дракону. Постарайтесь успеть!
- Что же, мы заночуем в Заповеднике? - расширив глаза, спросил Юра.
- Вы можете совершенно спокойно заночевать в избушке Бабы Яги. Не хотел я вам говорить - это сильно расслабляет - но если дело дойдёт до крайности, то я сумею прийти к вам на помощь. У меня есть волшебное зеркало, и я буду следить за каждым вашим шагом. Так что ничего не бойтесь! Надеюсь, что вы всё-таки сами справитесь?
- Справимся, - бодрым хором заверили его мы все, включая даже Юру. Видно, он устыдился своей чрезмерной осторожности. - А как мы попадём в Заповедник? - спросил я. - Перелезем через забор?
- Через этот Забор так просто не перелезешь, - усмехнулся Директор. - Вот, держите.
Директор положил на стол красную книжечку, на которой горели огненные буквы: "ПРОПУСК". Юра взял её и тут же, ойкнув, выронил на пол.
- Жжётся!
- А вы чего ожидали? Это же Пропуск Безграничного Доступа - такими Пропусками обычно пользуются Демоны Смерти. Недаром говорят, что от Смерти нет замков и запоров! Заверните его в эту несгораемую салфетку, а потом уже в карман. А когда подойдёте к Забору, сразу предъявляйте Пропуск, не тяните кота за хвост. А то Забор может и рассердиться. Он такой... вспыльчивый, неуравновешенный.
Я заметил:
- Но ведь если мы выйдем из Школы через дверь, то попадём в наш обычный мир.
Вместо ответа Директор встал, бросил взгляд на окно, которое тотчас с услужливым щёлканьем отворилось.
- Вылезайте здесь, а обратно войдёте через дверь, как обычно.

В 10-й главе сцена с покупкой голубя как-то... слабовата... Какой же это хороший поступок если они купили голубя чтобы от монеты избавиться а не чтобы птицу отпустить? По логике вещей (и по всем волшебным законам) поступок надо было совершить спонтанно ради самого поступка, не думая о своей выгоде.

Да... А я вам и еще более сильный довод приведу: какой же это "хороший поступок", если продавец в итоге отравился, а санитар попал в такую скверную передрягу с рублем.

Да понятно, что неразменный рубль не принесёт ни счастья, ни удачи. И речь не о санитаре, который стащил этот рубль (и должен быть, по логике наказан, как Юля) Но просто сам способ избавления.

Класс!!!!!Очень здорово!!!!!)))))
И по-моему сцена с голубем вполне логична)) Разве то, что они сделали хороший поступок, но с личной выгодой, делает поступок плохим?)) Это просто одним выстрелом двух зайцев)
С нетерпением жду продолжение)))))))

- Ну наш Директор и фантазёр, оказывается, - покачала головой Лена, когда мы выбрались в окно и отошли от Школы на некоторое расстояние. - Надо же до такого додуматься: вместе с ангелами учиться. Хотя интересно было бы, наверное.
- Тише, он же за нами наблюдает! - шикнул на неё Юра.
- Ничего, он не обидится, - неуверенно заметила Лена. - Он выше таких пустяков.
- А по-моему, здорово, - с воодушевлением сказал Игорь. - И вообще, он интересный человек.
- Только не человек, а демон, - поправила Юля.
Мне тоже понравилась идея Директора. Я уже почти привыкнул к необычному и фантастическому, но слова Директора уносили в какую-то совсем невозможную даль, от которой кружилась голова. По дороге в Заповедник мы разговорились о Смерти и Призрачных мирах. Юра задумчиво сказал:
- А что после смерти с демоном происходит, когда он попадает в Призрачные миры? Ведь мы должны были там побывать, если в Школе и тонули, и горели, и змея нас глотала... Вы что-нибудь помните об этом?
- Ничего, - отозвались мы все.
Игорь предположил:
- Наверное, когда воскресаешь, все воспоминания о Призрачных мирах из памяти стираются.
Юля посоветовала:
- Вот становись демоном Призрачного мира, тогда всё узнаешь не понаслышке. Правда, люди этих демонов недолюбливают, да и многие демоны тоже.
- А как они выглядят, эти демоны Призрачного мира?
- По-всякому. Они настоящие мастера превращений и переодеваний. Обычные оборотни им и в подмётки не годятся. А традиционная форма у них - чёрный плащ с капюшоном и коса в руках.
- Так это Смерть! - догадалась Лена.
- Люди их так обычно и называют - Смертью. Но правильнее - демоны Смерти. - А что такое? - продолжала Юля. - Между прочим, они самые большие шутники.
- Так они и шутить умеют?
- Ну да, у них такой чёрный-пречёрный юмор. Ведь Смерть - это так смешно. Они говорят: ничего смешнее не бывает.
- Не вижу ничего смешного, - проворчал Юра. - И как же они шутят?
- Их розыгрыши обычно заканчиваются смертью того, кого они разыгрывают. Но не всегда, конечно, иначе тоже было бы скучно.
- Откуда ты всё это знаешь?
- У нас один из этих демонов вёл кулинарный кружок.
- Ваш кружок ведёт демон Смерти? - ужаснулась Лена.
- Нет, только одно занятие. Он рассказывал нам о так называемых смертоносных кушаньях. Это высший шик демонской кулинарии, самые дорогие и сложные блюда.
- А какой смысл в этих смертоносных кушаньях?
- Ну как же! Они очень вкусные.
- Неужели?
- Разумеется. Этот демон Смерти говорил нам, что римский император Клавдий, которого жена накормила ужином из бледных поганок, тут же сказал ей: "Какие вкусные грибы! Теперь всегда готовь мне именно эти грибы". А уж император, наверное, в кушаньях знал толк.
- А собственных имён у этих демонов не бывает? Просто - демоны Смерти, и всё?
- Почему? Нашего демона, например, зовут Костлявый. Мы его звали запросто - дядя Костя.
- А что ещё этот демон вам рассказывал?
- Много всякого интересного. Например, он вспомнил один знаменитый розыгрыш, который они вместе с друзьями устроили с Эсхилом.
- С кем? - переспросил я.
- С Эсхилом. Был такой древнеримский поэт. Он ещё про приключения Одиссея, кажется, написал.
- Не римский, а греческий! - вмешалась Лена. - А "Одиссею" сочинил Гомер. Стыдно не знать такие вещи!
- Если ты такая всезнайка, - огрызнулась Юля, - может быть, ты и расскажешь всё вместо меня?
Мы стали уговаривать Юлю не обижаться, и она продолжала:
- Эсхил пришёл к оракулу, чтобы узнать свою судьбу. А демоны Смерти подговорили оракула предсказать, что на следующий день поэт погибнет от удара тяжёлого предмета, упавшего на него с высоты. Эсхил всполошился. На самом деле в городе ему в этот день ничего не грозило. Но он перепугался и ринулся за город, в место, где не было никаких высоких предметов: ни домов, ни деревьев, ни скал... Уселся там на лужайке, устроил себе пикник. А через ту местность пролетал один большой орёл. Знаете, у орлов есть такой обычай - они хватают черепаху и бросают её с высоты на скалы, чтобы расколоть панцирь и полакомиться черепашьим мясом. В когтях этот орёл как раз нёс такую черепаху. Он летел уже довольно долго и порядком устал. И вот посреди зелёной лужайки орёл заметил круглый блестящий камень - это была лысая голова поэта. Орёл обрадовался, тщательно прицелился и... - Юля засмеялась. - В общем, пророчество сбылось. - Я-то всегда думал, что смерть - это что-то мрачное, торжественное. Но с твоих слов выходит, что это работа для весельчаков вроде тебя и Юры.
- А дядя Костя нам сказал: беда людей в том, что они чересчур серьёзно относятся к смерти. С ней надо шутить, играть. Те люди, которые так делают, обычно дольше всех живут, потому что демонам Смерти нравится с ними играть. Хотя я теперь уже и не знаю: долго жить - это хорошо или плохо?
- А он что-нибудь рассказывал вам о Призрачных мирах?
- Так, очень туманно. Как я поняла, их несколько, или даже очень много. Есть ближний Призрачный мир. Его любой человек и уж тем более демон может увидеть вокруг себя, если хорошенько присмотрится. Там тени танцуют, кружатся, мерцают... Именно в этом ближнем мире поселяются привидения... Есть Аид - его по-другому называют адом. Есть Тартар, а есть ещё бездна, где томится злой Волк Фёнрир. Про него все уже забыли, про этого Волка, последними, кто в него верил, были ивинги. Или кивинги?..
- Наверное, викинги? - предположил Игорь.
- Да, точно, викинги. Это такие морские пираты, которые жили тысячу лет назад. Они в этого Волка верили, а потом о нём забыли. А когда о тёмных созданиях забывают, сила их постепенно начинает расти. Этот Волк нам как бы союзник, но если однажды он вырвется оттуда, то наступит конец всему, в том числе и тёмным силам. Всё рассыпется в труху, ничего на свете не останется. С высоты до нас донеслось размеренное курлыканье, и мы задрали головы вверх. Над Заповедником пролетал большой клин журавлей. Сперва меня даже слегка умилила эта привычная картинка: птицы, улетающие в тёплые края. Но в следующую минуту мне сделалось немного не по себе. Клин летел шиворот-навыворот, двигаясь вперёд широко расставленными "рогами" буквы "V".
- Вот это да, - восхищённо протянула Юля.
- Может быть, это дракон двуглавый? - сощурив глаза, предположил Игорь. - Замаскированный?
- Ну уж, дракон, - усомнился я. - Хотя, конечно, здесь всего можно ожидать... Мы увидели впереди уродливую покосившуюся калитку, от которой вправо и влево метров на пять тянулись ряды из редких полусгнивших кольев. Калитка была отворена - она уныло хлопнула на несуществующем ветру и снова распахнулась. Удивительно было, как этот старенький заборчик вообще ещё держался на месте: каждый его участок клонился то в одну, то в другую сторону. Казалось, он выбирал, куда бы ему упасть. "Неуравновешенный" - вспомнил я словечко Директора.
- Это и есть знаменитый Забор? - пренебрежительно спросила Юля. - Да это же не забор, а какая-то гнилая рухлядь!
Но это был именно он, на что указывала прибитая к высохшему дереву доска:
"ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Внимание! Вы приблизились к границе Заповедника - Абсолютно Непреодолимому Забору. Проход, проезд и перелёт через него невозможен. Если у вас не имеется Пропуска, немедленно отойдите от Забора на безопасное расстояние, в противном случае вас ожидают Крайне Мучительная Смерть и иные, более тяжкие последствия".
- Интересно, какие последствия могут быть хуже мучительной смерти? - вслух подумал я.
- А ты представь себе, - сказал Игорь, - что вот сейчас звенит будильник, ты просыпаешься и понимаешь, что тебе снился длинный красивый сон - про Школу и всяческие чудеса. А теперь надо вставать, умываться и топать, как всегда, в обыкновенную человеческую школу. И никакого волшебства в мире нет и не предвидится. Как тебе это понравится?
Юля зябко поёжилась.
- Да, ты прав... Это гораздо, гораздо хуже! Ты думаешь, такое и вправду может случиться?
Игорь пожал плечами, а Юра фыркнул:
- Попробуй без Пропуска проскочить, тогда точно узнаешь. - Ты что, - удивился я, - и вправду боишься этого старого плетня? Странно, что мы вообще на него наткнулись - могли бы мимо пройти и не заметить. Да его же одним мизинцем свалить можно!
- Но-но! - испугался Юра. - Ты поосторожней! Без глупостей!
Как будто услышав мои слова, буквы на доске загорелись зловещим пурпурным пламенем, а с Забором стали происходить быстрые перемены. Он весь дёрнулся и распрямился, колья сомкнулись между собой, а из земли позади них начала расти каменная стена. Она делалась всё выше и выше, оплеталась колючей проволокой, потом на ней появились крепостные зубцы и прорезались узкие глубокие бойницы. Между нами и Забором образовался ров, который быстро ширился и углублялся, а потом в него с двух сторон хлынула вода. Мы, как заворожённые, наблюдали эти превращения.
- Вот так заборчик! - восхищённо заметила Юля. - Прямо кремлёвская стена какая-то!
- Говорят, - сказала Лена, - в Берлине тоже такая стена есть посреди города... а на ней самострельные пулемёты установлены. Если кто-нибудь приблизится - тогда они строчить начинают. Правда, я слышала, что сейчас её как раз снести требуют.
- Эй-эй, - спохватился Юра, - доставайте побыстрее наш Пропуск. А то сейчас и здесь пулемёты ударят! Или кипящий вар на нас с зубцов польётся. Не успел Игорь вытащить из кармана Пропуск, как Юра выхватил его, развернул и торопливо предъявил Забору. Тот немного подумал, а потом стал неохотно разоружаться: сгладились зубцы, размоталась и уползла куда-то колючая проволока, втянулась в землю стена. Ров обмелел и превратился в узкую канавку, а потом и вовсе сгладился. И вот перед нами оказался всё тот же ветхий скособоченный заборчик с калиткой. Открыв её (она не выдержала этого испытания и, жалобно скрипнув в последний раз, упала на землю), мы вступили на землю Заповедника. Между тем погода изменилась: сверху на нас полился настоящий дождь. Самым странным было то, что он лил ровно над нами, и уже метрах в двадцати от нас было сухо и сияло осеннее солнце. Мы шли и шли, пытаясь выйти из полосы дождя, но безуспешно - в небе над нами плыла маленькая сизая тучка, обильно поливая нас влагой. Всё остальное небо оставалось безоблачным.
- Юлька! Это твоё эхо безобразничает! - не вытерпел Юра. - Переключи его на музыку!
На шее у Юли действительно висел её любимый музыкальный инструмент.
- Не могу... видно, оно не хочет! - растерянно отвечала Юля.
- Ну так брось его... к херувиму! Что ты с ним носишься, как с писаной торбой?!
- Ты что! Оно ведь не моё!
- Что же, нам так и придётся по твоей милости мокнуть всю дорогу? - Я уверена, что если его по-хорошему попросить, то оно перестанет, - убеждённо заявила Лена. - Всех всегда надо просить по-хорошему!
И обратилась к эху преувеличенно ласковым тоном:
- Милое эхушко, ты не могло бы вернуть нам солнышко и ясную погоду?
Эхо секунду поразмышляло, а потом ответило на просьбу громким и удивительно протяжным неприличным звуком. Лена огорчилась; мы не могли удержаться от смеха, причём Юля смеялась особенно долго, до слёз. - Может, укроемся под деревьями? - предложил Игорь.
- Директор велел нам идти вдоль опушки! - возразила Лена.
Мы побрели дальше, не заходя в лес, но дождь усиливался. Вот сверкнула первая молния, громыхнуло, затем грянула вторая, третья... Всё заволокло льющейся водой, и в нескольких метрах впереди уже ничего не было видно. Мы быстро промокли до нитки.
- Здорово эта твоя штуковина работает! - с ядом заметил Юра, вытирая с лица воду. - Просто блеск!
Юля промолчала. Шум дождя между тем изменился: с неба вместо капель посыпалась ледяная крупа. Крупинки увеличивались в размерах: они доросли до размеров горошин, потом вишен и, наконец, на нас полетели куски и обломки льда величиной с голубиные яйца.
Град колотил нас с такой силой, как будто кто-то чистил небесную крышу. Уже не рассуждая, мы кинулись под сень деревьев. Но этого было мало: всюду со свистом, как пули, пробивая листья и ломая ветки, летели здоровенные градины. К счастью, в этот момент мы увидели старый дуб: в стволе зияло огромное дупло, куда мы, хотя и с трудом, все втиснулись. Мне это напомнило переполненную трамвайную остановку под дождём.
- Если молния ударит в дерево, нам каюк, - предупредил Юра безнадёжным голосом.
В небе теперь громыхало не переставая, точно боги разыгрывали между собой партию в крокет или биллиард. Всё вокруг дерева устилал сплошной ковёр из градин. Как только мы укрылись в дупле, град прекратился, но зато начал резко нарастать ветер. Спустя пару минут вокруг нас бушевала настоящая буря, отовсюду доносился треск и грохот падающих стволов.
- Наш дуб гнилой, он того и гляди рухнет, - продолжал мрачно пророчествовать Юра. - Юлька, бросай свой гроб с музыкой к ангельской матери, пока не поздно!
Дерево и впрямь трещало под напором бури, с него срывались и падали вниз крупные ветки. Юля растерянно попыталась стащить с себя эхо, но кожаная тесёмка, на которой оно висело, почему-то сузилась и не проходила через голову. Чем сильнее Юля её тянула, тем уже она становилась, и под конец почти душила её, туго впиваясь в шею. Обессилев, Юля опустила руки, чтобы немного отдышаться, и петля на её горле сразу ослабела.
- Кажется, я поняла, как им управлять, - вдруг вымолвила Юля и в следующую секунду выскочила из дупла.
В сверкающих одна за другой вспышках молний я увидел, что на губах у неё появилась странная, полубезумная улыбка. Она дико захохотала, подставляя лицо под потоки дождя и принялась скакать кругами вокруг деревьев, что-то при этом отчаянно вопя. Сквозь завывание бури до меня доносились только обрывки её выкриков. Это были стихи, притом стихи поэтов всех времён вперемешку. Но все - о буре:
- Я, как брат, обняться с бурей был бы рад!.. Руками молнии ловил и за полётом их следил!.. Ха-ха-ха! Пусть сильнее грянет буря!.. Ха-ха-ха!
Одно из этих стихотворений - про буревестника - висело в нашей прежней школе на стене в виде плаката, и во время уроков мы от нечего делать часто его разглядывали. Наверное, тогда Юля его и запомнила.
Меня особенно поразило, что она зачем-то сбросила с себя сандалии, они остались валяться под дубом на траве, среди тающих градин. Сама она скрылась за деревьями.
- Готово дело, - безрадостно сообщил Юра. - Свихнулась! Вот они, подарки Болотной Кикиморы, до какого добра доводят!
Буря, между тем, как по волшебству, стремительно утихала. Перестали сверкать молнии, улёгся ветер. Неистовый ливень превратился в лёгкое накрапывание, а потом и вовсе затих. Спустя десяток минут из-за туч над лесом выглянуло солнце, и в тот же момент из-за деревьев показалась Юля. Одежда и волосы у неё промокли так, что с них текла вода, но на лице было довольное, хотя и немного усталое выражение... Ничего безумного в её виде уже не оставалось - всё как будто смыло дождём. На шее у неё по-прежнему болталось эхо. Она обулась, стряхнула с себя прилипшие жёлтые листья, поглядела на нас, шутливо погрозила пальцем и насмешливо произнесла:
- Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утёсах? Вам, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни? Гром ударов вас пугает?
Пристыженные её насмешливым тоном, мы выбрались из своего убежища.
- Куда ты помчалась? - смущённо спросил я. - Какая муха тебя укусила?
- Я просто поняла, как управлять эхом.
- И как же?
- Если думаешь - "только бы не было дождя!" - идёт дождь. Подумаешь - "хорошо, хоть не град", - начинается град. Значит, для ясной погоды надо пожелать бури и ливня, шквала, урагана, наслаждаться ими. И всё стихнет. Вот так!
- Здорово! И как легко! Юлька, ты настоящий гений! А мы решили, что ты просто спятила!
- Помните, - усмехаясь, ответила Юля, - сирен-самец нам как-то объяснял, что гением становится тот, кто сумеет сойти с ума - но не на пару ступенек, а на несколько пролётов?..
- А зачем ты разулась?
- Ну-у... чтобы слиться с природой до конца.
Над лесом расцвела пышная радуга.
- Отвратно, правда? - кивая на неё, с гордостью спросила Юля.
- А по-моему, просто чудесно! - пылко сказала Лена.
- Мерзопакостно, - сердито вмешался Юра, заподозривший, что сейчас снова хлынет дождь. - Тошнотворно!
Мы все, задрав головы, с восхищением разглядывали радугу.
- Да-а, гнусность невыразимая, - согласился Игорь.
Юля польщённо улыбнулась, и радуга засияла чуть ярче. В Заповеднике, как в самом обычном лесу, царил пряный запах опадающей листвы. Лес был осенним - хотя меня не особенно удивило бы, окажись он летним или весенним. А вот убранство леса выглядело необыкновенно ярким - я и не подозревал, что в природе бывает такое буйство красок. Пылающие оттенки багрянца и золота сверкали со всех сторон.
Край леса куда-то делся, и мы пошли среди деревьев, выглядывая в траве пряники. Через несколько минут Игорь вдруг решительно снял мокрую куртку и стал закатывать рукава рубашки.
- Ты что? - удивилась Юля. - С дуба упал? Тебя же комары сейчас живьём начнут лопать.
- Посмотрим, - лаконично возразил Игорь, снимая и убирая в карман свои обычные очки.
- Он хочет надеть Очки! - догадалась Лена. - Но ведь Директор нас предупреждал...
Игорь неторопливо достал Очки, нацепил их на нос и спокойно присел на поваленное дерево.
- Я только проверю, как они действуют, - деловито сказал он. И добавил: - Странное дело, я в них вижу даже лучше, чем в своих обычных очках.
- Ещё бы! - заметила Юля. - Это ведь не простые стекляшки.
Сгорая от любопытства, мы уселись рядом. Комары, почуяв съестное, оживлённо заклубились вокруг. Игорь бросал сосредоточенные взгляды на подлетавших к его рукам насекомых и они мёртвой крошкой сыпались на землю. На какой-то миг я поймал взгляд Игоря через Очки: в нём и вправду появилось теперь что-то ледяное, зловещее. Кажется, он совершенно перестал мигать.
- Класс! - восхитилась Юля. - Я тоже хочу попробовать.
За несколько минут мы все перепробовали волшебные Очки. Меня немного уязвило, что у Игоря и Лены оправа осталась золотой, у Юры и Юли стала пластмассовой, а у меня вдобавок обе дужки оказались сломаны и замотаны изолентой.
- Чего это они, как ты думаешь? - спросил я у Игоря, показывая на сломанные дужки.
- Наверное, - задумчиво сказал он, - Очки стараются подладиться к тому, кто их носит. Если их владелец привык носить все самое шикарное, то и они будут самого модного фасона, а если нет, то... сам понимаешь. Но с тобой они, конечно, малость переборщили. Никому из нас не удавалось так точно убивать всех насекомых, как Игорю. Отдельные кровососы всё-таки прорывались. Руки у меня постепенно покрылись волдырями от комариных укусов и зудели. Лена надела Очки неохотно, но сразу показала высший пилотаж: точным мгновенным взглядом она поразила пролетавшую мимо крупную осу-шершня. Как будто от удара невидимой палки насекомое рухнуло вниз. Но шершень не погиб: продолжая потрясённо жужжать, он копошился где-то в траве. Мы заметили, что воздух вокруг очистился. Комаров не стало: все они куда-то подевались. Землю вокруг усыпала комариная крошка.
- Ну, мы даём! - весело заметил Юра. - Целый мешок дичи набили! Что теперь с ней делать будем?
- Сварим супчик, - не моргнув глазом, предложила Юля. Она говорила вполне серьёзно.
- Всех комаров в округе поубивали! За пауков теперь, что ли, приняться?
Юра осёкся: к нам плыла новая комариная туча. Эти комары были вдвое крупнее обычных и имели зловещий кроваво-красный цвет, как будто уже насосались крови.
- Малярийные! - ахнула Лена.
Игорь поморщился.
- Всё это глупости, - наставительно произнёс он, снова водружая Очки на нос. - Малярийные комары такие же маленькие и серые, как обыкновенные. К тому же демонам малярия не страшна, забыли?
Он уставился на роящихся вокруг насекомых убийственным взглядом, а мы по старинке заработали ладонями.
- Какие странные комары! - сказал я. - Никогда таких не видел. Паучков красных видел, а комаров - нет. У них два жала, вы заметили?
- А глядите, какого урода я прихлопнула! - воскликнула Юля.
Убитый ею комар был размером со шмеля, ярко-жёлтой окраски, и имел четыре жала.
Красная волна комаров схлынула также неожиданно, как и началась. - Так! - бодро сказала Юля. - Что теперь?
После минутной паузы за красными комарами последовали жёлтые, величиной со шмелей, затем нас атаковали зелёные, размером с крупных шершней. Они напоминали дикобразов - были густо усажены целой дюжиной жал. В гуще зелёной стаи вертелся синий, как упырь, комар размером с воробья.
- Это, наверное, сам комариный царь! - заметил я. В перерывах между атаками мы делились своими познаниями о комарах.
- Говорят, что комары предпочитают кусать рыжих, - невинным голосом заявил Юра. - И блондинок!
- А я слышала, - ехидно ответила Юля, - что комары кусают только тех, кто их боится.
- Это ты с собаками перепутала! - возразил Юра. - Но если хочешь, попробуй: мы будем их убивать, а ты просто сиди сложа руки и не бойся. Посмотрим, что получится.
- Мне казалось, - сказал я, - что, раз мы демоны, то комары и всяческий гнус и нечисть должны нам подчиняться.
- Но мы же ещё неопытные демоны, - сказала Юля. - Вот закончим Школу, тогда... Игорь, хотя и с немаленьким усилием, справился и с зелёными кровососами. Ногти его впились в ладони, глаза покраснели, он закусил губу. А взгляд яростно сверкал сквозь Очки, как клинок убийцы. Когда всё закончилось, он обессиленно сполз на землю, прислонился спиной к стволу дерева, потёр веки и пожаловался:
- Глаза зудят и чешутся, как будто мыло туда попало.
- А я все руки отбила, - призналась Лена. - Последний раз я так хлопала, когда в театре с родителями была!
- Нам надо идти, - нервно заметил Юра, - а то сейчас следующая волна пойдёт.
- Это вряд ли, - не открывая глаз, сказал Игорь. - Ну, подумай сам, с научной точки зрения, кем могут прокормиться стаи таких гигантских паразитов? Мамонтами, что ли? Так они целое стадо мамонтов за пару дней до донышка высосут.
- А по-моему, - фыркнула Юля, - вся твоя наука - это такое же суеверие, как и боязнь чёрных кошек. И вообще, не надо умничать! В здоровой голове не может быть столько мыслей.
- Нет, не скажи, - заспорил Игорь. - Всё-таки научное мышление есть высшая форма человеческой деятельности. Наука открывает...
- Ой, мамочки! - по-детски взвизгнул Юра, перебивая его глубокомысленные рассуждения.
К нам приближалась несметная стая из синих комаров-воробьёв, а возглавлял её исполинский фиолетовый комар, размером с сороку, и весь поросший жалами, как шерстью.
- Мамочки мои! - продолжал кричать Юра, глядя на это фиолетовое чудище и его войско. - Бежим отсюда, бежим! Они же нас до смерти засосут! Мы побежали, комары с воодушевлением ринулись за нами в погоню. Их фиолетовый главарь с воем небольшого самолёта-истребителя пикировал на нас, растопырив жала, мы уворачивались только каким-то чудом.
Мы мчались сквозь хлещущие по лицу ветки, перепрыгивали ямы, поваленные стволы, бешено продирались сквозь бурелом... Туча комаров неслась за нами следом. Наконец, с ног до головы облепленные лесным сором и паутиной, мы, тяжело дыша, остановились на какой-то полянке. Юра нервно оглядывался назад. Лица и руки у всех были исцарапаны колючками, а у Юли на щеке вздулись два волдыря размером со сливу, и глаз заплыл. Видно, один из кровососов всё-таки догнал её.
- Кажется, оторвались, - заметил я и обратился к Юле: - Тебе сильно досталось?
- Ничего-ничего, - бодро отвечала она. - Отделалась малой кровью!
- Говорил же нам Директор, - возмущённо сказала Лена, - не балуйтесь с Очками! - Эх, сейчас бы умыться, - с тоской в голосе сказал Юра. - Изгваздались все...
- Размечтался! - фыркнула Юля. - Где же тут умоешься? Ни речки, ни родника. Пойдём уж так.
- Такими грязными? - ужаснулась Лена. - Нет, надо привести себя в порядок. Может, опять вызовешь дождик? Помечтаешь о сухости...
Но тут бурно запротестовали мы с Юрой: хватит с нас дождя!
- Мы же нечистые создания, - заметила Юля. - Нам положено быть грязными. Чем грязнее, тем лучше, а мы ещё ой как далеки от совершенства. Нам ещё грязнеть и грязнеть.
- Ты забыла, что нам Директор только сегодня объяснял? Что зло не должно быть отталкивающим, наоборот, оно должно быть привлекательным, приятным. И если Зло по уши заросло грязью и стало вонючим и мерзким - то это уже первый шаг к Добру, к Свету.
- Директор - это ещё не сам дьявол, а значит, тоже может ошибаться! И потом, не забывай, что в Заповеднике действуют совсем другие обычаи и правила.
- Ну и ходи вся в грязи и паутине, как медведь, который сто лет не умывался.
- И буду!
- Кажется, я видел какой-то прудик, - прервал я их спор, - тут недалеко, когда мы бежали. Приведя всех на берег пруда, я первым спустился к воде по узкой тропке.
- Как же вы полезете в воду, - ехидно поинтересовалась Юля, - если вам сам Директор сказал: не вздумайте купаться?
- А мы и не собираемся купаться, - сердито ответила Лена, - только умоемся.
Юля, демонстративно топнув ногой, осталась на своём месте. Глаза её сверкали. Я присел на корточки, собираясь зачерпнуть пригоршней воды и умыться. И ошеломлённо замер. Конечно, я уже привык к тому, что в зеркальных поверхностях - если дело происходит в Школе - я не вижу своего отражения. Но на сей раз моё отражение в водном зеркале присутствовало. И это было нечто страшное... На меня злобно таращилось мерзкое чудище - голый и лысый старик, с глазами навыкате, морщинистой кожей трупно-зелёного цвета и тонким ртом до ушей. "В кого же это я превратился?" - колокольным звоном ударило у меня в голове.
Я испытал дурацкое облегчение, когда чудище шевельнулось. Это был не я! Но облегчение тут же сменилось ужасом: подводный монстр высунул из воды зелёную перепончатую лапу, двумя пальцами цепко ухватил меня за нос и сразу же сильно дёрнул вниз. Его пальцы были совершенно холодными, как мороженая рыба, даже холоднее, чем осенняя вода, в которую я бултыхнулся.

Уже потом я вспомнил, как охотятся нильские крокодилы - они лежат, затаившись, у берега, а когда антилопы и другие животные приходят на водопой, внезапно хватают их за морду. Очевидно, мой зелёный знакомец тоже пользовался этим охотничьим приёмом. Свалившись в воду, я принялся что было сил отбиваться от него, но он проворно перехватил меня за щиколотку и с неодолимой силой потянул в глубину. Откуда только взялась глубина в этом крошечном прудике? Сопротивляться его движению было также невозможно, как удержать за "колбасу" тронувшийся трамвай.
Потом я узнал, что оставшиеся на берегу Юля, Лена, Юра и Игорь кинулись меня выручать. Они решили, что я просто поскользнулся и свалился в воду, монстра они не заметили. Поэтому со второго захода чудовище уволокло их всех в глубину - схватило своими гибкими и ловкими, как у обезьяны, лапами. Чётвёртой лапой оно загребало, и хуже всего пришлось Юле - её голову чудище держало во рту, обхватив своими громадными лягушачьими губами. Мы очнулись. Вокруг нас колыхалась плотная завеса водорослей, а мы сами были опоясаны и привязаны зелёными нитями к каким-то подводным корням. Возле лиц мельтешили маленькие разноцветные рыбки, они нежно и щекотно покусывали нас за открытые места тела: руки, лицо, шею.
- Мы что, утонули? - тревожно спросил Юра, взмахом руки отгоняя рыбок, точно назойливых мух.
- Это смотря как сказать, - неопределённо ответил Игорь.
- Но если мы под водой, то как же мы дышим? - удивился я.
Вокруг была вода и, тем не менее, мы дышали. Давалось это с немалым трудом, как будто воздух сильно сгустился и сделался жидким и вязким. Одно радовало: вода не казалась ледяной, как при первом соприкосновении. Как ни удивительно, она была тёплой, приятной температуры, точно на южном море в разгар купального сезона.
- Наверное, демоны могут, если захотят, дышать под водой, - предположила Юля.
- Где-то я читал, - задумчиво сказал Игорь, - что даже обычный человек может дышать жидкостью, если в ней будет достаточно кислорода.
- Почему же тогда все люди под водой захлёбываются? - недоверчиво спросил я.
Игорь пожал плечами.
- Наверное, они просто не такие начитанные, - съязвил Юра. Мы попытались разорвать крепко опутавшие нас зелёные нити, но пальцы только бессильно соскальзывали с них: по прочности они напоминали стальные канаты.
Зато, как будто почувствовав наши рывки, окружавшая нас завеса водорослей раздёрнулась. Перед нами предстал схвативший нас монстр - типичный Водяной, как его описывают в сказках. Он восседал на разлапистой коряге, напоминавшей трон, величественно заложив ногу на ногу. Корягу обильно украшали драгоценные камни: судя по их цвету, бриллианты, изумруды и рубины. Вокруг головы подводного царя красовалась густая рощица кроваво-красных кораллов, а венчало всё это великолепие отбитое горлышко обыкновенной пивной бутылки. Видно, в Заповеднике такая вещь была ещё большей редкостью, чем бриллианты. Водяной был совершенно гол, если не считать зелёной спутанной бороды, спускавшейся ниже пояса. Лысая голова, огромное чешуйчатое брюхо, густо поросшее тиной, отвислые груди - всё вместе это производило отталкивающее впечатление. Даже некоторое сходство с жабой не делало Водяного симпатичнее. На его голове, густо покрытой уродливыми шишками, буграми и наростами, красовались также небольшие зелёные рожки.
Лена с осуждением разглядывала старика.
- Фу! - тихо воскликнула она. - Вылитый морж.
- Почему морж? - не понял я.
- Когда мы прошлой зимой на лыжах возле пруда катались, - объяснила Лена, - туда тоже явился какой-то мужчина, разделся, как будто нас тут и нет, и стал в прорубь нырять. Был как две капли воды на этого зелёного толстяка похож. Такой же противный.
- Слушай, а может быть, это он и есть? - предположила Юля. - Утонул, прижился тут на дне, ему понравилось... Позеленел. - Что, голубы мои, очнулись? - потирая передние лапы, вымолвил Водяной. - Люблю умную беседу перед обедом! Так улучшает аппетит! И давненько я не пробовал человечинки!
- Какие мы вам "голубы"?! - возмущённо выпалила Юля. - Мы не люди, а демоны! И вы не можете нас есть!
- А что, думаете, несварение будет? - прищурив один глаз, ехидно поинтересовался Водяной. - Или запор?
- Если вы нас сожрёте, то это будет добрый поступок! И за него вас сразу упекут в ангелы!
Водяной задумался, теребя бороду, цвет его изменился на синий.
- Нет, в ангелы вряд ли... До такой крайности не дойдёт. Не так уж много добра на моей совести! Скажу, что не разобрался. И потом - что вы за демоны? Без году неделя! Вот побудьте в демонах с моё, годков 500-600, тогда и поговорим. А вы пока ещё слишком на людей похожи. Где ваши хвосты, рога?
Как бы в подтверждение своих слов Водяной выпростал из-под себя и свесил набок чешуйчатый рыбий хвост. Впервые я пожалел, что в Школе отменено ношение этих старинных атрибутов.
- И всё-таки мы демоны, - не сдавалась Юля. - И вас за нас обязательно накажут!
- Знаете что? Устрою-ка я вам проверку, - решил Водяной. - Выведу вас на чистую воду!
- Мы уже выдержали проверку, если нас приняли в Школу, - возразил Игорь.
Водяной пренебрежительно махнул перепончатой лапой.
- Что вы там на берегу у себя выдержали, меня не касается. А вот пиявочек моих сумеете выдержать?
- Каких пиявочек? - дрогнувшим голосом спросил Юра.
- А вот этих самых, - наслаждаясь нашим замешательством, сообщил Водяной. Приняв царственную позу, он приоткрыл свой необъятный жабий рот, как будто страдал отрыжкой или собирался зевнуть. Между зелёных губ высунулось что-то чёрное, гибкое и длинное, похожее на змеиный язычок. Вначале я подумал, что Водяной почему-то ехидно показывает нам язык, но потом сообразил, что это и есть та самая "пиявочка". Она с любопытством повертела по сторонам своей присоской, как бы принюхиваясь. Мне показалось, что по размеру она не уступает доброй сардельке. Волнообразно извиваясь, пиявка выплыла изо рта Водяного. А он заметил, растягивая губы в почти ласковой улыбке:
- Я потом хоть кому скажу: да я их когтем мизинца не царапнул! И что ж они за демоны такие были? С пиявками, и теми справиться не сумели. А когда пиявки из них всю кровь уже высосали и внутренность выели, тогда, знамо дело, и я подплыл. Одно мясо мне осталось. Ну, не бросать же было этакую вкуснятину пропадать понапрасну?
После каждой фразы изо рта Водяного выплывала очередная пиявка... вторая, третья, десятая... а он неторопливо продолжал рассуждать:
- Новая порода, улучшенная! Самолично вывел. Выедают человека изнутри. Как говорится, без мыла в любую щель пролезут - хоть в горло, хоть в ухо, хоть в нос... А уж обратно их калачом не выманишь. Покуда всё нутро не изгложут, все кишки-потрошки, не успокоятся. Куснут здесь, куснут там, порезвятся, а где вкуснее - там пир горой устроят. Шалуньи! Давненько я их в деле опробовать хотел, да всё случая не выпадало...
- Если это проверка, то развяжите нас! - выкрикнул Юра.
- Ну, вот ещё! - насмешливо возразил Водяной. - Чтобы вы уплыли отсюда? Так сказать, смылись?.. Водяной замолчал и широко разинул рот: теперь вместо слов оттуда валом повалили только пиявки. Вот уже всё пространство вокруг трона-коряги почернело от них. Это продолжалось довольно долго; мы оцепенели, как кролики перед пастью удава.
- Только бы Директор нас выручил вовремя, - прошептал Юра, не отводя заворожённого взгляда от шевелящейся чёрной кучи. - Как вы думаете, его волшебное зеркало под водой тоже действует?
Игорь мотнул головой, стряхивая с себя наваждение, и возразил:
- Директор пока не вмешивается, значит, мы и сами можем выкрутиться. Вот только как?..
Пиявки тем временем построились в некое подобие походной колонны, явно собираясь двинуться в нашу сторону. Водяной властно и зловеще заквакал, раздувая дряблый морщинистый подбородок. По его команде чёрный шевелящийся ковёр слаженно двинулся на нас.
- Надену-ка я снова Очки, - решительно объявил Игорь, вытаскивая из-за пазухи футляр.
- Ты хочешь, - нервно спросил Юра, - чтобы нас в конце концов заглотала пиявка размером с пожарную кишку?
- А что ты предлагаешь? Больше нам ничего не остаётся!
Пиявки уже карабкались по нашим ногам. Мы заткнули уши и зажали носы, а Юра ещё и крепко зажмурился. Но долго так было не продержаться: ведь даже под водой надо чем-то дышать. Игорь нацепил свои Очки. В тот же миг пиявки замерли и быстро ссыпались с нас на дно, а потом стали как-то странно перестраиваться. (Юра осторожно приоткрыл один глаз). Через десяток секунд из чёрных тел пиявок перед нами выложилась чёткая надпись:
"ЧТО ПРИКАЖЕШЬ, ПОВЕЛИТЕЛЬ?"
- Это они тебе, - тихо сказал я, обрадованно толкая Игоря в бок. - Ты их повелитель!
Игорь солидно откашлялся (вернее, булькнул пару раз) и спросил:
- Вы повинуетесь мне?
"НАМИ ПОВЕЛЪВАЕТЪ ТОТЪ, КТО НОСИТЪ ОЧКИ".
- Вы посмотрите: они пишут по старой орфографии, с ятями и твёрдыми знаками! - изумилась Лена.
Юра нервно расхохотался и с ироническим восхищением покрутил головой:
- Ты станешь исправлять запятые даже в собственном смертном приговоре! - Наверное, они родственники змеям, - вслух подумала Юля. - Потому и подчиняются Очкам!
- Но пиявки совсем не родственны змеям! - заметил Игорь.
- Это в обычном мире не родственники, а здесь родственники. Тоже ползают, извиваются. И такие же длинные. Я в них сразу что-то наше, родное почувствовала. Конечно, родственники! Водяной со своего трона с беспокойством следил за происходящим. Изогнув шею и выпучив глаза, он пытался прочесть надписи.
- А ну-ка убирайтесь обратно в рот к своему бывшему хозяину, - приказал Игорь, указывая на Водяного. - И поживее! Заранее предупреждаю: на ту, которая окажется последней, я очень сильно рассержусь!
На лице Водяного выразилась растерянность.
- Эй-эй, малый! Ты того, не кипятись! Погоди чуток...
Но пиявки уже ринулись выполнять полученное приказание. Самая проворная из них толстым чёрным кляпом ввинтилась в рот Водяного, заткнув его на полуслове. Он изумлённо попытался отплеваться от нахального червяка, но тут подоспели остальные. Они до отказа набили его рот своими телами, а самые отчаянные лезли внутрь через ноздри и уши. Водяной задрыгал всеми четырьмя лапами, пытаясь отбиться от живой волны, но потерял равновесие и упал с трона на дно. Его лицо, а затем и всё тело накрыла чёрная копошащаяся масса... Мы наблюдали за происходящим с мстительным удовольствием, только Лена под конец, кажется, немного расстроилась от грубости расправы.
- Они его задушат! - сердобольно воскликнула она, без особого, впрочем, возмущения в голосе.
Постепенно куча-мала вокруг Водяного убавлялась, а живот его, наоборот, раздувался: пиявки одна за другой заскакивали внутрь. Наконец, между безвольно разинутых губ Водяного испуганно прошмыгнула последняя запоздавшая пиявка, виновато поджавшая хвостик. Она оказалась самой нерасторопной из всех и, видимо, ожидала, что сейчас на неё обрушится обещанная Игорем безжалостная кара. Перед этим, ошалев от страха за своё опоздание, она металась по лицу Водяного, бестолково тычась ему в глаза.
Водяной ещё с минуту полежал на дне, остолбенело таращась вверх, потом медленно закрыл рот, несколько раз икнул и с трудом сел. Вид у него был такой, как будто его несколько раз туда и сюда переехал трактор, а вернее, батискаф или подводная лодка. Он ошарашенно поглядел на нас и протянул льстивым тоном:
- Э-э, так бы сразу и сказали! Что ж вы молчали-то?! Я бы мигом всё понял.
- Так бы он и понял, как же, - пробурчал вполголоса Игорь, - если бы мы ему его собственных червей в глотку не затолкали.
- Теперь-то я и сам вижу, - продолжал разглагольствовать Водяной, - что вы ребятки сурьёзные, деловые, не шуткуете и шуток не любите. Словом, настоящие демоны. И правильно. Я и сам такой. Так что давайте дружить трясинами, как это у нас говорится.
Он взмахнул лапой, и опутывавшие нас водоросли мгновенно лопнули.
- А если дружить, - осмелела Юля, - то у нас, ну, у сухопутных демонов, в знак дружбы обязательно полагается что-нибудь дарить каждому гостю по его собственному выбору. Самое дорогое и ценное. Хороший обычай, верно?
- Хороший, - с сомнением в голосе согласился Водяной.
Юля радостно прихлопнула в ладоши, распугав стайку крошечных рыбок.
- Вот и отлично! Так показывайте нам свои подводные сокровища, а мы уж выберем, что нам придётся больше по вкусу.
- Ну, что ж, - пробормотал Водяной. - Разве я возражаю? Обычай - оно дело святое, в смысле, истинно бесовское. А мы тут в Заповеднике как раз затем и живём, чтобы обычаи блюсти. Жить по старине, как испокон веков у нечисти повелось. Мы обычай уважаем.
Постепенно Водяной приободрялся. Кажется, его обрадовало уже то, что мы не собираемся свергать его с трона или выметать все его сокровища под метёлку. Похоже, после того, как он так позорно провалился с попыткой взять нас силой, он решил поразить нас с другой стороны - своим богатством и щедростью.
- Берите хоть самое дорогое! - с пафосом провозгласил он, царским жестом указывая на зазубренное пивное горлышко. - Для дорогих гостей ничего не пожалею, ничем не поскуплюсь!
Юля изобразила на лице восхищение.
- Такая ценность... нет-нет, её мы оставим вам. Ведь у нас её немедленно украдут, как только мы поднимемся на поверхность!
Водяной горделиво приосанился.
- Да-а... Видели бы вы, сколько мешков с драгоценностями я отвалил за одну эту диковину! Но она того стоила, не правда ли? Шестой век на свете живу, а до сих пор такого чуда не видывал.
Мы переглянулись, с трудом сдерживая смех.
- Вот и нам бы чего-нибудь попроще, - продолжала Юля, - дешевенького. Бриллиантов там или жемчугов.
- Жемчугов? - с презрением повторил Водяной. - Жемчугов у меня как грязи. Сколько тонн возьмёте с собой?.. Мы полюбовались на несметные сокровища Водяного: они лежали в громадных, в человеческий рост, золотых сундуках - отдельно рубины, отдельно бриллианты, отдельно изумруды... и так далее, а жемчуг и янтарь были навалены на дне просто так, наподобие навозных куч. Этими кучами мы решили пренебречь, а из остальных драгоценностей выбрали самые крупные и красивые камни, и до отказа набили ими карманы и школьные сумки. Мы решили ради такого дела пожертвовать своими учебниками, которые всё равно размокли под водой и приобрели жалкий вид, и вытряхнули книжки на дно. Только Лена решительно отказалась освобождать свой портфель: "Выкидывать книжки?.. Ни за что!.."
Как ни странно, но Лена оказалась совершенно права. А мы очень радовались своим трофеям, не подозревая, что скоро нас ждёт крупное разочарование. (Позднее, когда мы вышли из Школы, все наши драгоценные камни превратились в самую заурядную гальку и булыжники. "Эх, - посетовала тогда Юля, - надо было подводные сокровища брать: жемчуга и янтарь. Они-то, небось, были самые настоящие. А мы пожадничали, бриллиантов нам подавай...") Затем Водяной подвёл нас к обеденному столу.
- Пируйте, гости дорогие! - вежливо предложил он.
На больших блюдах лежали, украшенные болотной зеленью, разнообразные рыбины и иные подводные деликатесы.
- На икорку обратите внимание! - гордо заметил хозяин. Он ловко подцепил когтями и с хлюпаньем всосал в себя несколько прозрачных гирлянд жабьей икры. Очевидно, здесь это кушанье заменяло спагетти.
Лена поинтересовалась:
- А рыба фаршированная или заливная? И где ножи, чем её резать-то? - И тут же вскрикнула: - Ой!
Её восклицание было вызвано тем, что ближайшая к ней рыбина нервно дёрнула хвостом.
- Кто же рыбу ножом режет? - удивился Водяной. - А когти, зубы на что?
- Почему это она у вас дёргается?! - с ужасом спросила Лена. - Она что, живая?
Водяной обиделся.
- Конечно, живая, - ответил он. - А какая же ещё - мёртвая, что ли? Кто же это дорогих гостей дохлой рыбой потчевать станет? Всё на столе живое - и рыбы, и раки, и улитки, и ракушки... Живое - значит, свежайшее!
- Тогда мы этого есть не будем! Разве можно есть живое? Мы живого не едим!
- Но это же неправда! - вмешалась Юля. - Даже люди, и те живое едят, - а уж демоны-то и подавно. Французы, например, кушают живых устриц. Они ещё поливают их лимонным соком, и перцем посыпают перед тем, как проглотить. Жаль, под водой лимоны не растут!
- Но мы-то не французы, - возразила Лена.
- А у нас я тоже как-то слышала разговор двух рыбаков. Один говорит: знаешь, какое хорошее средство от жары есть? Живую рыбку проглотить. Пока она к желудку скользит, так хвостиком бьётся, трепыхается, что сразу прохладно-прохладно становится. А ты говоришь!..
- Ничего, мне и так не жарко, - поморщившись, заметила Лена. - Не жарко? - услужливо ввязался в наш разговор Водяной, услышавший слова Лены. - В моём дворце найдутся комнаты с температурой на любой вкус! Есть пещеры-холодильники, где стены и вся мебель сделаны изо льда. А есть комната с домашним гейзером, там кипящая вода, её мы держим для огненных демонов, хоть они до сих пор сюда и не заглядывали. Если хотите, могу вас сразу туда проводить. Обогреетесь!
- Нет-нет, спасибо, - вежливо поблагодарила Лена. - Пока не надо!
- Что касается угощений, то тоже не извольте беспокоиться. Конечно, знай я заранее, что вы из этих... демонов-мертвоядов... или труполюбов? - как правильнее будет? - и одною мертвечиною питаетесь, уж я бы позаботился! Но ещё не поздно всех тех, кто на столе лежит, переубивать и в самые лакомые трупы превратить!
Лежащие на блюдах рыбы при этих словах Водяного часто-часто задвигали жабрами, как будто им стало душно. Он продолжал льстивым тоном:
- У нас обычай прежде такой был: кого не съедим, тех после обеда со стола на волю отпускаем. Вроде как милуем. Пусть ещё поплавают, попасутся, веса нагуляют. Но, верно, вы правы, слишком добрый то обычай, не к лицу он нам, тёмным силам. Всех убьём, а кого не съедим, тому голову откусим. Научили вы нас, надоумили! Ради гостей дорогих я не то что рыбам, собственную голову откушу, коли потребуется!
- Нет-нет, не надо никому головы откусывать, - запротестовала потрясённая Лена.
- За угощение вам низкий поклон, - ввернула Юля, - но мы сейчас не голодные. Вы лучше покажите нам свой чудесный дворец! Мы осматривали подводный дворец Водяного, переходя из одного зала в другой. С моей точки зрения, все эти залы выглядели как древние руины - без потолка, с полуобвалившимися гнилыми стенами, но о вкусах, как известно, не спорят.
- Великолепный дворец! - искренне восхитилась Юля. - Просто грандиозный!
Мы посмотрели на неё с недоумением.
- Что за дворец, - пожал плечами Юра, - крыши, и той нет!
- А зачем тут крыша? - возразила Юля. - От дождя, что ли?
- Ну, хорошо, а где стены? - Юра указал на низенькую кучку из камней, обозначавшую стену. - Это же не стена, а какой-то надгробный холмик.
- Стены нужны только тогда, когда они поддерживают крышу, - не сдавалась Юля.
- Тогда зачем вообще всё? Просто возьми пустое место и назови его дворцом.
- А что? - вступил в разговор Игорь. - Не такая уж глупая мысль... Может быть, к этому рано или поздно и придёт вся мировая архитектура?.. С особой гордостью Водяной продемонстрировал нам свою "конюшню" - только вместо коней в стойлах благодушно шевелили усами огромные упитанные сомы. Мы уже собрались попросить хозяина одолжить нам несколько "лошадок" посмирнее, чтобы выбраться на них на поверхность, но Водяной разрушил наши надежды.
- Хороши скакуны, верно? Новая порода, улучшенная! Самолично вывел! - похвастался он. - Электрические! Это они только с виду такие мирные, а дотронься - огонь! Дикие, бешеные, настоящие мустанги! Буду объезжать их тоже самолично!
Ехать куда-то верхом на электрических сомах, к тому же ещё необъезженных, нам совсем не улыбалось. Мы промолчали, а Юра пробурчал вполголоса что-то вроде: "Животновод фигов, тыщу пиявок ему в рот... и электросома в задницу". Посреди одного из залов стояла большая золотая клетка, в которой плавала какая-то крупная рыба.
- Рыба в клетке! - изумилась Юля. - Бывает же такое.
Мы подошли к решётке и стали рассматривать чешуйчатую невольницу. Это была неправдоподобно громадная и, судя по всему, очень старая щука.
- Ого! Неужели это Говорящая Щука?
- Она самая, - сумрачно подтвердила рыба. Голос у неё оказался скрипучим, как старый колодезный ворот.
- Ты ж сто лет молчала! - изумился Водяной.
- А о чём с тобой толковать, бурдюк рваный? - нелюбезно ответила Щука.
Водяной онемел от такой наглости.
- И давно вы, тётенька, в этой клетке сидите? - полюбопытствовал я.
- Да нет, недолго, - ответила Щука. - Годков двести, не боле того. Али триста...
- За что же Водяной вас за решётку упёк? - сочувственно спросила Лена.
В щучьем скрипении неожиданно прозвучала кокетливая нотка:
- Сватался он ко мне, вот за что. Да я ему отказала.
- Сватался? К вам?
Мы с удивлением оглянулись на Водяного, который от слов Щуки весь пошёл сине-зелёными пятнами. Лена прошептала нам:
- Вы что, учебник зоологии не читали? Водяные умеют в щук превращаться.
Мы снова повернулись к Щуке.
- Вот оно что! Почему же вы ему отказали?
Щука заскрипела с нарастающим негодованием:
- Ишь, что вздумал, старый выхухоль! И так, лысый пень, со всеми щуками в Заповеднике отнерестился, всех русалок в свой гарем завлёк. Уже на Бабу Ягу из колодца засматривается, сластолюбец окаянный!.. Что ни год у него - наводнение, свадьбу с новой вертихвосткой играет, плешивый греховодник. Что я ему, стерлядь какая, икру перед ним метать? Меня на тухлую наживку не выудишь, дохлой насадкой не заманишь! Али решил, гнилая вобла, что у меня совсем рыбьей гордости нету? Бобёр бесхвостый!..
Щука раздулась от гнева и, казалось, вот-вот лопнет, а Водяной за время её речи трижды переменил расцветку. Теперь он был грязно-буро-илистой окраски и постепенно чернел.
- А вы умеете, - перебила Щуку Юля, - всё исполнять "по щучьему велению, по моему хотению"?
- Всё не всё, а кое-что умею. Чтобы коромысло с вёдрами само к колодцу по воду ходило - это могу.
- Ну, этого нам не надо, у нас дома водопровод есть.
- Чтобы печка сама по двору и по улице ездила, тоже могу.
- У нас этих печек на улицах и так невпроворот. Весь город задымили. А что вы ещё умеете?
- Чтобы щи и каша без дров в горшке варились. Чтобы в доме без лучины светло было. Чтобы огонь в печке без кремня и огнива зажигался...
Щука ещё долго скрипела, перечисляя свои волшебные навыки и умения, но все они нам были совершенно ни к чему. Под конец Щука выдохлась и обескураженно промолвила:
- Так значит, не будете меня на волю-то отпускать? Ни к чему я вам, старая, не пригожуся?
- Отчего же, - вежливо сказала Лена, - мы и просто так с удовольствием освободим вас, без всякой награды.
- Пусть она только пообещает нас не кушать, когда мы её выпустим, - добавил Юра, окидывая взглядом гигантское тело подводной хищницы. - А то ведь это не Щука, а прямо барракуда какая-то!
- Скажите, уважаемая, - поинтересовался Игорь, - а на берег вы не можете нас доставить?
Щука удивилась.
- Само собой, могу, - скрипнула она. - Дело нехитрое! Тут и волшебства никакого не надобно. Водяной без возражений освободил Щуку, хотя и явно был раздосадован нашим распоряжением. Тёмная громадина торжественно выплыла из клетки и презрительно вильнула плавником так, чтобы подводного царя обдало волной. Он едва устоял на ногах.
Мы поспешно взгромоздились на зелёную щучью спину: к счастью, она была для этого достаточно велика. Лена обернулась к Водяному:
- Спасибо вам за приём и угощение, - вежливо попрощалась она, - до свидан... Ой!
Щука неожиданно резко стартовала, так что нам пришлось вцепиться в её плавники, чтобы не слететь вниз. Щука доставила нас на поверхность маленького лесного прудика - очень похожего на тот, в котором мы попались в лапы Водяного. И, однако, это был совсем другой прудик. Впрочем, привередничать не приходилось.
- Фу-у, как приятно дышать воздухом, - с удовольствием выдохнула Лена, когда мы выбрались на берег и освободили лёгкие от воды. - Никогда не думала, что это так здорово!
На дне, под водой, мы почти не испытывали холода - наверное, дворец Водяного отапливался своими гейзерами, а здесь нас всех стал колотить озноб. Мы выжали одежду, но она всё равно оставалась мокрой и неприятно леденила кожу.
- Будь я человеком, я бы уже схватил простуду или воспаление лёгких, - пожаловался Юра, ёжась и лязгая зубами от холода.
- Так радуйся, что ты демон, - подбодрила его Юля. У неё тоже зуб на зуб не попадал. Она наморщила лоб, и эхо принялось уютно потрескивать, как дрова в печке. В воздухе ощутимо повеяло теплом, как будто мы грелись возле костра.
- Смотри-ка, и от твоей устрицы польза бывает, - довольно заметил Юра, но тут же спохватился. - То есть я в том смысле, что лучше бы, конечно, она нас хорошенько проморозила! Не успели мы отойти от берега, как Лена радостно воскликнула:
- Ого, глядите-ка, малина! Можно подкрепиться.
- А ведь ягоды тоже живые, - не удержалась от ехидства Юля. - Как те рыбы во дворце. Это тебя не смущает?
- Ягоды не пищат, - туманно ответила Лена.
Мы принялись рвать и уплетать дикую малину, которая оказалась на удивление сочной и душистой.
- Поздняя, а какая вкусная, - сказал Юра.
- Такой крупной в обычном лесу не бывает, - заметила Юля с полным ртом.
А Лена вдруг замерла с пригоршней ягод, не донеся её до рта.
- Слушайте, ведь Директор нам запретил есть в лесу грибы и ягоды! - взволнованно сказала она. - Как мы забыли!
Вымолвив эти слова, она вся как-то обмякла, безвольно осела на пожухлую листву и заревела.
- Ах, глупые мы, бестолковые, безголовые! - приговаривала она, заливаясь слезами в три ручья. - Что же мы опять наделали?! Что натворили? Не поможем мы дракону! Не сумеем! И что теперь с ним станется без нас?.. На Юру ягоды оказали иное действие: его волосы поднялись дыбом (я невольно вспомнил злосчастного Хому Брута), лицо приобрело пепельно-серый цвет, шея покрылась гусиной кожей, на лбу выступила испарина. Он тоже плюхнулся прямо на землю, зябко обхватив себя руками. Его снова била дрожь - но на этот раз не от холода. Он весь буквально трясся от ужаса.
- И з-зачем мы пошли в этот кошмарный лес? - проговорил он, с трудом шевеля посиневшими губами. Лицо Игоря застыло, как гипсовая маска. Он уселся по-турецки, подобрав под себя ноги, скрестил руки на груди и погрузился в раздумье.
- Это всё такие пустяки, - обронил он равнодушно.
- Что пустяки? - не понял Юра, поёживаясь. - Ты д-думаешь, нас тут не съедят?
- Съедят, - бесстрастно подтвердил Игорь. - Но многое ли изменится в мире, если нас съедят?
- Так н-надо с-спасаться! - у Юры клацали зубы.
- К чему это, Юра? - проникновенно спросил Игорь. - Столько хлопот и суеты, - и всё только для того, чтобы тебя съели в другое время и в другом месте? Уж лучше сейчас. Юля хохотала, как безумная:
- Все вы такие смешные, я не могу. Умора! И лес смешной. Ха-ха-ха-ха! Ой, насмешили, ой, не могу. Я сейчас умру от смеха.
Она повалилась на спину и задрыгала ногами в пароксизмах смеха, как будто на неё напала целая стая щекотунов. Мне казалось, что только на меня колдовские ягоды не подействовали и мне удалось сохранить здравый рассудок и самообладание. Но от безвольного поведения остальных меня охватила ярость.
- Вставайте! - бешено рявкнул я на них. - Что вы тут раскисли, ангел вас подери! Развалились, как свиньи! Одна хнычет, слюни распустила, другой трясётся от ужаса, третья в истерике катается! А ты, Игорь, что из себя вообразил? Философ фигов!
Я принялся грубо тормошить их, чтобы привести в чувство: тряс, зажимал носы, докрасна растирал им уши, а Лену свирепо дёргал за косу. Игорю и Юре я даже влепил по паре отрезвляющих пощёчин. Но Юра только жалобно стонал и плакал, прикрываясь руками, а Игорь снёс пощёчины совершенно бесстрастно, как каменная статуя. Взгляд его остался глубоко отрешённым и он не проронил ни слова в ответ на мои удары. Прошло полчаса, и все постепенно стали приходить в себя, хотя Юля время от времени непроизвольно прихохатывала, а Лена то и дело роняла слезу. Я со страхом подумал, что мог бы искалечить или даже насмерть убить своих товарищей, окажись проглоченная мной доза ягод побольше.
Успокоившись, Юра набрал несколько горстей ягод, аккуратно завернул их и спрятал в свой портфель.
- Зачем они тебе? - спросил я. - Это же не ягоды, а чистая отрава.
- Хочу их изучить, - ответил он. - Разве не удивительно, что одни и те же ягоды на всех нас так по-разному подействовали? Сделав пару десятков шагов от коварного малинника, мы выбрались на широкую утоптанную дорожку. Она так и звала за собой, манила вперёд, и ноги как-то сами по ней зашагали. Дорожка выглядела ровной, но по ощущениям казалось, что мы шагаем под гору. Настроение у всех поднялось, словно впереди нас ждала какая-то негаданная радость, неведомый праздник. Юля шла почти вприпрыжку, как будто танцевала, Лена утёрла последние слёзы и стала беззаботно напевать себе под нос, Игорь насвистывал. Один Юра, по обыкновению, ворчал:
- Не нравятся мне такие хорошие дороги в этаком дремучем месте. Ой, не нравятся. Не туда они ведут, не туда.
Он как в воду смотрел - вскоре мы были огорошены большой красивой вывеской-указателем:
"Пять вёрст до Замка Людоеда. Скатертью Дорожка!".
На левой части вывески была нарисована многозубая вилка, на правой - зазубренный нож, похожий на разбойничью финку.
- Хорошо, - с благоговейным ужасом сказала Лена, - что кто-то догадался повесить этот указатель. Вы только подумайте, куда бы мы забрели, если бы не он!
Мы развернулись и пошли по дорожке в противоположном направлении. Свернуть с неё было уже невозможно - все заросли вокруг сделались совершенно непроходимыми и ощетинились на нас острыми шипами и колючками. Словно одного этого было недостаточно, на обочине вдобавок густо разрослась жгучая крапива самого злого и кусачего вида.
Через некоторое время мы застыли перед новой вывеской:
"Четыре версты до замка Людоеда. Загляните на огонёк!". - Как это получилось? - изумилась Юля. - Мы что, пошли не в ту сторону?
- Похоже, что это заколдованная Скатертью-Дорожка, - мрачно произнёс Игорь. - Она ведёт только в одну сторону.
- Как же в одну? - заспорила Юля. - Туда и сюда - значит, в две.
- Ты что, на уроки геометрии ни разу не ходила? - напустилась на неё Лена. - Нам же объясняли - и про ленты Мёбиуса, и про односторонние лестницы, которые ведут только вниз или вверх, и про города-ловушки, в которые ни войти, ни выбраться из них, вроде Китеж-града... Это было чистой правдой - я видел Юлю только на одном, первом уроке математики. Больше всего нас тогда поразил своим обликом сам учитель - Плоский Демон. В анфас увидеть его было невозможно, только под углом. В анфас он был тоньше любого листа папиросной бумаги и имел, как он выразился, "исчезающе малую толщину". В профиль же выглядел как вполне обычный старичок, даже склонный к нездоровой полноте. Он объяснил, что его плоская форма - следствие давнего несчастного случая во время исследований, когда он по неосторожности забрёл в двухмерное пространство, и его "сплющило по третьему измерению".
- Геометрия - опаснейшая из наук, - стоически улыбался он, - и мне ещё сильно повезло, что я не попал в одномерное пространство. Представляете, как бы я тогда выглядел?..
Первый урок математики Плоский Демон целиком посвятил "главному открытию человечества" - изобретению нуля. Оказывается, ни древние греки, ни римляне не подозревали о существовании нуля. "Они смотрели на пустое место, и ничего там не видели. Только индийские мудрецы и мыслители сумели взглянуть на пустое место непредвзятым взглядом, и колоссальным умственным усилием они обнаружили там ничего, то есть ноль. И с тех пор вся мировая история пошла по-другому... Теперь уже никто не сомневается, что ноль есть самое величайшее достижение человечества".
Затем учитель принялся пересказывать нам споры о природе нуля, кипевшие между древними индийскими мудрецами.
- Математик Брахмагупта первым провозгласил, что нуль, разделённый на нуль, есть нуль. А другой мудрец, Бхаскара, считал, что при делении чисел на нуль получается бесконечность...
Антон, сидевший впереди, обернулся к нам с Игорем и простодушно пожаловался:
- Вот! А мне учительница в старой школе однажды поставила двойку и написала красной ручкой: "На ноль делить нельзя". И ещё три восклицательных знака сбоку пририсовала, зловредина... то есть ангелица пернатая.
Плоский Демон продолжал:
- Тайна деления на ноль до сих пор не раскрыта окончательно. Хотя я однажды попытался осуществить это действие на практике. Меня отговаривали... Но я был молод, горяч, упрям. Отправился в далёкое прошлое, где никто не мог мне помешать, и там все-таки разделил ноль на ноль. Да.
- И какой же у вас получился результат? - спросил я.
- Результат получился такой, что во всей Вселенной нарушилась причинно-следственная связь. Всё рухнуло в тартарары и даже гораздо глубже. Я оттуда чудом ноги унёс. Буквально чудом. Сам не понимаю, как мне это удалось...
- А когда это было?
- Около пятнадцати миллиардов лет тому назад. Про Большой Взрыв слышали?..
- Выходит, твоя учительница не так уж сильно ошибалась, - заметил я Антону. - По крайней мере, её можно понять.
Юля весь урок отчаянно зевала, изображая ртом тот самый ноль, так что едва не вывихнула челюсть. И все последующие занятия Плоского Демона она попросту прогуливала. - Надо попробовать сойти с Дорожки, - решил Игорь.
Держа в руке длинную ореховую палку, которую он выломал себе в лесу, Игорь приблизился к крапиве. Крапива потянулась к нему навстречу, хищно подрагивая всеми листочками. Игорь в ответ взмахнул своим посохом, как шашкой. У нас таких палок не было, и мы могли лишь со стороны наблюдать за происходящим.
Первая шеренга крапивы была сметена им несколькими сильными ударами, и он чуть углубился в жгучие заросли. Но из земли на смену поверженным растениям уже пробивались их собратья. Новые шеренги росли стремительно, как в ускоренной киносъёмке. Вторая, третья шеренга... Стебли становились всё толще и крупнее, и четвёртая шеренга поднялась выше человеческого роста.
Вдобавок крапива стала постепенно окружать Игоря полукольцом, обступая его с флангов. Он отчаянно сражался, а крапивное кольцо между тем уже смыкалось за его спиной. Тут, после очередного взмаха, палка хрустнула, и я увидел удивительную сценку: зелёный стебель обхватил обломок палки, ещё остававшийся у Игоря в руках, с силой выдернул его и зашвырнул в чащу. Обезоруженный Игорь повернулся и прыгнул к нам сквозь крапивную поросль. Растения на прощание злобно хлестнули его со всех сторон, он едва успел прикрыть лицо и зашипел от ожогов.
- Бесполезно, - хмуро признал он своё поражение, взмахивая в воздухе докрасна обожжёнными руками. - Да чего вы, собственно, боитесь этого Людоеда? - храбрилась Юля. - Ест он людей, ну и, как говорится, приятного аппетита. Мы-то - не люди.
- Ты и Водяному пыталась это втолковать, - напомнил Юра. - Только, пока мы этого щучьего сына не прищучили, он нас и слушать не хотел.
- Водяной от жизни отстал, - упорствовала Юля. - Погряз в своей трясине, весь мхом и плесенью оброс. А Людоед, небось, не в болоте живёт. Он нас должен принять как дорогих гостей...
- На стол подать, - в тон ей поддакнул Юра.
- Да, - согласилась Юля и запнулась: - Ты что имеешь в виду? Ты думаешь, что он здесь, в этой глуши, человечиной питается? Да где же он её возьмёт?
- Вот и представь, как он по ней соскучился, истосковался! По любимой пище. А тут как раз мы приходим. Приятный сюрприз. Картина Репина "Не ждали".
- Ты всё видишь в каком-то чёрном свете. Хоть мы и служим Тьме, но так смотреть на вещи нельзя.
- Ну, тогда - вперёд, и с песней, - иронически посоветовал Юра. - Сходи к нему в гости, а потом вернёшься и расскажешь нам, как он тебя принял. В холодном виде или горячем и под каким соусом.
Юля промолчала, но не двинулась с места. - А что будет, если мы пойдём в противоположных направлениях? Хоть кто-то из нас, а сможет выкарабкаться. А остальным поможет Директор...
- Попробуем, - без особой надежды согласился Игорь.
Мы разделились на две группы и разошлись в противоположные стороны. С Игорем в сторону замка храбро двинулась Юля. Прощаясь, Игорь торжественно вручил мне футляр с Очками, и среди остальной троицы я оказался вроде старшего. Но расставание получилось недолгим. Мы встретились под указателем, который радостно оповестил нас:
"Три версты до замка Людоеда. Накрытый стол ждёт вас!"
- Плохо дело! Совсем плохо! - твердил Юра.
- Это всё оттого, что мы Директора не послушались! - не унималась Лена. - Если бы, как он сказал, мы шли вдоль опушек и искали пряники... - Как же сойти с этой проклятой дорожки?
- Может быть, через четвёртое измерение? - неуверенно предположил Юра. - Или через пятое?
Лена вздохнула.
- К сожалению, ни через то, ни через другое мы ходить не умеем.
- А если мы усядемся под этим знаком и будем ждать?
- Чего ждать?
- Ну, вдруг кто-нибудь поедет и нас подберёт.
- Например, сам Людоед, - сострил Юра. Мы уселись на землю и с неприятным чувством принялись ждать. Томительно текли минуты. Все мы пытались что-то придумать, но в голову, как назло, лезла одна ерунда. Я спросил:
- Кажется, что-то похожее было в сказке про Мальчика-с-пальчик. Не помнишь, как он там в конце концов выкрутился?
- Помню, - ответил Игорь. - Когда дочки Людоеда уснули, он стащил ожерелья с их шеек и нацепил на себя и на братьев. И Людоед по ошибке перерезал горло собственным спящим дочуркам.
- Бр-р! А Кот-в-сапогах?
- Он уговорил Людоеда превратиться в мышонка, и сожрал его.
- А мне кажется, - заметил Юра, - что Мальчика-с-пальчик пожалела хозяйка замка, жена Людоеда. И отпустила потихоньку от мужа.
- Вот это нам годится, - одобрила Лена. - Только есть ли жена у этого Людоеда? А вдруг он холостяк?.. Внезапно Лена охнула, взглянув на знак. Надпись на нём изменилась и теперь гласила:
"Одна верста до Замка Людоеда. Уже готовлю вилки".
- Эта дорожка - как эскалатор! - воскликнул Игорь. - Даже когда мы сидим, она сама несёт нас в Замок!
В лихорадочном размышлении прошла ещё четверть часа. Внезапно Игорь хлопнул себя по лбу.
- Эврика! Вспомнил! На этой Дорожке всё зависит от настроения. Она работает, как юлино эхо. Если ты ужасно хочешь попасть в Замок Людоеда - например, чтобы сразиться с ним, - то ни за что туда не попадёшь. Дорожка будет уносить тебя всё дальше и дальше от Замка. А если ты, как мы, только и мечтаешь улизнуть - тогда, наоборот, она приведёт тебя точнёхонько к самым дверям.
- Значит, - поддержал я, - нам надо срочно убедить себя, что мы страсть как хотим в Замок Людоеда. Прямо рвёмся туда, не чуя под собой ног. Вот только зачем?
- Чтобы вспороть Людоеду брюхо, разумеется, - ответил Игорь.
- Поздно, - мрачно сообщил Юра, взглянув на указатель. - Уже приехали!
"Милости просим в Замок Людоеда!" - гласила новая надпись. А вот из-за поворота дороги сквозь быстро редеющие деревья и кусты показался и сам Замок. Мы не двигались, пока он не подплыл к нам вплотную. В голове у меня было на редкость пусто.
Тогда Игорь твёрдым шагом поднялся по ступенькам и трижды стукнул подвешенным молотком в огромные дубовые двери.

а можно как нить в краце описать? или хоть на мыло мне скинуть полностью в вордовском варианте. так почитал бы этот бред (в хорошем смысле)