Сны сбываются
Добавлено: 27 июн 2012 15:05
Глава I, непонятная.
Рыцарь в чудесных сверкающих доспехах скачет на вороном жеребце мне навстречу. Что-то мешает свободно дышать, и я понимаю, что моя талия туго стянута корсетом. С головой тоже что-то не так. Ее очень нелегко держать прямо: какая-то высокая прическа с тысячей мелких завитков украшает голову. Я пытаюсь сделать шаг навстречу все приближающемуся рыцарю, но что-то делает движения почти невозможными. Кринолин? Это уже не смешно.
Опуская взгляд, я чувствую, что веки непривычно тяжелы. Прикрывая глаза, вижу неестественно длинные ресницы. Это не мое, они явно накладные. Покрытие крыльца настолько начищено, что служит мне неким подобием зеркала. Однако отражение выглядит как совершенно обычная я, в джинсах и рубашке мужского кроя, с в беспорядке рассыпанными по плечам волосами и совсем без макияжа, что вовсе не совпадает с тем, что я чувствую на себе в данный момент. Оглядывая себя без помощи «зеркала», я вижу пышный благодаря кринолину подол красивого платья и вышитый жемчугом корсет, незнакомые кольца с крупными драгоценными камнями гордо сидят на пальцах. Это ужасно странно.
Я наконец решаюсь, не считаясь с легкостью и удобством, сделать несколько шагов по направлению к подъезжающему рыцарю, но скоро отказываюсь от попыток из-за их тщетности: крыльцо, по логике, заканчивалось лестницей, спуститься по которой в таком одеянии едва ли будет просто.
Рыцарь подъезжает к самому крыльцу, спешивается и поднимается на крыльцо. Чуть кланяется мне. Я замечаю, насколько он выше меня, даже не смотря на сооружение на моей голове. Я делаю реверанс в ответ на его поклон и чуть не падаю вслед за склонившейся головой, настолько это самое сооружение тяжело. Рыцарь поднимает руку и подносит к шлему. Похоже, он хочет поднять забрало и показать мне свое лицо. При каждом его движении доспехи издают скрежещущий звук. Рука касается забрала, и в этот момент я опускаю взгляд и вижу отражение в покрытии крыльца. Рядом с обычной мной стоит Ник…
Я просыпаюсь от звука будильника , черт бы его побрал, и я не досматриваю сон. И, даже не смотря на это, все утро мои губы растянуты в блаженной улыбке. Сны с участием Ника снятся мне нередко и уже становятся частью рутины, и все равно я чувствую себя по-глупому счастливой.
Подойдя к зеркалу, кроме непонятно чего на голове, вижу это дурацкое выражение на лице, и сразу начинаю очень сильно на себя злиться. Умывшись, хватаю плеер и стараюсь включить что угодно кроме музыки Ника. Какая-то глупая попсовая песенка, звучащая в наушниках, превращает и без того сонные мозги в карамель, и мне удается еще одно утро не думать о Нике.
Я завтракаю, попутно дочитывая параграф по географии о рельефе Евразии. Чищу зубы, выпиваю таблетку от аллергии, натягиваю джинсы и блузку, расчесываюсь и заплетаю волосы в косу, хватаю сумку и выскальзываю из квартиры.
Сама не заметив как, я дохожу до школы. Первый урок - физика - проходит спокойно и, возможно, вовсе не достоин упоминания.
Во время двадцатиминутной перемены после первого урока даю кому-то тетрадь по истории и ловлю на себе презрительный взгляд некоторых одноклассниц. Попутно я сдаюсь и включаю музыку Ника. Встаю у окна и закрываю глаза, погружаясь в чудесный мир звуков...
Внезапно я чувствую грубый толчок в правое плечо и ощущаю себя, словно Ева, изгнанная из прекрасного рая на неприветливую землю. Оборачиваюсь и неприветливо смотрю на одноклассницу Вику Посиделкину. Ее рот открывается и закрывается, густо накрашенные губы изгибаются в такт произносимым словам. Я понимаю, что не слышу Вику, и неохотно вынимаю из уха один наушник.
- ...историю? - заканчивает свой вопрос Посиделкина. Я не слышала начало фразы, но уже знаю, чего она от меня хочет.
- Я дала историю Романову, когда он закончит, бери на здоровье, только верни потом.
Свою следующую фразу Вика начинает с недостойного упоминания матного слова.
- ..., зачем ты дала ему, Мари?! Этот идиот до сих пор тебе нравится?!
Я не могу удержаться от фырканья и закатываю глаза.
- Я же сказала. Возьмешь, когда он закончит. Не мешай слушать музыку.
Я вставляю наушник и уже почти снова ощущаю близость рая, когда Посиделкина выдергивает оба наушника и пытается вслушаться в чудесную музыку пока не известного мне композитора, которую с восторгом порекомендовал мне Ник. Ее лицо принимает самое озадаченное выражение, а потом она начинает... смеяться?!
- Ты снова слушаешь своего Баха?! - она начинает хохотать.
Я стараюсь создать на своем лице спокойное выражение, борясь с одновременным желанием ударить ее по лицу и рассмеяться.
- С каких это пор Бах воскрес и пишет электронику?
- Мне, - тут Вика снова вплела в свою речь не слишком приличные выражения, - больно надо знать, что пишет или писал этот твой Бах. А электронику все равно от его песенок не отличишь. Да уж, далеко ты пойдешь, слушая подобную хрень.
Поблизости нет зеркала, но я и без него знаю, что побледнела, и что если сейчас же не придумаю что-нибудь, то разрыдаюсь, и всем моим многонедельным попыткам не быть плаксой придет эффектный конец прямо здесь и сейчас. И тогда я включаю в себе Кармен, оставляя Ирму позади. Ирма чересчур слаба и чувствительна для этой ситуации, Кармен же быть сильной и убедительной помогает все то, что она пережила.
- Далеко же ты пойдешь с таким узким кругозором! Далеко же ты пойдешь, сравнивая гения классической музыки XVIII века с явно современным композитором, возможно, что и таким же гениальным, но писавшим электронику?! Далеко же ты пойдешь, списывая все домашние задания. Далеко же ты пойдешь, прогуливая школу! Обязательно далеко. Уж подальше меня, правда?
Я круто разворачиваюсь и иду по направлению к кабинету географии, попутно снова вставляя наушники и стараясь не слушать сбивчивые протесты Посиделкиной. Новая победа в копилке Кармен.
Рыцарь в чудесных сверкающих доспехах скачет на вороном жеребце мне навстречу. Что-то мешает свободно дышать, и я понимаю, что моя талия туго стянута корсетом. С головой тоже что-то не так. Ее очень нелегко держать прямо: какая-то высокая прическа с тысячей мелких завитков украшает голову. Я пытаюсь сделать шаг навстречу все приближающемуся рыцарю, но что-то делает движения почти невозможными. Кринолин? Это уже не смешно.
Опуская взгляд, я чувствую, что веки непривычно тяжелы. Прикрывая глаза, вижу неестественно длинные ресницы. Это не мое, они явно накладные. Покрытие крыльца настолько начищено, что служит мне неким подобием зеркала. Однако отражение выглядит как совершенно обычная я, в джинсах и рубашке мужского кроя, с в беспорядке рассыпанными по плечам волосами и совсем без макияжа, что вовсе не совпадает с тем, что я чувствую на себе в данный момент. Оглядывая себя без помощи «зеркала», я вижу пышный благодаря кринолину подол красивого платья и вышитый жемчугом корсет, незнакомые кольца с крупными драгоценными камнями гордо сидят на пальцах. Это ужасно странно.
Я наконец решаюсь, не считаясь с легкостью и удобством, сделать несколько шагов по направлению к подъезжающему рыцарю, но скоро отказываюсь от попыток из-за их тщетности: крыльцо, по логике, заканчивалось лестницей, спуститься по которой в таком одеянии едва ли будет просто.
Рыцарь подъезжает к самому крыльцу, спешивается и поднимается на крыльцо. Чуть кланяется мне. Я замечаю, насколько он выше меня, даже не смотря на сооружение на моей голове. Я делаю реверанс в ответ на его поклон и чуть не падаю вслед за склонившейся головой, настолько это самое сооружение тяжело. Рыцарь поднимает руку и подносит к шлему. Похоже, он хочет поднять забрало и показать мне свое лицо. При каждом его движении доспехи издают скрежещущий звук. Рука касается забрала, и в этот момент я опускаю взгляд и вижу отражение в покрытии крыльца. Рядом с обычной мной стоит Ник…
Я просыпаюсь от звука будильника , черт бы его побрал, и я не досматриваю сон. И, даже не смотря на это, все утро мои губы растянуты в блаженной улыбке. Сны с участием Ника снятся мне нередко и уже становятся частью рутины, и все равно я чувствую себя по-глупому счастливой.
Подойдя к зеркалу, кроме непонятно чего на голове, вижу это дурацкое выражение на лице, и сразу начинаю очень сильно на себя злиться. Умывшись, хватаю плеер и стараюсь включить что угодно кроме музыки Ника. Какая-то глупая попсовая песенка, звучащая в наушниках, превращает и без того сонные мозги в карамель, и мне удается еще одно утро не думать о Нике.
Я завтракаю, попутно дочитывая параграф по географии о рельефе Евразии. Чищу зубы, выпиваю таблетку от аллергии, натягиваю джинсы и блузку, расчесываюсь и заплетаю волосы в косу, хватаю сумку и выскальзываю из квартиры.
Сама не заметив как, я дохожу до школы. Первый урок - физика - проходит спокойно и, возможно, вовсе не достоин упоминания.
Во время двадцатиминутной перемены после первого урока даю кому-то тетрадь по истории и ловлю на себе презрительный взгляд некоторых одноклассниц. Попутно я сдаюсь и включаю музыку Ника. Встаю у окна и закрываю глаза, погружаясь в чудесный мир звуков...
Внезапно я чувствую грубый толчок в правое плечо и ощущаю себя, словно Ева, изгнанная из прекрасного рая на неприветливую землю. Оборачиваюсь и неприветливо смотрю на одноклассницу Вику Посиделкину. Ее рот открывается и закрывается, густо накрашенные губы изгибаются в такт произносимым словам. Я понимаю, что не слышу Вику, и неохотно вынимаю из уха один наушник.
- ...историю? - заканчивает свой вопрос Посиделкина. Я не слышала начало фразы, но уже знаю, чего она от меня хочет.
- Я дала историю Романову, когда он закончит, бери на здоровье, только верни потом.
Свою следующую фразу Вика начинает с недостойного упоминания матного слова.
- ..., зачем ты дала ему, Мари?! Этот идиот до сих пор тебе нравится?!
Я не могу удержаться от фырканья и закатываю глаза.
- Я же сказала. Возьмешь, когда он закончит. Не мешай слушать музыку.
Я вставляю наушник и уже почти снова ощущаю близость рая, когда Посиделкина выдергивает оба наушника и пытается вслушаться в чудесную музыку пока не известного мне композитора, которую с восторгом порекомендовал мне Ник. Ее лицо принимает самое озадаченное выражение, а потом она начинает... смеяться?!
- Ты снова слушаешь своего Баха?! - она начинает хохотать.
Я стараюсь создать на своем лице спокойное выражение, борясь с одновременным желанием ударить ее по лицу и рассмеяться.
- С каких это пор Бах воскрес и пишет электронику?
- Мне, - тут Вика снова вплела в свою речь не слишком приличные выражения, - больно надо знать, что пишет или писал этот твой Бах. А электронику все равно от его песенок не отличишь. Да уж, далеко ты пойдешь, слушая подобную хрень.
Поблизости нет зеркала, но я и без него знаю, что побледнела, и что если сейчас же не придумаю что-нибудь, то разрыдаюсь, и всем моим многонедельным попыткам не быть плаксой придет эффектный конец прямо здесь и сейчас. И тогда я включаю в себе Кармен, оставляя Ирму позади. Ирма чересчур слаба и чувствительна для этой ситуации, Кармен же быть сильной и убедительной помогает все то, что она пережила.
- Далеко же ты пойдешь с таким узким кругозором! Далеко же ты пойдешь, сравнивая гения классической музыки XVIII века с явно современным композитором, возможно, что и таким же гениальным, но писавшим электронику?! Далеко же ты пойдешь, списывая все домашние задания. Далеко же ты пойдешь, прогуливая школу! Обязательно далеко. Уж подальше меня, правда?
Я круто разворачиваюсь и иду по направлению к кабинету географии, попутно снова вставляя наушники и стараясь не слушать сбивчивые протесты Посиделкиной. Новая победа в копилке Кармен.