HPForum.ru

Начал новую книгу. О жизни, любви, трудности подростков, бесперспективности поколения "Ягуар", все это перемешано с подростковыми размышлениями о "далеком и высоком". Этакая смесь сериала "Школа", книги "ДухLess" и книги "Сумерки" (без вампиров, конечно). Написал уже четыре главы, друзьям нравится, хочу попробовать на более широкой аудитории. Первый опыт выкладывания своего творчества был не очень удачный - viewtopic.php?f=12&t=13358 не так уж многие заинтересовались текстами песен. Попробую прозу. Насчет критики, пишите все: где скучно, где бредово и как в целом. Буду рад любой критике.
В сообщении ниже я выложу первую, практически вступительную главу "Концерт".

Рабочее название: Подросток
Предполагаемое название: Пост-поколение или поколение "Ягуар"
Жанр: Повесть от первого лица
Размер: Книга
Статус: Пишется



Добавлено спустя 3 минуты 41 секунду: Десять минут до остановки. Ну вот, вроде дошло до него сообщение, что я сел.
Восемь минут до остановки. Странно, никакой реакции. Почему он не отвечает? Если сейчас не ответит, буду звонить.
Семь минут до остановки. Фак, денег на один звонок уже нет.
Пять минут до остановки. Осталась половина. Сложно, что ли, ответить!
Три минуты до остановки. Если он еще не вышел, то не успеет.
Двадцать секунд до остановки. Все, пофиг, не успеет — поеду один. А даже если успеет, больше никогда не буду так договариваться.
— Привет, Саня. Ну что, успеваем? — беззаботно говорит Денис.
Я свирепею:
— А что, НЕЛЬЗЯ БЫЛО ПРОСТО ОТВЕТИТЬ, ЧТО ТЫ УЖЕ ВЫШЕЛ, И НЕ ЗАСТАВЛЯТЬ МЕНЯ НЕРВНИЧАТЬ?
Он начинает невнятно оправдываться, бодро бубня про выключенный звук и такой ужасный способ общения как аська на телефоне. Потом как-то шутит, я, поняв, что тема высказывания недовольства исчерпана, улыбаюсь и рассказываю ему другой прикол. Мы смеемся.
Денис, иногда Диса, чаще «Yes» это мой лучший друг. Мы вместе учимся и дружим с первого класса, вместе попали в неформальную моду и тусовку, потом вместе из нее же вышли, оставшись этакими пост-неформалами. «Остепенились, но не опопсели» — как сказал кто-то. Раньше он, как полагается у нас на районе «настоящему ниферу», катался на скейте и рисовал граффити под ником Pain, как его знают многие. Тогда я чувствовал себя немного неполноценным. Но когда он перестал, это прошло. Сейчас мы вместе ездим на рок-альт-метал-эмо-и-прочие-коры концерты и фесты, какие случаются у нас в Перми. Случаются они, правда, не очень часто. Ходим в кино, обсуждаем политику, сидим в интернете на похожих сайтах. Рассказывать можно долго и лучше — постепенно. Вот и сейчас мы с ним едем на концерт известной альтернативной группы Jane Air.
Автобус полупустой, только перед нами сидят два таджика, и сбоку две симпатичные девушки неформального вида. Бодрая бабушка-кондуктор собирает деньги. Двери открываются, и в салон заходит другая бабушка. Я про себя называю ее «бабушка-бомж». У нее несколько кульков с пустыми стеклянными бутылками, мертвый взгляд, незапоминающееся лицо и очень медленная походка.
Тем временем бабушка-кондуктор подходит к бабушке-бомж, требуя заплатить. Та начинает что-то бубнить о том, что она нищенка и денег у нее нет. Кондуктор уходит, обходит весь автобус и опять возвращается к ней, требуя выйти. Наконец не выдерживает и начинает забирать у нее кульки, выпроваживать, после чего бабушка-бомж опять кричит, что она нищенка и случайно несильно ударяет кондуктора кульком с бутылками. Тут один из таджиков предлагает расплатиться за бабушку кондуктору. Та ворчит, но все же берет деньги и уходит. Сцена окончена, все заняли положенные места.
В принципе, в этой сцене не было ничего ужасного, я даже не знаю, на чьей я стороне. Ведь все таки по возрасту бабушки примерно одинаковы, только одна из них опрятная, работает и зарабатывает деньги и она абсолютно не виновата, что другая в это время собирает бутылки и не может оплатить проезд.
Мы с Дисой, обсуждая эту ситуацию, приходим к выводу, что это тот самый редкий случай, когда виноваты не единороссы, которые по выражению еще одной пенсионерки «хуже Гитлера», а действительно сам человек. Ведь в любой ситуации есть выход, особенно, если ты не инвалид. И одни пенсионеры метут дворы, преподают, торгуют в киосках и так далее и даже выглядят как то бодрее. Другие же сидят на лавочках, жалуются на жизнь и кое-как сводят концы с концами.
И тут, наверное, виноват коммунизм, через который мы прошли. Все эти пенсионеры жили тогда, когда не обязательно было хорошо работать, и, привыкши побыстрее закончить и уйти, сейчас даже не думают о том, чтобы начать зарабатывать.
Мы подъезжаем, выходим и идем по морозному центру, спеша поскорее попасть в наш любимый ТЦ Колизей, в котором можно будет отогреться и продолжить путь до клуба.
Согревшись и встретившись с компанией знакомых, мы идем дальше, встречаем у ларька еще знакомых. Кошмар, вроде столько людей знаешь, но при этом чувствуешь себя очень замкнутым.
— Ну, что будешь брать? — спрашивает Диса.
Я смотрю на витрину и долго думаю.
— А ты что?
— Да я че-то не хочу бухать, возьми мне один туборг. — Он дает мне полтинник.
— Ок, четыре хольстена и туборг, пожалуйста.
— А восемнадцать то есть? — спрашивает продавщица, толстая тетка примерно сорока лет.
— Конечно, — как можно увереннее отвечаю я.
— Ну смотри! В следующий раз приходи с паспортом.
И все. Иногда требуют показать документ, но буквально за пару фраз их можно убедить продать без документа. И так всегда. С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, не помню ни одного случая, когда бы мне не продали. Даже в магазинах. Таким как Денис, конечно, сложнее. Хотя мы одногодки, он ниже меня ростом, но, по крайней мере, в ларьках без труда покупает даже он.
Самым первым и верным делом, что нужно сделать для борьбы с подростковым алкоголизмом — это запретить ларьки. Ну, или еще проще — запретить всяким ларькам, киоскам и мини-маркетам продавать алкоголь и сигареты. Не знаю, как они ведут статистику пьющих подростков, но уверен, что она сильно улучшится. Ведь в магазинах купить намного сложнее. Но даже там это возможно. Тут, наверное, надо будет начать с усиления наказаний за доказанную продажу. Скажем, год неусловно будет вполне неплохо. Ох, насколько станет меньше испорченного здоровья и разбитых судеб. Ради этого я готов терпеть собственное лишение алкоголя. Но, к сожалению, это все еще долго будет just my sweet dreams…
Мы стоим, дожидаясь остальных. Я рассматриваю их, оценивая, что же они покупают. Конечно, девочки и несколько моих «эмоватых» знакомых набирают полный пакет разнообразных дешевых коктейлей от ягуара до блейзера, остальные берут «полторашки» дешевого пива и бутылку водки. Ну и, разумеется, каждый второй берет пачку какого-нибудь винстона легкого.
— Видишь, что надо брать: толстяк, три медведя или багбир, а мы с тобой выебываемся: туборг, хольстен, — с иронией говорит Денис.
— Вот уж на чем точно нельзя экономить, так это на пиве. Если сиги гробят их здоровье почти одинаково, не зависимо от цены, то от качества пива все-таки больше зависит наносимый им вред. Даже хольстен — самый низкий уровень, который можно себе позволить, — занудно проговариваю я ему, хотя сам не очень-то уверен в сказанном.
Ну вот мы уже идем дальше и все вместе весело что-то обсуждаем, я иногда вставляю какой-то, на мой взгляд, бред, но все смеются и всех это устраивает. Потом смеюсь над их бредом, иногда даже искренне. Вот мы уже и подошли к клубу. Называется, вроде, Помада. Конечно, это танцевальный и совсем не подходящий для рок-концерта клуб, но из-за отголосков недавнего пожара у нас в Перми временно закрыли почти все клубы и вообще создали офигительный вид того, как жестко теперь проводят порку. Не думаю, что будет большой результат, больше пострадают обычные такие как мы люди.
Я взглядом оцениваю толпу, собравшуюся у клуба. В целом, не очень много народу, но концерт, вероятно, окупится. Все стоят, уже немного подмороженные, группами по десять-двадцать человек. Тут и те две девушки, с которыми мы ехали в автобусе, я опять убеждаюсь, что у неформалов мир очень тесен. Мы с Дисой высматриваем знакомых, встречаем, наконец, нескольких знакомых телок в одной из компаний, подходим, обнимаемся и начинаем о чем-то разговаривать. Самый яркий в нашей компании чувак, которого я до этого никогда не видел, он выглядит этакой русифицированной смесью Зака Эфрона и Джастина Бибера, улыбается и обнимается одновременно с двумя телками, которые смеются над его последней шуткой. Я тут же забываю о нем. Впрочем, почему я должен знать всех?
Продолжаю рассматривать людей. В целом посетителей подобных мероприятий можно разделить на три группы: первые это тру-мошеры, которые приходят пофиг на что, лишь бы потяжелее, чтобы поучаствовать в «слеме» и «моше»: этакой альтернативе танцам на дискотеках. Эти могут выглядеть по-разному, но больше все-таки неформально. Вторая группа — это меломаны, настоящие фанаты группы, на которую они пришли, они могут выглядеть и неприметно, как обычные люди, и «неформально». И третья группа — это такие, в основном девочки, педовочки, которые всегда выглядят неформально. Обычно они приходят, чтобы потусоваться, но, конечно, среди них есть и представители первых двух групп.
Сам я отношусь, наверное, сразу ко всем, опять же завит от концерта, но в целом сначала ко второй, потом поровну к первой и третьей группе. То есть решающее для меня — группа, которую я пришел послушать. Но от удовольствия «потусоваться» и поучаствовать в моше и слеме я не отказываюсь. Выгляжу я также неформально: яркая куртка неизвестной мне фирмы, модный шарф, джинсы Tribal в обтяжку, шузы Adio и шапка Element. Эти фирмы мало что скажут большинству людей, имея популярность лишь в своих кругах.
Мы все очень разные, но нас объединяет одно — несколько организаторов, которые с горем пополам, да привозят в Пермь хотя бы раз в месяц приличную рок-группу. Если прилагательное «приличный» вообще применимо к рок-группам. В данный момент нас объединяет Jane Air. И все мы сейчас такие яркие, бодрые и позитивные. В разноцветных куртках, ярких кедах и «шузах», разнообразных шапках, еще более разнообразных, но в большинстве своем узких, в обтяжку штанах и джинсах. Прямо стиляги из фильма Тодоровского собрались на очередную вечеринку в коктейль-холле. Я улыбаюсь и достаю себе и Денису пиво из пакета.
Поэтому фильм и казался мне таким родным, — все настолько похоже, что даже не верится в реальность существования стиляг в то время. Единственное существенное различие между нами и ними: хоть они и бухали, и курили, и имели беспорядочный секс, они все-таки были взрослыми и совершеннолетними людьми, которые сами за себя отвечают. Сейчас же 90% контингента альтернативных концертов наоборот — до восемнадцати лет. И в своем безответственном и беззаботном возрасте мы наносим себе куда больший ущерб, чем они.
Я тут же прогоняю эти мысли и концентрируюсь на общении. Обсуждают какую-то недавнюю вписку, и я, понимая, что не был там и сказать мне нечего, выключаюсь из беседы. И мне уже не так радостно, и я скорее принимаюсь за вторую бутылку, растягиваю губы в улыбке и начинаю еще в два раза активнее говорить и излучать бодрость.
— Кажется, начали запускать, — говорит одна девочка-педовочка. Кажется, ее зовут Даша.
Люди действительно начали заходить, но после того, как зашло человек двадцать, двери снова закрыли.
Видимо, не только мы заметили, что начали запускать, потому что вся толпа уже стекалась к дверям, и пробиться стало нереально. Через десять минут зашла еще порция людей, но двери опять закрыли.
Я дико мерзну и ищу глазами Дениса. Наконец нахожу его в компании того самого «эфронбиберподобного» чувака, и Димы с Фейком, двух наших знакомых, музыкантов местной рок-группы. Поздоровавшись с ними, я пожимаю руку этому чуваку и называюсь:
— Саша. Многие меня знают как «Lost»
— Тоже Саша. Меня мало кто знает здесь, — улыбается он.
— Он пермский, но уезжал на два года в Питер. Теперь вернулся, — поясняет за него Дима.
Денис, словно прочитав мои мысли, предлагает сходить до ближайшего магазина погреться. Мы уходим и вскоре оказываемся в Чикене — пермском местном фастфуде.
— Блин, это какой-то пиздец вообще. Не помню, чтобы когда-то были такие задержки. Кстати, Дима, вы ведь там должны на разогреве выступать, вас что, тоже не пускают? — согревшись, спрашиваю я.
— Ага, там какой-то мудак-охранник, я его прошу организатора позвать, он посылает меня. Похоже, кстати, на этот концерт нет разрешения, там прокуратура с проверкой приехала, так что может вообще отменят.
— Деньги, конечно, не вернут, — задумчиво констатирую я. — Первый раз на концерте этого организатора, и все, что я о нем слышал оказалось правдой.
— Да ладно, щас все будет, — бодро возражает Фейк.
Мы как можно дольше сидим, потом уходим и возвращаемся к клубу. Людей стало значительно меньше, но все еще много. Моя бодрость окончательно пропадает, я высматриваю одну знакомую девочку — Аню, но не нахожу. С Аней мы познакомились на одном из подобных концертов еще довольно давно, когда я встречался с другой, и вот недавно мы снова встретились, стали переписываться в айсикью и даже прониклись, как мне кажется, взаимной симпатией. Она ведь говорила, что постарается прийти. Может, я ее просто не вижу?
Вот проходит еще час, а мы все стоим, обсуждая какие-то новые андеграундные группы, их концерты и предстоящее выступление. И тут, наконец, нас запускают.
Я сразу же понимаю, почему нас так долго не пускали: гардероб рассчитан на нахождение в нем десяти человек одновременно, страшно подумать, каким будет сам клуб. Клуб оказывается отличным как танцевальный, но ужасным для рок-концерта. Выступление еще не началось, мы идем в туалет, задыхаясь от табачного дыма, я с ужасом смотрю на курящих девочек лет тринадцати, потом поднимаемся наверх, покупаем по стакану какого-то отстойного пива и ждем концерт.
И вот, первые звуки гитары, стук барабана, рев басов. Интро. Мы спускаемся в толпу. Места перед сценой до ужаса мало. Появляется солист, все кричат. Начинается какая-то новая неизвестная песня, я пытаюсь уловить ее, но не могу. Кончилась. Приветствие и следующая песня. Я сразу узнаю: «Париж», бросаюсь в недо-«мош» и подпеваю.
Со следующей песни «С тобой» по телу начинает разливаться экстаз, мозг на время ослабевает, и ты уже ничего не понимаешь, ты просто сливаешься с этой музыкой воедино. С этими песнями, которые сотни раз уже прокручены в твоем плеере, где знаешь каждый звук. Вот он, непередаваемый кайф от посещения рок-концертов.
А вокалист тем временем завывал:

Нет, нет, нет, нет, я не вернусь домой,
Я останусь с тобой...

Концерт начался.
— ...три часа ждали, замерзли, устали, и что? Семь песен и все: извините, концерт не может продолжаться по не зависящим от нас причинам. Если этот идиот не умеет организовывать концерты, зачем вообще браться? Такого говна еще никогда не было, даже на более дешевых канцах за двести рублей. И знаешь, что меня больше всего возмущает? То, что людям все равно. Даже когда я ругал после концерта этого организатора, Дима сказал типа: да че ты, не пизди, все нормально. Понимаешь, им всем похуй. Их смешивают с говном, считают говном, а они не против. Пока будет такое отношение, пока после такого говна не начнут возвращать деньги за билеты, не видать нам нормальных концертов. — Меня просто трясет от негодования.
Мы едем обратно в наш отдаленный район Перми — Закамск: я, Денис и Лена, телка Димы.
— Да уж, действительно. — Денис задумывается. — Кстати, помнишь наш последний разговор о проблемах России? Ведь это одна из главных проблем: народ терпит весь беспредел, который творит над ним власть. Ему просто все равно. Вспомни историю: столько десятков лет приходили революционеры к крестьянам, объясняли им, что они живут в говне, что власть должна отменить крепостное право. А крестьяне прогоняли их, потому что власть царя или императора, конечно, превыше всего, и их и так все устраивает.
— Но ведь когда в 1917-м народ наконец-то подняли, в результате получилось только хуже?
— И что? Если с первой попытки не получилось, что, теперь забить на все? С первого раза мало у кого получается.
Наступает молчание.
— Больно тяжело даются эти попытки... — наконец задумчиво отвечаю я. — Нет, революция нам сейчас не нужна... Революция — это всегда анархия, беспредел и жертвы... Меня раздражают эти громкие фразы нацболов типа «Россия беременна революцией». Да, даже если и беременна, то при этом надо не забывать, что она тяжело больна и попытка «родить» эту самую революцию мало того, что обернется выкидышем, так еще и усугубит болезнь. Лечить надо страну, лечить. Новую рожать уже пробовали.
— И как же ее лечить? Тебе хорошо сидеть и рассуждать, ты думаешь, что умнее всех? Продолжая твой пример, состояние то крайне тяжелое, а «врачи» изо всех сил не подпускают.
— Так вот этим то и надо и заниматься, Денис. Этим то и надо заниматься. Не «коктейль Молотова» в окна ФСБ кидать, а с «врачами» бороться. Нет, я не утверждаю, что я самый крутой, а вокруг одни идиоты, но с рвением нацболов и правильными установками можно многого добиться. Просто установки не те. Недавно где-то слышал фразу, точно не помню, но смысл был такой, что стая слабых под руководством сильного разгромит стаю сильных под руководством слабого.
— Насчет «слабого», это ты про Лимонова что ли?
— Да причем тут Лимонов, ты слишком конкретно все понимаешь. Я имел ввиду, что если установки даже не слабые, а просто «не те», то «слабые», но с сильным руководителем, скорее всего выиграют. Да даже Лимонов! Он тоже довольно нездоровый по мнению многих, я тебе скажу. Вон Ирина Валерьевна, умнейшая ведь женщина, просила у меня почитать его «Другую Россию». Да она просто в ужас пришла. «Полный бред сушасшедшего» — так и сказала. И знаешь, во многом она права: не дай бог, такие люди придут к власти. И я о-очень сомневаюсь, что придут. По крайней мере, нормальным путем, даже если б выборы были суперчестные. Ладно, давай не будем добивать настроение этой депрессивной темой.
Вскоре выходит Денис, и через десять минут после него я. Еще через десять минут я уже пью чай у себя на кухне и, как обычно после концерта, вспоминаю утро и день сегодняшнего дня, пишу кому-то в аське и мысленно подвожу итоги. Впервые после концерта мне стало только еще хуже. Но это все позади, а завтра будет новый день. А каким он будет — зависит только от меня. И, возможно, именно завтра я смогу все изменить и сделать что-то хорошее.
20.01.2010

не надо ссылок на внешние ресурсы, пожалуйста) особенно на народ)

Знаешь, неплохо. То есть все очень правильно написано, я сама веду похожий образ жизни, точнее вела, но бросила где-то полугода назад. Думаю, это Духлесс более молодого поколения, поколения, родившегося в девяностые. Ты только определись, что и кому ты хочешь доказать, какую мораль несет твоя книга. Потому что произведение без идеи - не произведение.
А вобще, мне нравится. Вот только маты звездочками закрой или что-то подобное, или тебя быстренько забанят.

Об этом еще никто не писал, пошлешь свою книгу в издательство, которое Духлесс выпускало, и тебя ждет успех.
Вот только если найдешь сил написать книгу до конца.

Да, я уже определился что хочу доказать и показать. Это потом проявится.
Насчет "закончить до конца", это меня больше всего и пугает. Сейчас у меня четыре главы - 80тыс. знаков, до нормальной книги еще 6-7 раз по столько же, так что есть сомнения, что меня "хватит".
А что касается мата, то по-моему прикрытие звездочками в оригинале - это полный фетиш. Представляете, если в книге, которую вы купили будет мат, но закрытый звездочками. Максимум, на что я согласен, это предупреждение в названии темы, что в рассказе присутствует мат. Кому не нравится просто не будет читать. А если админы против, мне проще будет уйти с форума, чем признать их правоту. Я же все-таки "подросток". =)

Я говорю о данном форуме, в книге, разумеется, все будет открыто и девственно, со всеми матами-перематами. Я просто волнуюсь что тебя здесь забанят. Да, я переживаю.

Я так и знала, что это должно тебя пугать. Я сама такая же, я пишу книгу кусками, получается смесь Паланика с черти чем, и я не могу заставить себя писать, выдыхаюсь. Наверное, эта очень распространенная проблема.

Говоря про "оригинал" я имел ввиду форум, ведь тут выкладывается оригинальный текст.) Да и просто лень мне не позволит вуалировать мат.) Но на всякий случай я только что создал новый блог http://p0drostok.livejournal.com/ там пока ничего нет но если меня забанят буду выкладывать там. Так что, если что, приходите.)

Хорошо.
Если что, я буду знать, куда идти.

Исходный пост слегка отредактировал) вы даже не заметите)


Не вижу ни малейшего повода закрывать, править текст, выдавать предупреждения.. Описывать современную действительность глазами подростков и языком Онегина - это ересь и лицемерие. Однако есть определённая черта, которую надо провести у себя в голове заранее: все мы умеем ругаться матом, и многие даже любят, но это не делает нас литературными героями. Пожалуй, гениальному произведению можно простить обилие мата, если того требует образ, но в любом другом случае это будет свидетельствовать либо о непрофессионализме автора, либо о его низком IQ.
Иными словами, всё хорошо в меру) буду рад, если вы это понимаете)


далее по тексту.
Не люблю повествование от первого лица. Это больше присуще девушкам и выглядит всегда тупо и инфантильно) В мужском исполнении менее привычно, но от этого не лучше=) К сожалению, тенденции современной литературы, видимо, заставят меня пересмотреть мои взгляды. Но пока что... Дело в том, что ФПВ (First Person View) практически никогда не уходит далеко от самого автора. Это превращает повествование в дневник, что редко бывает оправдано литературными целями. Скажем, когда таким образом нам рассказывает свою историю Беджи (Фолкнер "Шум и ярость", если кто не в курсе), то это является приёмом осознанным как с литературной, так и логической точки зрения. Этот приём достаточно смелый, ибо при неумелом обращении мгновенно раскрывает все слабые места автора. Лично я рекомендую в дальнейшем его избегать)

Хотелось бы так же порекомендовать быть обстоятельнее) Торопливость в тексте - особенно тексте, который несёт смысловую нагрузку и раскрывает позицию автора - выдаёт ангажированность самого текста. Писать надо то, что хочется написать, а не то, что заведено канонами. Если хочется описать концерт, то надо это сделать) Выдать пару образов из публики, неторопливо проехаться по интерьеру.. Создать атмосферу концерта с шумным танцполом, пьяными мордами у бара и псевдо-элитарными рожами в вип-ложах. Ведь даже музыка слышится в каждом из этих секторов по-разному. Тогда читатель будет чувствовать, что автор со своим героем привёл его на концерт. Он может задуматься, что у автора есть на то причина. А может, автору просто хотелось показать публику и окружение героя.. Или просто показать концерт..
НО. Когда рассказ идёт так сбивчиво, отрывисто и скомкано, как у вас, это сразу даёт понять читателю, что это всё декорации, потёмкинские дворики. Я, например, при первом прочтении всю сцену после старушки промотал и стал читать непосредственно "разговор о проблемах России". Да и название кагбэ намекает, что речь пойдёт именно об этом. Темп повествования показывает, что всё это прелюдия, что Вам больше хочется рассказать именно о тех проблемах, которые поднимаются ниже по тексту. То бишь сам концерт не представляет ценности) а В таком случае зачем о нём читать?
Подумайте, как бы вам вплетать мысли в сюжет. Это в самом деле очень непросто. Причём я бы посоветовал загнаться и изучить интересующую проблему максимально подробно, дабы отразить в произведении несколько точек зрения. В таком случае, это будет похоже на размышления "о судьбе России", где можно увидеть и вашу точку зрения. Иначе это называется "да я тебе кричу!" =)

Ну и собственно рассуждения про 17й год вызывают неординарную оценку.. впрочем, это уже имхо)) было бы приятно, если бы в дальнейшем тема раскрывалась)

Итого: есть потенциал, так скажем. Литературность не самая высокая, диапазон рассуждений пока не раскрыт (но он всегда корректируется возрастом, увы)), но желание есть хорошо) Если не заглохнете, буду рад прочитать дальше) Только я вам обещаю: лет через 5 вы прочтёте это и будете долго смеяться над собственной наивностью. По крайней мере я так делал) Знаете, это приятное чувство)

ЗЫ. замечания про концерт являются примером) использование их в своём произведении сочту за плагиат, ибо самому в голову только что пришло и понравилось) Пойду чо-нить напишу, что ли =)

Спасибо за такой большой, внятный и более, чем полезный разбор. =) Жаль, что я не выложил сразу, был бы шанс исправить больше, а когда написано уже раз шесть по столько, править в корне проблематичнее.

Про ФПВ как раз вчера думал, когда читал Бакли "Здесь курят", который оказался написан вопреки моим ожиданиям от третьего лица. Но все же решил, что "от себя" подойдет больше, во-первых, потому что это довольно автобиографичная повесть, а во-вторых, раздражает каждую мысль ГГ заключать в кавычки.

А что касается "рассуждений о России", то они не случайно выглядят так наивно. Это ведь именно "рассуждения школоты", показ того, как видит мир четырнадцатилетний парень, всего на полшага обогнавший своих сверстников, но при этом желающий вести "глобальные" разговоры.
Сейчас выложу вторую главу, буду рад, если оцените, есть ли там опять те же ошибки. (прерывистость, неглубокость-нераскрытость и т.д.)

П.С. А почему "не надо ссылок на внешние ресурсы, пожалуйста) особенно на народ)"? Вроде, не реклама. По правилам нельзя? Мне, вот, к примеру, вообще с экрана тяжело читать, но в ворде хоть как-то поудобнее.)

П.П.С. А если нельзя на народ, есть ли то, на что можно?

П.П.П.С. Приготовьтесь, глава "Школа": мат неизбежен. =)

Добавлено спустя 2 минуты 17 секунд: Довольно красочно и точно передает систему среднего образования в России персонаж из книги Джоан Роулинг о Гарри Поттере профессор Амбридж. Старая толстая тетка, не принимающая никаких нововведений и прогресса или принимающая, но вредные. Созданная для того, чтобы Министерство магии (во многом напоминающее наше) могло контролировать воспитание учеников и мешать им вырасти достойными, сильными и развитыми людьми. «А разве вам придется защищаться от кого-то на моих уроках?» — спрашивает литературное воплощение нашего образования. Созданная от страха того, что эти новые сильные люди поднимутся и свергнут Министерство. Эта лживая и глупая тетка, которая ничему не учит, а только убеждает, что все хорошо. У нее приторная улыбка, слащавый голос и жабье лицо.
Меня передергивает от отвращения к этому призраку российского среднего образования, тем более что я собираюсь сейчас оказаться в его объятиях. Оказаться, так сказать, на кухне истоков всех русских бед. Ведь все беды от неправильного воспитания, и для их исправления можно было бы использовать школу, но нет, лучше мы будем учить всякую херню.
Моя школа — с углубленным изучением английского языка, пожалуй, лучшая в районе. Самая престижная, самая приличная, хотя многое в ней говорит об обратном. И со всем букетом проявлений идиотизма тетки Амбридж я сталкиваюсь постоянно даже тут.
Все начинается с порога. Раздевшись в гардеробе, я с кем-то здороваюсь, иду дальше по коридору и натыкаюсь на парту, за которой сидят двое дежурных учеников, и вместо того, чтобы учиться, записывают опоздавших и нарушителей школьной формы. Ну, насчет опоздавших, фиг с вами, записывайте. Только вот зачем? Насчет того, что ученики теряют возможность получить знания (ха-ха! самому смешно!) тоже говорить не хочется. Но вот форма... (Конечно, мразь Амбридж любит псевдо-порядок) Честное слово, вам оно надо? Если бы мы реально были суперпрестижной школой, если бы была действительно единая форма для всех, если бы нарушителей была не половина школы. Если бы, если бы, если бы... А пока это просто трата времени. Записали несколько учеников, и то хорошо, да? Что-то делаем.
На этот раз мне не повезло. Рядом с учениками стоит Елена Александровна, еще одна мразь, которая отвечает за школьную форму. Она-то точно меня запишет.
— Смирнов, опять в джинсах? Ну сколько можно уже? Я буду звонить родителям. Запишите его.
Ага, уже полгода обещаешь позвонить, да только все лень тебе, сука ты такая.
— Но ведь я в жилетке, в рубашке, глядя на меня, у нас в классе многие стали носить жилетки, — зачем-то спорю я.
Оглянись, дура, оглянись вокруг. Ты что, не видишь: пол-школы ходит в футболках, кроссовках, мини-юбках и на высоких каблуках, что ты ко мне-то пристала?
— Ну вот, еще джинсы одел бы черные и не эти узкие трубочки.
— Вы занимаетесь ерундой. По-вашему выходит, что человек в черных джинсах и уродливом обвисшем свитере куда лучше, чем в темно-синих, но опрятно, чисто и красиво одетый.
Мне становится скучно и уже не интересно, что она ответит, и я скорее иду дальше.
К счастью, моя школа совсем не похожа на скандальный сериал «Школа», и таких быдло-маргиналов у нас почти нет. Так что порадовать вас рассказами, как у нас бухают в туалете, торгуют [навоз соплохвоста], постоянно избивают кого-то и так далее, у меня не получится. Впрочем, для этого и есть вышеназванный сериал. Разумеется, у нас тоже на переменах ученики, начиная класса с шестого, бегают за угол покурить, тоже бывают и драки, и трудные дети, но не в таких масштабах. Трудные дети у нас, наоборот, скорее исключение, чем правило.
И класс мне достался самый «небыдло» из трех в параллели. Наши ученики делятся на три категории: это такие же как я пост-неформалы (включая обычных позеров), обычные неудачники и девочки. Последние делятся еще на три категории: стремящиеся изо всех сил быть телками, обычные неудачницы и просто обычные, никак не классифицируемые девочки. Учиться в такой компании довольно скучно, хотя и не худший вариант.
Вообще, то в какой класс ты попадешь очень важно и для жизни в следующие одиннадцать лет, и даже для дальнейшей жизни. Ведь пока ты учишься, твоей основой всегда будет класс. С этими людьми ты проведешь много лет вместе, среди этих людей ты найдешь себе первых настоящих друзей, и сам станешь похожим на них. И я мог бы сейчас «курить травку», быть этаким «пацанчиком», хилым троечником, стрелять деньги на пиво и тусить в компании подобных. Разумеется, дальнейший мой жизненный путь пошел бы в кардинально другую сторону, если бы вообще пошел.
На подоконнике напротив кабинета русского языка расположились «пацаны» из моего класса. Я здороваюсь с ними за руку, чувствуя при этом как обычно какую-то неловкость. Видимо из-за того, что пришлось вяло пожимать семь рук подряд. Пятеро из здесь стоящих я привык называть своими друзьями, они и есть мои друзья, но почему-то мне больше хочется сказать лицемерное «привык называть друзьями».
Андрей, Леха и Федя, как и Денис, бывшие скейтеры, обсуждают онлайн-игру «Line Age II», на которую они подсели полгода назад. Подсели окончательно и бесповоротно. Онлайн-игры — это, на мой взгляд, убежище неудачников, которые прячутся от реального мира, которым проще победить армию драконов, чем познакомиться с девушкой. Школьники ежедневно все свое свободное время, данное им для спортивных занятий, самореализации, прогулок, наконец, общения с друзьями и девушками, тратят на «подъем лэвэлов персонажа», «прохождение квестов» и борьбы со злом. Некоторые уже сами не рады, что играют, хотят «бросить», но не могут. Многих из таких людей можно приравнять к «классическим» наркоманам. Не знаю, о чем думают их родители, когда, к примеру, при мне Леха говорил маме, сильной и неглупой женщине, между прочим, что сегодня собирается играть всю ночь, на что она реагировала довольно спокойно, без упрека. Неужели просто не понимают?
Денис сидит рядом и демонстративно смотрит в другую сторону. Он, как и я, противник таких компьютерных игр, и хотя раньше сам играл, теперь благополучно «завязал».
— Что, вчера не спалили тебя? — интересуется он.
— Как? — улыбаюсь я. — Во-первых, если ты не заметил, с концерта я ехал уже довольно трезвый. — Денис скептически морщится. — Во-вторых, жвачка. А в-третьих, когда папа забирал меня как-то раз с концерта, он увидел, как там накурено и теперь прощает мне любой подобный запах. Впрочем, я и не курю. Кстати Федя, тебя записали за форму?
— Нет, проскользнул.
Федя это второй у нас в классе после меня недо-отличник. То есть, вроде, мы оба претендуем на звание отличников, но то тут, то там проскакивают четверки. Он одет в полосатый балахон, синие джинсы и кеды.
— А меня записала, тварь, — жалуюсь я.
Дверь кабинета открывается, мы рассаживаемся и начинаем галдеть. Кто-то сидит в «аське» или играет на телефоне, из двух-трех мобильников одновременно играют несколько попсово-клубных хитов.
— Успокаиваемся. — В класс заходит Ирина Валерьевна, наш учитель русского-литературы и по совместительству классный руководитель. Она для меня — пожалуй, самый интересный человек в школе. Преподает она не лучше всех, но что-то обсудить, о чем-то поговорить с ней очень интересно.
Уровень шума в классе понемногу спадает, но до нуля не опускается. Ирина Валерьевна приветствует нас, мы вяло встаем и тут же присаживаемся. Первый урок, многие еще не проснулись. Начинается сбор тетрадей с домашним заданием и раздача вторых.
— Итак, записали число, тема сегодня «Односоставные предложения».
— Но ведь мы их изучали в том году, — полувопросительно говорит моя соседка по парте — самая красивая телка в классе.
— Сейчас мы начинаем углубленное изучение, Таня. Итак, кто мне расскажет, что же мы знаем об односоставных предложениях? — Весь класс напрягается и ведет себя как можно тише. — Никто. Итак, Саша, пожалуйста.
— Кто? Я? Почему? — Кажется, я сказал это про себя. И тут же вспомнил:
— Односоставные предложения это такие предложения, в которых есть только один главный член предложения...
А что там еще про них мы учили?
— Молодец, садись.
Это что, все? Ну ладно. Она начинает что-то говорить дальше про эти предложения, я потихоньку засыпаю, и мне снится американская школа с фотографий нашей учительницы по английскому. Я купаюсь в бассейне и занимаюсь в крутом фитнес-зале на физкультуре, работаю за компьютерами iMac, беру учебники из шкафчиков и покупаю кока-колу в аппаратах. Какой же это рай! Никто не требует от меня ношения школьной формы, потому, что учителя заняты работой над тем, как лучше, интереснее и правильнее учить новое яркое поколение, которое требует нестандартного подхода. И все довольные и веселые. Затем появляется наш директор в темных очках и говорит: «Это все матрица, прими таблетку и увидишь реальность». Я принимаю пилюлю, и тут же стены начинают рушиться и превращаться в мою школу. Мне хочется кричать, и тут Таня толкает меня локтем в бок. Я просыпаюсь.
— О, Сашенька, проснулся, — полуиздевательским тоном говорит Ирина Валерьевна. — А я тут оценки по химии вчерашние посмотрела, и знаешь что? Я в ужасе.
Я в куда более сильном ужасе осматриваю наш класс, и мне хочется блевать. Как все плохо.
— А, что? Ааа... По химии... — Я растягиваю слова.
— Да-да, по химии. У тебя, Саша, двойка. А ведь есть и четверки у некоторых. Тебе это о чем-нибудь говорит? — В этот момент она напоминает мне Снежану Денисовну из сериала «Наша Раша».
— А Вам нет? По-моему, из этого можно сделать вывод, что она плохая учительница, которая непонятно объясняет и тут же дает контрольную.
— Ну как хочешь, я тебе просто сообщила. И советую тебе не делать так, как с биологией. Кстати, в конце концов, ты ведь пересилил себя и сделал по биологии то, что она требует. И теперь у тебя пятерка и никаких проблем.
Эх, какая же ты все-таки наивная. Как ты не понимаешь, что я не хочу просто угождать учителю, иметь пятерку и ничего не знать. Как же ты, блять, не понимаешь, что я еще хочу, чтобы мое время не было потрачено зря. Эти шесть-семь часов в день. Шесть-семь гребаных часов. Я хочу, чтобы учителя понимали, что это они работают для учеников, а не ученики приходят к ним, чтобы повиноваться их старческим заскокам.
Когда уже, наконец, запретят людям старше пятидесяти (в крайнем случае, шестидесяти) лет преподавать в школах. Они же из абсолютно других времен, даже поэтому они не имеют права учить нас. А еще потому, что у некоторых из них развивается старческий маразм. И их надо скорее гнать из школы, но заменить их некому, потому что зарплаты низкие...
— Бред какой-то, — говорю я. — Зачем мне эта химия, где она мне реально понадобится, если я не хочу стать ученым?
И зачем я только это спросил? Я ведь прекрасно знаю, что она сейчас ответит. Заведет обычную телегу про «общее развитие», про «надо знать основы», про «не надо делать поспешных выводов и загадывать о своем будущем». Ну и, конечно, про перенасыщение рынка труда экономическими и гуманитарными специалистами и нехватку технических специалистов и ученых.
К счастью, звенит звонок, и я остаюсь без ответа. Следующий урок — алгебра в кабинете этажом выше. Я очень люблю уроки алгебры и геометрии, легко их усваиваю, во все врубаюсь. И не только я. У нас вообще в школе очень мало кто реально ненавидит математику, в отличие от многих других школ. Это еще одно подтверждение, что все зависит от преподавателя. Если преподаватель хороший, и совмещает в себе и знания, и умение эти знания «вдолбить», то ученики любят и знают предмет. За исключением уж очень ленивых.
Наша Александра Владимировна как раз из таких учителей. Она настолько энергичная, бодрая и заинтересованная, и когда это умножается на ее умение доходчиво объяснять и общее знание предмета, получается лучший учитель в нашей школе. Таких людей бы в каждую школу и побольше.
После блестящего урока алгебры (отлично объясненные квадратные корни) в коридоре ко мне подваливает идиот по кличке Ботан. Откуда она взялась — абсолютно непонятно, сколько его помню — всегда был троечником. Этот тупой, но мощный гопник, который старше меня на два класса, — один из немногих людей в школе, которых я реально побаиваюсь. И хотя он никогда не проявлял открытой ненависти в мою сторону, я-то знаю, как он ненавидит таких как я — «ниферов». И вот, сейчас он подходит ко мне с каким-то сложным мыслительным процессом на лице.
— Короче, есть «чирибас»? Мне в столовую не хватает. А если не дашь — волосы все нах выдергаю... — чуть задумчиво говорит он.
— Неа, — разумеется отвечаю я.
— А если по карманам поищу, все мое? — Он прищуривается.
— У меня только полтинник, я его тебе не дам, — как можно более твердо говорю я.
— Ну, давай полтинник, я тебе сдачу отдам.
— Неа, давай я пойду есть через перемену, могу тебе купить. — Я уныло растягиваю слова.
— Слушай, с каждой переменой еще плюс десять рублей. Так что с тебя тридцать. Ха-ха! Шучу я, расслабься. Десять рублей и все. На следующей перемене. — Он уходит.
Блять! Мне хочется одновременно плакать, орать, материться и бить кого-нибудь. Ну почему я бываю таким слабым в разговоре, когда на меня давят!? Может, привык слушать папино давление, не знаю. Ну почему я не мог просто сказать, что у меня нет денег, или что я не дам? Стал бы он в самом деле бить меня или забирать деньги? Процентов пять, не больше. Вон, даже Денис своей твердостью с наглостью легко отмажется от тех, кто сильнее его. Я завистливо вздыхаю, пинаю стенку и иду на следующий урок. Надо работать над этим.
Начинается урок истории. История нового времени по сравнению с другими эпохами довольно интересная. Намного интереснее слушать про первых изобретателей, становление экономики, империализм, первые либеральные реформы в России и развитие государств, чем про бесконечные средневековые и древние войны, завоевания и прочую ерунду. Вообще, вся история средних веков и древнего мира, из которой я, кстати, так ничего и не выучил за эти годы, сводится к тому, что сначала появился один завоеватель, завоевал весь мир, потом что-то распалось, отсоединилось, и появился новый завоеватель, попытавшийся создать еще одну недолговечную империю. И так продолжалось тысячи лет. Попутно нам рассказывали про их меняющихся языческих богов и некоторые детали из быта. Скучно. Давно пора сократить изучение истории до одного-двух лет, а дальше сделать по желанию. Все равно, больше, чем за эти два года мы ничего не выучим.
Но на сегодняшний урок объявляется контрольная работа на все сорок пять минут. Контрольная по самой неинтересной теме — Крымская война. Видимо, совсем избегать войн не удавалось даже цивилизованным людям «нового времени». Я заглядываю в свой вариант. Больше половины работы — даты войны. Причем точные, типа: первая бомбардировка Севастополя — 5 октября 1854 г. Вот это реально идиотизм в истории и географии. Зубрежка различных мелких дат, площадей и глубин озер и т.д. Никто из тех, кто учит эти даты (5-10% от класса), не помнит их уже на следующий день. Пора бы уже, наконец, придумать какой-то новый способ проверки знаний. Даже ЕГЭ — огромный шаг вперед.
О контрольной я забыл, поэтому шпаргалки у меня нет. Приходится списывать с учебника. Я аккуратно ложу его на пол рядом с партой и открываю на форзаце. Хорошо, что я не успел испортить свое зрение, и сейчас легко украдкой рассматриваю список дат. Отлично, нет только смерти Николая I. Я «случайно» роняю корректор и нагибаюсь, чтобы найти параграф, посвященный этой войне. Ага, февраль 1855 года. Остаток урока я выполняю остальные задания, не связанные с датами. Их я неплохо знаю и так, но иногда все же пользуюсь учебником.
Звонок. Я все написал и с улыбкой сдаю, глядя на нервничающих одноклассников. Конечно, не на всех уроках получается так списывать. На географии, к примеру, приходится разрабатывать настоящие схемы списывания, но об этом потом.
Федя тоже сдает и догоняет меня на выходе.
— Ну что, как написал? — интересуется он.
— По учебнику. Если бы не эти fucking даты, вывез бы и без него.
— Ага, ужас какой-то с ними. Пошли, посмотрим какой следующий урок.
Мы спускаемся на этаж ниже, сталкиваемся со стайкой девочек, побежавших покурить. Я нахмуриваюсь и тут, еще с лестницы замечаю у расписания широкую спину Ботана и вспоминаю свое обещание. Он меня не заметил, и я тут же машинально снова иду на четвертый этаж.
— Саняяя! — нараспев окликает меня кто-то. Я вздрагиваю и узнаю Ботана.
— Бля, ну ладно пошли.
И я опять машинально проявил слабость, даже не попытался с ним поспорить. Теперь уже поздно. Мы идем в столовую, навстречу нам поднимаются мои знакомые, я делаю вид, что иду с ним как с приятелем. И вот мы пришли. Столько народу, как же мне хочется провалиться сквозь землю.
— О, Ботан, пусть он мне еще чай купит! — говорит какой-то неприметный быдловатый десятиклассник.
— Короче, купишь мне пирожок с капустой и шаньгу. И еще чай. — Это уже Ботан.
— Но ведь это больше, чем на десять рублей, — спорю я.
— Слыш, э, покупай шаньгу.
А это кто? Тут я замечаю еще одного знакомого — Андрея. Раньше именно он был моим кошмаром. Вообще, он из неформальной тусовки, но после одного случая стал относиться ко мне ужасно и иногда приставать. Со временем его ненависть все укреплялась, но вот мы уже почти год не пересекаемся, и он перестал меня напрягать. Сейчас я его уже, конечно, не боюсь, мне скорее обидно, что он увидел как меня «разводит» Ботан. И все это на глазах у кучи людей.
— Дайте, пожалуйста, шаньгу, пирожок и чай, — чуть не плача говорю я.
— Шаньги нет, — отвечает буфетчица тетя Лена.
Потом берет мой полтинник и выдает остальное запрашиваемое. Я беру сдачу и как можно скорее ухожу, смотрю расписание и бегу на химию.
В этом учебном году у меня изменились объекты страха и ненависти. Раньше я боялся того самого Андрея, который в свою очередь перекрыл мой страх еще к одному чуваку. В этом году я перестал бояться Андрея, но вот с сегодняшнего дня начал побаиваться Ботана. Ну что значит бояться? Конечно, я не буду специально обходить его и трястись, но в ближайшее время все равно придется невольно вздрагивать, когда он проходит мимо.
Что насчет ненависти (это уже об учителях), то до этого больше всех я ненавидел биологичку, старуху лет восьмидесяти, которая учила еще моего папу. Она вечно мне ставила четверки, мы с ней много ругались, вызывали папу, но в этом году я просто попробовал перестать реагировать на ее оценки и вести себя хорошо. И если в первой четверти я получил опять четверку, то в этой у меня все идет к пятерке. У меня впервые за два года появился шанс получить пять по биологии! Но для этого, видимо, и был нужен этот урок длиной в два года. Один из немногих полезных уроков. Он показал мне, что не все люди, с которыми мне придется сталкиваться в жизни, разумны и приятны. И надо привыкать и к каждому искать свой подход.
И теперь, когда вроде жизнь налажена, и все хорошо появляется ОНА. В восьмом классе нам добавили еще один бесполезный предмет — химию. И вместе с ним подарили учителя — Наталью Викторовну.
К химии я был заранее настроен плохо. Виноваты Ирина Валерьевна, которая пугала, что придется очень много зубрить и вообще «халява кончится», и папа. Он не раз задумчиво говорил, как мало (а точнее — вообще ничего) ему пригодилось из уроков химии в жизни. Помню первый урок, когда еще никто не знал, насколько она строга, и все сидели тихо. Раздражение у меня на нее началось сразу, когда она абсолютно нелепо и абсурдно попыталась нам рассказать как много «полезного, интересного и НУЖНОГО» дает нам такой предмет, как химия. И с того же первого урока я уже перестал врубаться в то, что она говорит.
Дальше пошло самое ужасное. Каждый урок была какая-то новая тема, и я совсем потерял нить обучения. Общаясь с друзьями, я выяснил, что никто из них также ничего не понимает. Она, конечно, время от времени задавала вопрос «все понятно?», но единственный раз, когда кто-то ответил «нет», она посмотрела на него испепеляющим взглядом и сказала зайти к ней после уроков, где она все объяснит. Тот, кому это было посоветовано, тут же передумал и «все понял». С тех пор мы с друзьями решили пока подождать и посмотреть, что будет дальше. Хотя бы до ближайшей контрольной или проверочной работы.
Но «проверочные» мы писали неплохо, так как составлены они были, видимо, теми же идиотами, которые делали тесты для истории. И написать «шпору» на отдельную тему не представляло большого труда.
На ее месте, я бы попробовал изучать в три раза меньше, но чтобы это реально «доходило» до учеников. А то ведь я так и не понимаю, как из сотни различных атомов из таблицы могут состоять такие разнообразные вещи, что вообще представляют собой эти атомы, как может быть, что все вокруг нас состоит из этих веществ и еще много глупейших вопросов. А какое может быть дальнейшее обучение, если я не понимаю этих основ.
Так вот, о чем я все это... Пирамида объектов наших страхов и ненависти в моем возрасте, почти как пирамида потребностей, постоянно идет вверх. Очень хорошо написал об этом Дмитрий Емец в одном из своих «Буслаевых», которых я читал в детстве. Всегда есть что-то, что мешает тебе жить. Будь то громила-одноклассник, приставучий сосед или гнобящий тебя учитель. И вот, ты как-то раз приходишь в школу после летних каникул и обнаруживаешь, что страшный громила-одноклассник уже ниже тебя ростом, ты же, напротив, подкачался, приставучий сосед переехал, а учитель оказывается вообще приятный человек. И на какой-то момент, когда ты избавился от старых страхов, появляется огромная радость. Но тут же возникает что-то новое, еще хуже и страшнее старого. Бывает, когда ты даже не можешь испытать этого «момента радости»: просто твои новые страхи вытеснили старые, которые тоже никуда не исчезли. Как писал все тот же Емец: если прожечь дыру в простыне, уронив пепел от сигареты, а потом поверх этой дыры прожечь еще одну раскаленным утюгом, то первую, теперь уже такую маленькую, дырку будет не видно.
С этими мыслями я захожу в кабинет химии.
— Что, эта тупая овца еще не пришла? — осмотревшись, громко спрашиваю я.
И замечаю, что не слышу привычных утвердительных откликов по поводу того, кто на самом деле Наталья Викторовна.
— Она в лаборантской, за дверью, — шепотом говорит мне Леха.
И тут она выходит, здоровается, ничего не говоря мне, и идет дальше. Вроде как не услышала, но внутри все равно как-то боязно и неприятно. Может она подготовила мне кровавую месть? Я представляю, как захожу в подъезд вечером, эта низенькая жирная сволочь выпрыгивает с самурайским мечом и кромсает меня им на части. Ха-ха! Вот это трэш! Хоть кино снимай.
Начинается урок.
— Записываем тему «Оксиды. Летучие водородные соединения».
Она начинает что-то бубнить, я уже не пытаюсь ее слушать. При этом я изнываю от энергии, и, как мне кажется, сейчас взорвусь. В такие моменты первым делом я пробую заняться творчеством. О чем бы написать еще песню-то... И тут ко мне в голову приходит такой кусок:
Хм, уже неплохо. Только вот о чем это? А что, если написать этакую социально-политическо-пропагандистскую песню... Я тут же воображаю сразу после этих четырех строк rapcore-вставку с быстрой читкой в стиле КЭШ из группы Слот. Из меня буквально льются строки:
Да, именно на последнее слово «другая» нужен акцент. Но этого мало. Нужен вокальный первый куплет, который расскажет как было хорошо, речитативный третий куплет, который будет пропагандировать, нужен припев, в конце концов.
Сил у меня хватает только на припев:
Неплохо получается. Я замечаю, как загружаются текстуры мира вокруг меня, и начинаю прислушиваться к звукам.
— ...а если эти основы не понять, то дальше в химии делать нечего. В третьей четверти у вас пойдут уравнения. — Химичка на повышенных тонах заканчивает тираду и оглядывает нас победительным взглядом.
Кажется, разбор проверочной работы прошлого урока уже прошел. Ну и хрен с ним, зато я начал новую песню. А мое творчество для меня поважнее какой-нибудь там химии. Я пишу стихи и песни с четвертого класса, и с тех пор сильно продвинулся в этом направлении. Те песни, которые мне раньше казались охуенно крутыми и серьезными, оказались полным отстоем. Но теперь я уже боюсь взрослеть в этом плане дальше, ведь тогда «отстоем» покажутся те песни, которые я пишу сейчас.
Судя по тому, как все засобирались, урок наконец-то кончился. Редко конечно, получается так быстро протерпеть урок, повезло, что получилось что-то написать. А то ведь, бывает, такие муки испытываешь.
Я вспоминаю, что не ел сегодня, узнаю у друзей, есть ли еще такие же, и после отрицательного ответа спускаюсь в столовую в одиночестве. У нас в школе не очень большая столовая, впрочем, и ест в ней мало кто. Больше она служит таким идейным местом, где можно делать уроки, «тусить», общаться, сидеть, лежать и многое другое.
Ест же в столовой вся начальная школа, которой накрывают на столы те же дежурные, что и проверяют форму (как было сказано раньше, в тот день они не учатся) и вполне терпимое количество старших учеников, которые образуют крошечную очередь у «раздачи».
Я заказываю «как обычно»: суп, салат, второе, чай, булочка, но порции крошечные, поэтому, только немного утоляю голод, и иду на физру.
Уроки физкультуры — это очень хорошая и правильная идея. Правда, вот исполнение получилось как всегда дерьмовое. Вместо того чтобы заниматься оздоровительными, гимнастическими упражнениями и спортивными играми, мы сдаем какие-то нормативы в пыльном спортзале. Эти нормативы — самый большой идиотизм. Мало того, что нас не могут научить их сдавать, так большинство из них просто зависит от физических способностей человека. Второй просчет — учитель. Все-таки физкультура подразумевает собой учителя-мужчину, а с такой зарплатой нормального учителя, который будет думать о здоровье практически нереально. В результате мы получаем (как и в милиции, кстати), абсолютно невменяемого гопника, который оказался настолько неудачником, что пошел пахать за сраные семь тысяч. Интеллект этого «гопника» застыл на уровне быдло-десятиклассников, с которыми он иногда «ведет беседы», а шутки вообще на уровне восьмиклассниц, при которых он их довольно рассказывает.
И какие тут могут быть результаты, я вас умоляю. Когда половина класса «отсасывает» у него, занимаясь херней, которую он говорит, а вторая половина на уроки не ходит, но усиленно «сосет» в конце четверти, умоляя принять у них доклады. А он стоит с простой улыбкой «нормального мужика», обнажая свои камешки во рту, смотрит на тебя, понимая, как много от него зависит, и иногда разрешает сдать доклад.
Этот урок ничем не отличался от других. Мы чуть хуже, чем хуево размялись под руководством Тани, которой Елкин (наш учитель) поручил проводить разминку, потом разбились на тройки и начали заниматься ерундой. Елкин, при своем полном отсутствии умения учить чему-то, решил, что мы должны непременно сдать волейбольную комбинацию. А вот как, это уже дело наше. Он только объяснил, в каком порядке передавать друг другу мяч. То небольшое количество одноклассников, которое умело делать эту комбинацию, блестяще сдало, остальные тупо баловались и сидели на подоконнике. И это на уроке физкультуры, которых всего два в неделю!
Я сажусь на скамейку, где сидят хитрые ученики с бесконечными освобождениями. Там сидит и Федя. Начинаю длинную тираду:
— Ради бога, сколько уже можно смотреть на больных и хилых детей и подростков! Урежьте же вы зарплату, не знаю, химичкам, биологичкам, еще кому-нибудь, но наймите нормального учителя физкультуры, который в первую очередь будет думать о здоровье детей. А вместо покупки очередных проекторов и ноутбуков можно было бы оборудовать зал. И физкультуру обязательно и ежедневно!
— Дак конечно, — соглашается он. — Многим людям слишком лень записаться в какую-нибудь спортивную секцию, а вот в школе они бы с удовольствием ходили.
— И я не знаю, как насчет всех моих идей по улучшению образования, но эта точно правильная, — уверенно говорю я. — Они же там вроде, блять, за здоровую нацию и все такое...
— Смирнов, чо сидим? — кричит мне Елкин.
— А что делать? У меня не получается, — отвечаю я.
— Иди, пробуй еще! — отмахивается он.
— Эх ты, идиот, как же ты не понимаешь, насколько важен твой предмет! — шепотом продолжаю я. — Оторви свою задницу, предложи нам что-то интересное или полезное. Тебе же за это деньги платят. — Тут я вспоминаю, что с доходов от моих паев в Тройке Диалог тоже снимают налоги. — Я же сам, я лично плачу, чтобы тебе, сука, было что жрать, а ты не можешь сделать такую малость. Урод.
Урок окончен.
08.02.2010

эх, школоло, бессмысленное и беспощадное)))

ммм.. ну, что сказать) обстоятельнее, чем первая глава. Прежде всего это связано, как я понимаю, с насущностью описываемых проблем) Растём и образовываемся мы в одних школах, независимо от того, какая сантехника стоит в их сортирах и сколько телевизоров у директора)

но хоть убейте, я читаю дневник, а не произзведение =\ такое вот у меня ощущение.. быть может дело в том, что я ещё всё это хорошо помню. Поэтому всё описываемое кажется мне банальным, очевидным и всем понятным. И вот опять же, поверхностно. Так описывают школьные проблемы в стен-газетах. Нельзя ограничиваться только информативной составляющей) Декораций нет вообще никаких) вы исходите из того. что знаете вселенную, где обитают ваши герои. У меня вот воспоминания яркие ещё..) Но у меня они свои всё-таки) То бишь я ваших героев помещаю в свою школу)
Надеюсь, я пояснил) исключительная концентрированность на идее. Это хорошо для газеты, но не для художественной литературы. В ней должна быть художественность)

ЗЫ. ссылки на внешние ресурсы чреваты наличием вирусов, червей и прочих низших организмов) а такой дырявый хост, как народ, ими просто кишит) Неужели есть такая необходимость?) Произведение вполне читается и тут) а те, кому это неудобно, могут скопировать и распечатать)

Чтож, спасибо, свои ошибки я понял, буду больше работать над "декорациями", сценами и последовательностью.
Одновременно навели меня на мысль, почему большинство этих ошибок появляется: я пишу автобиографию. Пускай, какие-то ситуации я придумал или взял из жизни другого человека, но это все это довольно близко, поэтому какие-то детали или моменты, которые я не уточняю, для меня являются само собой, при том, что другим это надо показать. В результате получается три пишу, два в уме, но эти "два" никому не видны, отчего полноценное "выражение" не получается. Даже концерт - если бы я его придумывал, я действительно задумался бы об образах, декорациях или "ситуация с бабушкой", которую описал бы понятнее.
Если не трудно, оцените также третью и четвертую главу, которые вместе с первыми двумя и составляют первую часть "Неудачник". Возможно, проблема еще в том, что вообще вся часть "неудачник" задумана как вступительная, после которой и будет больше "экшна". А в этих четырех главах присутствует больше "дневниковости", чтобы показать серую жизнь ГГ.

Добавлено спустя 3 минуты 8 секунд: После уроков мы с друзьями выходим из школы, и у нас случается уже ставший традицией диалог:
— Ну что, пошлите сегодня куда-нибудь, а то чо будете опять сидеть и играть в «ляху»! (Ляха — это и есть Line Age, та самая онлайн-игра) — Это говорит Денис.
— Ну а чоо... — Андрей морщится. — Что на улице то делать?
— Нет, конечно, лучше сидеть и играть в «ляяху», — скептическим тоном повторяю я.
Далее следуют еще пара бессмысленных фраз, после которых все расходятся по домам («сидеть и играть в «ляху», разумеется), а мы с Денисом идем ко мне домой. (Я живу около школы) Там я переодеваюсь, мы едим и идем гулять.
В нашей «провинции провинции» (двойное потому, что я живу в самом провинциальном районе провинциального города, но предпочитаю говорить «жопа жоп» и иногда добавлять: «географии») пойти практически некуда, особенно зимой. Ехать в центр «без мазы» погулять как-то глупо, поэтому мы опять шатаемся между двумя торговыми центрами и в данный момент обсуждаем проблемы провинциальных городов.
— В России так устроено, что единственным приемлемым местом для жительства является Москва, — говорю я. — Там, в Москве все: концерты, тусовки, зарплаты, бизнес, жизнь...
— ...метр жилья за... очень много, — вставляет Диса. — Ну а как же Питер? Казань, Ебург вроде тоже ниче.
— Вот именно, что Москва, Питер, Казань, Ебург... Все. Больше городов, которые были бы сильно лучше Перми, я не знаю. Но и они несоизмеримы с Москвой. Вон, в Америке процент стремящихся жить именно в Нью-Йорке куда ниже. А все почему? Потому что у них намного больше таких вот крупных развитых городов, в которых реально хочется жить. Про них снимают фильмы, пишут книги и просто всячески продвигают. Вон я с ходу назову помимо банальных Вашингтона и Лос-Анджелеса: Бостон, Филадельфия, Детройт, Сан-Франциско, Сакраменто...
— Спрингфилд еще, — усмехается он.
— Ага, а они, наверное, только «москау энд сант-питерзбог» знают. Ну Сочи еще, олимпиада все-таки. Что делать?.. Надо развивать города, построить какой-нибудь новый, перенести столицу в другой. Это как-то разбавило бы Москву. А то я вот вообще не представляю себе дальнейшую жизнь тут. Особенно, почему реально богатые люди, которые могли бы переехать, живут в Закамске.
— Ну это ты загнул, я вот, например, не так сильно хочу туда.
— Так это хорошо... Если бы вообще все хотели туда, тут бы давно наступил пиздец.
И в том же духе, с редкими проблесками реального разума мы продолжаем разговаривать, медленно идя по центральной улице.
— Ты только посмотри на прохожих, — замечаю я. — Ну почему они все, словно повинуясь тайному дресс-коду, одеваются в черное? У нас реально гетто, только не черных людей, а людей-в-черном. Сил уже нет смотреть на их одежду, на их не то что печальные, а реально похоронные лица. Почему они такие озлобленные? Почему этот лысый гопник не смог удержаться от того, чтобы толкнуть меня плечом? Почему вон те уроды с «ягой» на нас так злобно таращатся? — Меня пробивает.
— Пошли, зайдем в магазин, пропустим их, — предлагает Денис.
Я повинуюсь и продолжаю:
— Что мы, блин, прямо как животные? Боимся, тихо ненавидим друг друга...
— Или наоборот, как они, явно выражаем свою ненависть, — опять усмехается он.
Мы заходим в один из самых популярных магазинов с модным иностранным названием, хотя, по-моему, кроме как «Сельпо» или «Горпо» другого он не заслуживает. И если в Москве магазин с названием «Сельпо» воспримут как какую-то новомодную псевдо-старую и наверняка дорогую стилизацию, «под совок», то тут его стоит воспринимать буквально.
Поглазев на витрины, мы снова оказываемся на улице. «Ребята» прошли, и мы шагаем дальше. Денису кто-то звонит.
— Да...конечно помню...ну что ты, в самом деле!...ага, сейчас приеду... — Он отключается, ловит мой вопросительный взгляд и отвечает. — День рождения у бабушки, а я совсем забыл! Ладно, поеду я домой. Дойдешь со мной до остановки?
Я, немного расстроенный, киваю.
На остановке только три бабушки и какой-то парень. Мы стоим, дожидаясь автобуса, и тут кто-то несильно, но и неслабо бьет меня сзади по голове. Я оборачиваюсь и вижу, что нас окружили пятеро «ребят», вроде, даже те же, что пили «ягуар», хз, они все на одно лицо. Дису тоже пару раз ударяют, но и он терпит. Я оглядываюсь вокруг, но спасения не нахожу. На улице как-то пусто, бабки и парень тихо смотрят. Думаю, что делать и как себя вести.
— Слышь ты, — обращается ко мне самый низкий, но злобный обезьяноподобный парень лет семнадцати. — Есть телефон, позвонить надо?
— Дома забыл, — уверенно говорю я. Все-таки второй «наезд» за день это слишком.
— Да, че пиздишь-то, щас найдем ведь! — угрожает другой, повыше. — Вон, на твоих узких [слово запрещено РКН 12/2022] штанах отпечатывается.
— Это папин, — вру я.
Ситуация самая херовая, давно я так не попадал. Они еще пару раз нас ударяют и принимаются «бычить» на Дениса. Тут подъезжает наше спасение — автобус. Двери открываются прямо рядом с нами. Я изо всех сих ударяю сзади локтями того, что мешает мне пройти, Денис толкает его, мы забегаем в автобус, двери закрываются.
— Успели, — выдыхает Денис.
Вслед слышатся угрозы, что нас найдут и все такое.
— Ага, щас! — говорю я. — Первый раз видел, может, еще сто лет не увижу... А кто это вообще такие? Ты их знаешь?
— Первый раз вижу.
— Блин, но в нашей части Закамска практически никогда не встречаются гопы! Тем более так, средь бела дня. Тем более так нагло. Сегодня еще Ботан приебался... Это самый неудачный день в году, в плане гопов. Где, блин, наша великолепная милиция и вообще добрые и сильные люди?
— Да уж, валить отсюда надо, валить, — возвращается Денис к нашей провинциальной теме. — Это ж не жизнь такая.
Но ответить я ему не успеваю, потому что автобус останавливается на следующей остановке, и я выхожу, чтобы пойти домой. Мне до сих пор немного страшно.
— Валить надо, — вслух повторяю я уже на остановке.
Дома я застаю обоих родителей. Мои родители — довольно заурядные люди. Оба получили высшее экономическое. Оба первое время жили бедно, скандалили. Потом, когда мне было десять, развелись. Мы с мамой тем же летом уехали во Францию, где она нашла себе жениха. Не бедного, но и не супер-богатого еврея. С ним мы не поладили и спустя два месяца снова «привет, Пермь!». Жизнь в Париже не особо запомнилась. «Чувак» уезжал на весь день на работу, мы жили в пригороде Парижа, я гулял по парку рядом с поселком, катался на велосипеде, качался на качелях и смотрел единственный russian channel «РТР-Планета». Еще я открыл для себя безлимитный интернет, который меня тут же затянул навсегда. Разумеется, мы выезжали в сам Париж на экскурсии, я посмотрел Башню, Лувр, Триумфальную арку и все-все, кроме Диснейленда. Также мы на неделю ездили в религиозную деревушку Taize, которая, видимо, очень популярна в мире, раз одних русских там было около полсотни.
Я нисколько не жалею, что не остался тогда во Франции навсегда.
Больше всего помню отличные дороги, Икею, Эйфелеву Башню, безлимитный интернет, которого я по приезду в Пермь не обнаружил у нас тогда, жару, скуку и даже ненависть. Надеюсь, потом я смогу съездить в Париж и исправить впечатления от первого, неудачного знакомства.
После возвращения из Франции озлобленная мама решила, что так жить нельзя и надо зарабатывать деньги. Но в этот момент кто-то как-то развел ее (я тогда еще не очень во все врубался), и она потеряла все немалые честно накопленные за годы сбережения. Это стало последней каплей, и как раз ей кто-то посоветовал заняться не слишком честной, но и не преступной деятельностью — «обналичкой». Через полгода мама купила иномарку, а на следующее лето начала строить коттедж в пригороде Перми. Строит, правда, до сих пор, но конец уже близок.
За это время она успела заработать довольно много денег, но это почти не сказалось на ее образе жизни. Не умея владеть деньгами, она только не очень удачно их инвестировала и пару раз в год ездила отдыхать, хотя нас не брала никогда. Иногда я с жалостью смотрю на нее, глядя, как она «не умеет жить», но иногда, когда она особенно жалеет для меня денег, почти с ненавистью. Живем мы все также, в старой ужасной «двухкомкатке» с папой. Сейчас она пытается «выйти» из своего заработка и заняться честным бизнесом и инвестициями, что дается ей довольно тяжело. Вообще, сомневаюсь, что она когда-то сможет открыть свой бизнес.
Короче, стандартная, не особо интересная женщина тридцати пяти лет. Что же касается участия в моем развитии и образовании, то оно сводится практически к нулю. До школы она со мной много занималась, за что ей спасибо, но с тех пор, как я пошел в первый класс и стал учиться на одни пятерки, она потеряла интерес. Сейчас я продолжаю учиться хорошо, имею одну-две четверки и не вызываю желания у нее как-то участвовать.
Папа, конечно, интереснее как личность, однако его история еще менее интересная, чем мамина. Недоучился в универе, работал физруком, охранником, потом бухгалтером, потом главным бухгалтером. Затем, глядя на маму, решил тоже больше зарабатывать, пошел аудитором в крупную компанию, работал хорошо, но вскоре устал и решил заниматься аудитом самостоятельно. С тех пор является фрилансером, довольно ленивым, но время от времени пытающимся что-то изменить.
Он старается принимать куда большее, чем мама участие в моем становлении личности, но получается это у него не блестяще. Многое он действительно смог мне объяснить, вдолбить и заставить принять, но последнее время его поучения начинают раздражать и вызывать отторжение. В первую очередь из-за его несдержанности, он слишком часто орет и ругает нас с братом, выращивая в нас ненависть к нему же. Воистину, срываешься на сыне — вырастишь такого же урода и неудачника, который будет срываться на своего сына. Так было с дедушкой, но я изо всех сил постараюсь прервать эту цепь.
Еще одна из его ошибок — слабая заинтересованность образованием сына. И если со мной это прокатывает — я учился и учусь хорошо, то в случае с моим младшим братом, Димой, такое отсутствие интереса может привести к плохим последствиям.
Итак, раз уж я рассказал о родителях, наверное, придется рассказать и о себе. Как вы уже поняли, меня зовут Саша Смирнов, многие знают меня как Сашу Lost. Мне четырнадцать лет, я хорошо учусь, не курю, не пробовал и не хочу [навоз соплохвоста], отличаюсь от большинства особей своего возраста (сверстников) ранним взрослением, как в плане внешнего роста, так и внутреннего. Я часто думаю о многих серьезных вещах, которые другим в мои годы просто не приходили в голову. Правда, это взросление лишает меня возможности предаваться некоторым инфантильным радостям, которым предаются мои сверстники. Еще я иногда смотрю на них как на говно, но виду не подаю.
Я люблю творчество, пишу песни, стихи, рассказы и т.д. Раньше делал сайты. Сейчас у меня на счету около 40 песен, треть из которых объективно очень даже достойные, десяток стихов, несколько рассказов, три начатые, но брошенные книги и много сайтов, один из которых, фан-сайт о серии книг Емца про Таню Гроттер и Мефодия Буслаева — http://www.grotter-buslaev.org, до сих пор собирает по 50-100 посетителей в день, хотя не обновлялся уже года два. Раньше я занимался вокалом, ходил в вокальную студию, но после мутации голоса перестал.
Я неформал, если нужно название, то ближе всего будет категория «альтер» с чертами меломана. Любовь к различной альтернативной, тяжелой и не очень, но разнообразной музыке, в одежде — усредненный стиль «прилизанных» нефоров, не имеющий, конечно, ничего общего с готическим и метальным. Как говорилось выше, время от времени посещаю рок-мероприятия, как альтернативу дискотекам.
Эволюционировав от книг про Таню Гроттер, начал читать Лукьяненко и укрепил любовь к Гарри Поттеру. Позже полюбил книги о бизнесе, а после Минаева стал читать без разбора любую современную литературу от Дмитрия Глуховского до Татьяны Толстой. На самом деле, Минаев сыграл куда большую роль в развитии моей личности, чем все другие книги вместе взятые. После Духлесса я сильно пересмотрел ценности, ориентиры и цели, после Медиа Сапиенс сильно увлекся политикой. Именно после этого я и стал таким занудным и менее интересным для сверстников, но более интересным для взрослых.
Сейчас я учусь в восьмом классе, но уже постоянно размышляю о будущем, которое вижу для себя только в одном — стать предпринимателем. А там уж видно будет. Можно и творчеством заняться и дальше поразмыслить о смысле жизни, сначала лучше достичь финансовой независимости, даже если на это уйдет полжизни.
Школу, а точнее наше образование я люто ненавижу, но пока ничего лучше, кроме как продолжать учиться для себя не нахожу. У меня очень много знакомых и очень мало друзей. Таких же друзей, чьи интересы полностью или почти полностью совпадают с моими, вообще двое. Знакомые знают меня нейтрально или хорошо, плохое впечатление я позволяю себе оставлять совсем уж редко, потому что оно сразу же распространяется. Да, для полноты картины уточню, я все еще девственник, но с девочкой встречался, даже любил. Впрочем, это было летом, а сейчас середина декабря, и я чувствую себя как никогда (честнее — как всегда) одиноким.

Я с порога замечаю, что родители не в духе, папа начинает ругать меня за невынесенный мусор. Я исправляю это и прохожу в нашу с братом общую комнату (никому из моих друзей не понять, что значит одна комната на двоих), включаю ноутбук и захожу в интернет. Аська, Вконтакте, Livejournal, Youtube... Все надоело, все. В компьютерные игры я не буду играть принципиально — лучше сидеть и смотреть в потолок, слушая музыку, пользы столько же. А чем еще заняться? Приходит папа и начинает меня еще за что-то распекать и поучать, я иногда киваю, и через какое-то время он уходит. «...интернет это такая же зависимость» — доносится до меня остаток фразы.
— Мы жили ночью в сети, пытаясь скрыться от людей и одиночествааа... — напеваю я «Поколение рок».
Как же все одинаково. Все дни похожи на сегодняшний. И так месяцами... Школа, погулять с Денисом, Федей или Андреем, уроки, три раза в неделю тренажерный зал, интернет, иногда книги и недосып. Впрочем, в выходные не особенно лучше. В худшем случае — поночевать у тех же Дениса или Феди, в лучшем — еще и съездить в центр, например, в кино. Все это разбавляют раз в месяц концерты и редкие вписки, и только в эти дни я еще как-то живу. Невольно вспоминается проклятье Дэйви Джонса, позволявшее ему лишь раз в десять лет бывать на суше, и ради одного дня он жил эти десять лет. «Пустые дни различны лишь календарями, а в остальном — как капельки воды» — вспоминается мне строчка из услышанной у кого-то песни. Надо хоть включить музыку, которая мне всегда так помогает.
Я открываю в Windows Media Player всю свою коллекцию, ставлю случайный выбор и ухожу на кухню за чашкой чая. По приходу меня встречает Animal ДжаZ «Как дым»:
О, как раз то, что нужно — про мое одиночество. Только вот насколько правдива эта песня? Действительно ли я не виноват в том, что я один? А ведь там в припеве есть такие строчки:
Ведь всему виной то, что ничего не происходит. Я не участвую в новых тусовках, не ищу их, не знакомлюсь с новыми людьми, не укрепляю отношения со старыми. И так будет до того, пока я не встану и не начну действовать. Да ведь я это прекрасно понимаю! Просто как-то все нет удачного случая чтобы «встать». Конечно, наверное, я сам придумал себе отмазку, — подумают другие. Почему они не допускают, что мне просто не может выпасть удачный случай? Хотя бы, чтобы начать. Чтобы вырваться из этого круга близких друзей, завести хотя бы пару новых, да что там! Даже одного нового человека. Но нет. Может, стоит подождать?
И я тут же с ужасом понимаю, что ничего не изменится само. Я могу прождать год. ГОД! И никто не придет и не вытащит меня из этого дерьма, из этого уныния и скуки, где мне все обрыдло. Теперь играет Stigmata «Клуб [Слово запрещено роскомнадзором]». Это что, намек? От судьбы? «Это все мне?» — я криво улыбаюсь.
Нет, я не способен на [Слово запрещено роскомнадзором]. Может, я слишком слаб для этого, может, слишком силен, а может, чересчур расчетлив. В самом деле, как я могу умереть, не посмотрев последнего Гарри Поттера, новых «Пиратов» и продолжение «Аватара»? Даже этими мелочами я убеждаю себя жить и верить, что в 2012-м ничего не будет.
Ну и что, что мне делать? Жить. Конечно, жить. Ради чего? Если не брать в расчет туманное будущее, то для чего жить в настоящем? Творчество? Да, точно, творчество! Вот он, стимул к жизни! Я ведь сегодня что-то написал. Так, что тут у меня... Мда, довольно примитивный социал получился. Но дописать надо.
Я усаживаюсь поудобнее и пишу первый куплет.
Неплохо, потом опять припев:
Затем этот второй куплет обо всех ужасах. Но этого как-то мало. Мало открыть глаза, нужно подсказать, как приспособиться жить с открытыми глазами. Жить комфортно и хорошо.
Блин, не совсем то. Хотел подсказать, а получилось опять поливание грязью. Как всегда, короче. Но сегодня я уже больше ничего не напишу.
После такого сильного искреннего выплеска энергии на бумагу стало чуть легче, и остаток дня я провел более умиротворенно. Накатывало уныние. Я жаловался знакомым по аське, что я полный неудачник, они меня утешали для виду. Утешали очень скучно и однообразно, мне даже показалось, что они издеваются. О желании перемен я уже не думал, я думал о завтрашнем дне, о том, что завтра все начнется сначала, и все будет одно и то же.
На этой мысли я уснул. Даже уснул как-то уныло, с трудом втягиваясь в забытье, и спал без всяких снов.
17.02.2010

Добавлено спустя 1 минуту 55 секунд: — Ну что, чуваки, пошлите к Кириллу, а то у меня мелкий спит, сидеть надо тихо... — Леха оглядывает нас.
Мы сидим у него дома на дне рождения. Мне очень небодро и уже все равно, куда идти и что делать. Я даже не пытаюсь, как обычно, светиться радостью и весело поддерживать разговор. Незаметно мы оказываемся у Кирилла, кто-то уходит на кухню выпить пива, кто-то усаживается вокруг компьютера, все рассасываются, а я чувствую себя потерявшимся, усаживаюсь в кресло и впадаю в транс.
Через какое-то время ко мне подходит Денис. И вот что говорит мой лучший друг:
— Да, Саша, ты, оказывается, вообще небодрый. Ты ж так никогда не найдешь себе новых друзей.
Пока я осмысливаю сказанное, он уходит. Эх, посмотрел бы он на мир моими глазами. На самом деле, я умею радоваться и от этого дня рождения получил свою долю положительных эмоций и теперь мне безразлично. Я какой-то странный, не от мира сего, видимо.
Потом я понимаю, что, похоже, делать мне тут, действительно больше нечего, выхожу на мороз и замечаю себя уже в маршрутке. В голове хило плещутся какие-то мысли:
...небодрый я, видите ли...
...да если бы он понимал, как я чувствую этот мир...
...я очень странный...
...но ведь такие нестандартные люди потом и становятся выделяющимися из толпы...
Я представляю себя таким расслабленным рок-музыкантом, похожим на Мэрилина Мэнсона и даже начинаю что-то речитативно напевать в его стиле:
Очень искренне получилось. Именно так я себя и чувствую. Человеком, которому уже все надоело, везде скучно, и который во всем разочаровался. Одновременно с этим я ловлю какой-то кайф от всего, что со мной происходит, я всех люблю и всех жалею. Тяжело мне, конечно, так жить.
Выкатившись из маршрутки, я иду домой и записываю этот отрывок на диктофон в телефоне, чтобы не забыть.
Утро начинается для меня с того самого Мэнсона на будильнике, который уже с надрывом повторяет текст по второму кругу. Я рывком сел на кровати и попытался также рывком вникнуть во все происходящее. Будильник я завел неспроста. Черт, сегодня же в школу! А почему так светло? Вдвойне черт, мы же учимся во вторую смену с этой четверти! Подождите, а почему каникулы были такие серые? А вот это уже не черт, это уже фак...
Каникулы и так ожидались довольно скучные, а когда к этому прибавилось нежелание родителей куда-либо меня вытаскивать, и все это помножилось на постоянные морозы от двадцати до тридцати градусов, стало совсем хреново.
Нет, стойте, неужели мне вообще нечего вспомнить из каникул? Так, ну во-первых был день рождения Лехи, но он был довольно серый, во-вторых мы таки выбрались с Денисом пару раз в город на новые фильмы, еще я ночевал у него, в-третьих на лыжах сходить тоже получилось... Мда, маловато как-то. Ах да, еще ж новый год! Блин, наступивший год вообще не ощущается. Получился какой-то «не очень новый год». Даже точнее: старый новый год.
А что там про сам праздник рассказывать? О том, как я встретил новый год с родителями, потом Денис меня вытащил на хату к одному чуваку, где он, я, еще двое чуваков и две телки забухали? Или о том, как от желания продолжить праздник один из чуваков вспомнил о каком-то «круглосуточном кафе» и заставил нас в седьмом часу утра первого января переться по морозу туда, надеясь, что оно реально будет открыто? Дополнили картину гопы, с которыми мы столкнулись на обратной дороге, но драться до смерти те были явно не настроены и все закончилось хорошо. Да, все это было довольно весело, но, во-первых, как-то по-животному весело, а во-вторых, больше то и нечего особо вспомнить.
Я еще раз прокрутил в голове все события, посмотрел на часы, выругался, оделся и побежал в школу.
На входе меня в стотысячный раз записали за форму, дежурно выругали, пока выругали, прозвенел звонок, поэтому еще и записали как опоздавшего. Осознав глупость произошедшего, я нервно засмеялся.
Понедельник, как обычно, начался с ненапряжных русского и алгебры, воспоминаний о прошлой четверти и каникулах. На истории нам торжественно объявили, что мы закончили первую половину девятнадцатого века истории России, и с этой четверти начнем вторую. Чего-либо кроме скуки, у меня это объявление не вызвало. Долгожданная отмена крепостного права, либеральные реформы, их отмена, попытки революции и тупость, тупость, тупость всех правителей — все, что ждет нас в ближайшую четверть.
Химия прошла легко — почти весь урок заняла учебная пожарная тревога, во время которой мы выходили на улицу. Закончился день физкультурой на лыжах, приятной и бодрой.
Неделя началась.
Первая учебная неделя третьей четверти пролетела незаметно. Мы успели оценить все плюсы обучения во вторую смену, особенно когда тебе поднимают уроки и получается «полуторная» смена. В результате ты встаешь, как мечтал, в девять-десять утра, а в три-четыре уже свободен. Насколько оказались неправы люди, предложившие начинать обучение в школах с восьми утра! Ведь ученики никогда не высыпаются и первые два урока просто не способны нормально учиться. Короче, все стало круто. Свободное время, правда, тоже сократилось, но что поделаешь. Лучше радоваться плюсам и стараться не замечать минусы, раз изменить все равно ничего нельзя.
И вот, наступила пятница. Я, Денис и Федя сидим у меня и пьем по третьей бутылке пива. Мы уже закончили обсуждать каникулы, первую неделю, вторую смену и последний фильм, и теперь тупо пялимся в телевизор. Я чувствую опьянение.
— Как же я ненавижу почти всех русских царей, чиновников-консерваторов и идиотов-дворян, боявшихся проводить реформы! — начинаю я интересную тему с уроков истории. — Посмотрите историю, у нас же один правитель тупее другого! Когда вся Европа уже поняла, как надо делать, отменила крепостное право, начала развивать демократию, промышленность, согласилась на выборных правителей и т.д. Наши же дебилы-консерваторы же все эти десятки, сотни лет твердили, что у России должен быть свой, особый путь и не нужна нам свобода, конституция, равенство. Они боялись потерять какие-то мелочи, усерались и вот, дождались: пришли матросы.
— ...и в результате потеряли все. Но и революционеры тоже продолжали верить в особый путь, пытаясь вогнать Россию в коммунизм по самое... — продолжает уже Денис.
— А потом опять была свобода, девяностые и прочее. Вот когда надо было активно действовать! Но шанс опять упущен, и теперь мы катимся неведомо куда. Ни в европейский, ни в американский путь развития достаточно сил не вложили. Хотя ведь уже точно понятно, что никакого особого пути у России нет.
Мы выпиваем за Россию, и пиво кончается. В этот момент я чувствую себя таким «нормальным, средненьким мужиком», который пьет пиво по пятницам и обсуждает политику. Меня воротит, и я обещаю себе больше не пить без особого повода.
Все молчат, я пытаюсь хоть как-то продолжить разговор:
— А я составил себе план дел, точнее целей на год...
— И что там? «Вывести все прыщи?» — ехидно спрашивает Андрей.
— Ха-ха, смешно! Да пошел ты! — Мой душевный порыв спадает.
— Ну извини, не сдержался... Так что там у тебя?
— Да я так щас и не вспомню... — замялся я. — Ну что, главным образом «делать что-то для будущего, самоопределяться скорее», еще научиться на гитаре там, туда-сюда... Читать больше... Ну и fall in love поскорее and find new friends, of course. — Я невесело улыбнулся.
Конечно, они не стали смеяться. Они хорошие, в целом, люди, мои друзья. Все из хороших семей, воспитанные, неглупые, способные, хотя и ленивые (чем объясняется слабый успех в учебе) и немного подпорченные обществом. Как и я.
— Только вот чувствую, что нихрена из этого не сбудется, — грустно говорю я. — Часть из большого списка я бы и так сделал, часть зависит не от меня, а остальное требует больших усилий. А на большие усилия, требующие думать, инициативы, требующие сделать больше, чем делают другие, я почему-то не способен. Нет стимула среди знакомых — никто не думает о самореализации, никто не начинает бизнес в таком возрасте. А ведь Ричард Бренсон и Билл Гейтс стали теми, кто они сейчас, потому что в моем возрасте уже активно что-то делали... Я ведь в отличие от многих понимаю, что это надо, да вот только какой от этого толк, если также как и все бездействую...
— Это также как сравнивать наркомана, который понимает, что это вредно, но продолжает и того, кто не понимает: разница небольшая, — соглашается Андрей.
Я с удивлением замечаю, что они внимательно выслушали и этот мой монолог, серьезно его приняли и не стали стебаться. Может, из-за алкоголя?
Я погрузился в свои мысли. Думал я в этот момент о той строчке, которую мне почему-то стало слишком стремно сказать друзьям вслух на русском языке, и я озвучил ее на английском.
Я вспомнил свою первую настоящую любовь. Я вспомнил Лену. То, как мы познакомились на одном из концертов, как я постепенно влюбился, как мы гуляли вместе, ходили в кино и на концерты. Мне сразу стало тепло, я почувствовал себя в том лете. В те недели мне даже не нужно было выпивать. Я и так ходил вечно опьяненный. Опьяненный собственным чувством, ее взглядом, голосом, запахом, вкусом ее губ. Я жадно ловил каждое ее движение, каждую нашу минуту вместе. Она жила в центре, и я почти каждый день ездил к ней. Мы были счастливы, мы постоянно улыбались друг другу и понимали все без слов. Конечно, мы разговаривали о всякой ерунде, но она была нужна лишь для того, чтобы оправдать наши многочасовые прогулки. Казалось, вот оно, счастье. Это были лучшие дни прошлого года.
А потом... Потом просто пришла осень. Началась эта долбаная учеба, и мы уже не могли видеться часто, лишь раз-два в неделю по выходным. И в какую-то из таких встреч я всем телом ощутил: что-то изменилось. Мы сидели в Ростиксе, за окном лил дождь, и я заметил, что Лена смотрит на меня не совсем так, как обычно. А как-то виновато и немного с испугом. Виноватость чувствовалась во всем — в улыбке, в словах, в резких движениях. Между нами словно возникла, нет, пока еще не стена, но уже полупрозрачная завеса.
— Леночка, скажи, у тебя что-то случилось? — спросил я тогда, понимая, что рано или поздно все равно придется.
Она еще раз грустно улыбнулась.
— Нет, все хорошо, просто... Просто погода сегодня плохая.
— Точно? — Ее ответ меня еще больше испугал: теперь было ясно, что она что-то скрывает.
На этот раз в ее глазах неуловимо мелькнуло раздражение.
— Конечно, Саш, солнце, все хорошо.
Неужели у нее кто-то есть? Не может быть! В этот момент ей кто-то позвонил.
— Алло...да...знаю...я не могу говорить...ага, давай...пока...
— Кто это был? — спросил я тогда, думая о самом худшем.
— Папа, — уверенно соврала она. — Говорит, что надо срочно подойти, что-то случилось с мамой.
Тогда я уцепился за эти ее слова, как за успокоение, как за последнюю надежду. Мы вышли из Ростикса, под проливным доджем добежали до ближайшей остановки, я поцеловал ее и сел в автобус. Я смотрел в окно, она продолжала стоять под навесом остановки. Автобус отъехал метров на тридцать и вдруг заглох. В окно я увидел спину высокого парня с длинными темными волосами, который подошел к Лене, обнял ее, и они начали целоваться. Потом она увидела вставший автобус, вдруг резко оттолкнула его, с ужасом посмотрела на меня в окне и попыталась что-то мне крикнуть.
В этот момент до меня дошло происходящее. У нее есть другой! Я хотел вскочить, выбежать из автобуса и... Но даже додумать, что бы я сделал, я не успел, так как именно в тот момент этот уродский автобус наконец поехал. В тот миг мне хотелось, чтобы этот автобус столкнулся с другим и взорвался со мной внутри, а отлетевшими деталями прибил бы того урода и Лену.
Тот день я смутно помню, впервые за два месяца я позволил себе алкоголь, мне было наплевать абсолютно на все, ведь самого главного у меня не было. Следующую неделю я прогуливал уроки, притворяясь больным, часами сидел в интернете, старательно обходя при этом аську и ВКонтакте: мне не хотелось ничего слышать о ней. Через неделю я стал постепенно возвращаться к жизни, перестал пропускать уроки и взялся за учебу, но «жить» так и не начал. Мне не хотелось никого видеть и слышать, особенно друзей, которые старались мне помочь. Со временем я даже снова стал гулять с друзьями, вести прежний образ жизни с одним различием: это больше не приносило мне никакой радости. Я все делал просто на автомате, наблюдая за собой чуть ли не со стороны. Перефразируя Lumen: «но когда у тебя отнимают любовь, остается лишь апатия, апатия, апатия».
Тогда я и научился просерать дни. Быстро, скучно, бесполезно комкать их и скорее выбрасывать. Прожить каникулы вообще без интересных событий стало легче легкого. Просто просыпаешься, выполняешь папины поручения и тупо переключаешь режимы компьютер-телевизор-кухня-музыка.
Потом в начале ноября я узнал от кого-то, что она с родителями уехала в Америку и с тех пор больше ничего о ней не слышал. После этого я снова стал ходить на концерты, сидеть ВКонтакте, появляться в тех местах, которые были связаны с ней. Словом, я полностью вернулся, но те апатичные недели все же оставили свой след навсегда.
И вот сейчас, сидя с друзьями дома, я в очередной раз подумал, что было бы, если бы тот автобус не заглох в тот день. Мы бы продолжали встречаться, может она бы бросила того. Конечно, мы бы тоже расстались, — ведь в ее отъезде в США врядли виноват автобус, — но зато, с другими чувствами. Возможно, я бы пережил такое расставание даже легче, и сейчас мы бы остались друзьями по переписке, раз в месяц сообщая друг другу свежие новости и делясь фотками.
— Саняяя!.. Чувааак!.. Ты меня слышииишь? — на манер волка из «Ну, погоди» вопрошал Денис.
— А?! Что!?
— Ты че, заснул чтоли? — засмеялся Андрей.
— Ээээ... — Я подбирал слова, чтобы описать то состояние, в котором я сейчас все это вспоминал.
— Ладно, мы пошли домой, уже семь, у тебя, кстати, через полчаса предки с мелким вернутся из города, — напомнил мне он.
— Даа...
— Что «даа»? Бутылки убрать не забудь, алкаш! — Они засмеялись.
Я представил состояние родителей, обнаруживших дома меня одного и девять бутылок пива и поежился.
— Дак, блин! Может вы вынесете? Вместе ведь пили, к тому же, квартира моя! — попросил я.
— Конечно возьмем, чувак, это ж так, шутка.
Мы собрали в два пакета все бутылки, пачки сухарей и рыбки, они взяли по пакету, попрощались и ушли. Я остался один, в темноте и страхе. Скоро вернутся родители, но пока надо с кем-то разделить одиночество. Поняв, что звонить я никому не хочу, я включил музыку, ту самую песню, с которой у меня ассоциируется вся эта любовная история: Animal ДжаZ — Мы. Вокалист Александр Красовицкий в колонках покорно пел:
21.02.2010

Добавлено спустя 3 минуты 59 секунд:
И еще, вопрос ко всем: не разражает ли такое обильное количество вставок текстов песен, как моих, так и чужих? Или они, наоборот, ярко передают настроение и отлично подходят? Или не вызывают вообще никаких чувств, что есть, что нет? И вообще, читаете ли вы их или поддаетесь желанию "промотать"?
Ваш ответ очень важен для нас... (с) мой провайдер.

С этими людьми ты проведешь много лет вместе, среди этих людей ты найдешь себе первых настоящих друзей, и сам станешь похожим на них.

Простите, но здесь вынуждена поспорить. Училась в классе с гламурными чиками, но такой не стала. И друзей в школе у меня не было, за ее пределами - пожалуйста.

Ну я в целом) Везде есть исключения)

Ваня Гвоздь, вообще, интересное произведение) только пессимистичное)