Просто излияние души на, так сказать, электронную бумагу.
Иногда странички из дневников, внешностью будет являться известный ангел Victoria's secret, а по совместительству и модель, которой я постоянно играю.
Мысли могут быть как пессимистичные, так и оптимистичные. Целиком и полностью зависят от внутреннего мира, а он у меня измееенчивый, как погода.
Критику выслушаю, внимательно с удовольствием, но принимать во внимание вряд ли буду, ибо мысли мои неподвластны ничьим наставлениям.
Двумя словами- бредок бредком.
Январь:

Текстом:
Январь.
Пустота. Вот, что я ощущаю, глядя на счастливые лица окружающих; такие глупые широченные улыбки; чувствуя отсутствие всяких тревог в их душонках. И это раздражает. Заставляет бить вокруг себя посуду, крушить антикварную мебель, хлопать дверями, как комнаты, так и хрупкого существа, чаще именуемого Душой. А потом сидеть в углу, беспомощно обхватив колени руками и вытаскивать из тела осколки, сжимая зубы и стараясь перекричать боль. Может, дело в том, что я не люблю зиму? Но тогда бы я просто запиралась в комнате и сидела там, не обращая внимания на окружающих. Просто держать в руке пульт от телевизора, временами нажимать на кнопки и стеклянным, невидящим взором буравить одну точку на экране, пропуская абсолютно все кадры, за исключением самых ярких, сильно режущих глаз; сказать вернее - недостойных. А нужно ли это? Риторический вопрос. Глупый.
И в минуты отчаяния хочется кричать. Пойти в укромное местечко, вдали от назойливых, как мухи, папарацци и просто кричать, подняв голову к небу. Изливая таким способом душу небу. Не себе, не близким. Небу. Очередной, хотя я знаю, что не поможет. Лишь спровоцирует головную боль. Странно, но куда-то деваются мои стервозные наклонности в этот момент, и пакостный характер просто испаряется. Я становлюсь похожей на тряпичную куклу, которая подвластна лишь рукам владельца, ветру, любое дуновение которого способно сдвинуть с места; а уж в какую сторону – решать не мне. И самое печальное, то, что я признаю это. Да, признаю то, что являюсь беззащитной фигуркой среди огромного, грешного мира, не имея ни малейшего понятия о том, что твориться вокруг, хотя бы из-за того, что попросту не желаю понимать. И это мне не нужно.
Будучи в здравом уме, я не понимаю людей, искренне радующихся первому снегу. И что? Холода, метели; волна воздушных ледяных хлопьев, оседающих на кожу и провоцирующих быстрый бег череды мурашек, соблюдающих траекторию медленного таяния снежной звезды; тонкие корочки льда, покрывающие единое истинно-живое, что есть на этой планете – воду, такую девственно-чистую, пусть и не всегда извне, а ежели и грязную, то лишь из-за деятельности нас самих; град, белоснежные камни, больно бьющие по голове и заставляющие мысли путаться и биться о черепную коробку, создавая тихий гул, мешающий сосредоточиться на текущем.
Я прохожу мимо пустых витрин, пустыми глазницами взирающих на прохожих и еще больше осознаю свою беспомощность перед миром. Я в растерянности. Что делать дальше? Куда идти? Глядя на мрак магазинных витрин, ныне полупустых, словно бесконечные космические дыры, я невольно начинаю думать о грядущем и ощущать дрожь в коленках, которые тихонько подкашиваются, пытаясь сломать и заставить упасть на землю. Хрупкие плечи выдерживают все тяготы и невзгоды жизни, но осознание безвыходности положения давит еще сильнее. И черт его знает, когда это пройдет. Чаще к наступлению весны, хотя все уже перевернулось вверх дном, и судить о чем-либо – занятие, не приносящее ровным счетом никаких плодов.
Я двигаюсь дальше. Проталкиваюсь сквозь толпы людей в черных одеяниях, мыслящих о чем-то ином, нежели о происходящем вокруг, и отвлекаясь от своих, по их мнению «важных дум», лишь почувствовав чье-то ненавязчивое прикосновение в толпе, не преминув возможностью отпустить парочку замечаний по поводу неуклюжести оппонента; впрочем, не особо заморачиваясь на своих недостатках. А как иначе? Их и вовсе нет, о чем уж говорить. И это удручает, даже, наверное, пугает.