HPForum.ru

Том понимал: одного лишь его намерения было бы недостаточно. И если бы не спокойное, почти равнодушное согласие Элиана, слизеринцу вряд ли удалось бы воплотить свой план, а точнее, ту его часть, которая, быть может, была самой важной: изолировать мистера Лайтера от остальных.
Если бы что-то пошло не так... Один шестнадцатилетний волшебник против троих взрослых противников - несоразмерные силы. Ему попросту нечего было бы им противопоставить.
В этом необъяснимом согласии было что-то тревожное - оно казалось Тому подозрительным и заставляло его сохранять предельную осторожность.
Пусть кто-то и считал гриффиндорца слабаком, трусоватым мечтателем, - Том так не думал. Он знал, именно такие - мягкие, уступчивые, словно неприметные "слабаки" - нередко оказываются самыми коварными и непредсказуемыми противниками. Недооценить их - роковая ошибка, способная разрушить даже самый продуманный замысел и повлечь за собой необратимые последствия. А порой, и смертельно опасные. Во-первых, никогда не угадаешь, на что они готовы пойти. Во-вторых, именно такие люди склонны к героизму и, что хуже всего, к самопожертвованию.
Молча отведя Элиана в ближайший укромный закуток, куда не проникали ни любопытные взгляды, ни праздная болтовня портретов, Том остановился и коротко приказал:
- Замри.
Быстрым движением он переместил острие кинжала чуть ниже уха мистера Лайтера и легко надавил - едва ощутимый укол. Затем, не меняя позиции за его спиной, тихо произнёс:
- Подними руку... Теперь другой рукой - медленно... очень медленно... Осторожно, двумя пальцами достань палочку. Держи её за самый кончик... и передай за спину, рукоятью вперёд.

*Том уводил Элиана всë дальше от Большого зала. Боялся ли только вернувшийся в школу профессор шестнадцатилетнего парня, угрожающего его жизни кинжалом, несомненно - страх был, но именно к самому мистеру Риддлу он не имел никакого отношения.
Эл мог наблюдать за этим студентом практически с начала его обучения, когда ещё сам являлся старостой-старшекурсником, и несмотря на то, что пересекались они не часто, какие-то выводы об этом парнишке он сделал. А в тот день, столкнувшись с Томом уже будучи директором, и спасая ему жизнь, Элиан в прямом смысле жертвовал собой. Разве после такой готовности ради кого-то, есть смысл в страхе перед этим кем-то? Жертвенность перечеркнула страх несколько лет назад, если ему и уготована такая смерть, в чëм мистер Лайтер очень уж сомневался, что ж... Расслабься и получи перед этим удовольствие.
Да и о какой смерти может идти речь, когда все угрозы сейчас лишь для выполнения поставленной цели, мистер Риддл холоден и расчëтлив, и судя по всему сам опасается его, поэтому диктует свои правила.
Расслабиться, конечно, вряд ли получится, особенно чувствуя всë напряжение напарника по прогулки во мраке коридоров, а что до получения удовольствия, в какой-то мере Элиан его получал. Виной тому было его исполявшееся желание и положение, в котором он находился. Не положение заложника или пленника, а понимание, что даже при таких обстоятельствах ему ничего не помешает оставаться самим собой, и даже лезвие кинжала, впивающееся в его кожу, этому не помеха.
Том приказал замереть, и Эл сделал это. Далее последовал следующий приказ, на который декан Гриффиндора даже не изменился в лице.
Я не причиню тебе вреда... Мимолетная мысль, которую прервала другая: Он лишает тебя палочки, что бы ты не защищался...
Оба варианта Элика вполне устраивали, слизеринцу важно держать его под контролем, и если наличие у пленника палочки этот контроль сбивает, то логично будет еë забрать. Левая рука уже поднята вверх, правая пока не шелохнулась.*
- Ты ведь мог бы и сам забрать её, я бы не стал этому препядствовать. - *Странно, однако, улыбаться в лицо опасности. Эл подозревал, что частично такая реакция вызвана шоком, но кроме этого, он осознавал другое, полное принятие ситуации на данном её этапе.
Пока не происходит ничего, что достойно пошатнуть его уверенность. Возможно, для кого-то всё происходящее было унизительно или влияло на самоощущение, но Элиан лишь видел в нëм путь к цели одного ценичного слизеринца. Один путь они уже прошли вместе, отчего ж не пройти ещë один?
Выполнив все инструкции, проффессор протянул волшебную палочку студенту.* - Держи.
*Ничего не изменилось с подростковых времëн. И вновь "рукояткой к другу, лезвием к себе", не то оружие, не к другу вовсе, но в целом...*

Отобрав палочку у Элиана, Том вздохнул свободнее.
"Ты ведь мог бы и сам забрать ее, я бы не стал этому препятствовать."
Отвечать "пленнику" Том не собирался - известно, чем заканчиваются подобные беседы: разговоры отвлекают, контроль слабеет, и этим непременно воспользуются.
Разумеется, мог бы, будь ты первокурсником. Но гоблин тебя знает, хитрый лис, до какого предела простирается твоя покорность. Да и использовать любое движение противника, чтобы отобрать оружие, и обратить его силу против него самого, нас тоже учили.
Сунув палочку Эла в карман мантии, Том достает свою и, быстрым движением сдернув с профессора пижонскую гриффиндорскую мантию, делает шаг назад.
- Инкарцеро! - и только теперь убирает кинжал в ножны на поясе.
Для надежности, насколько это возможно, дополнительно перетягивает запястья профессора собственным галстуком, и освобождает ноги, чтобы тот мог свободно передвигаться. Заботливо накидывает на плечи мантию - она скроет путы - предварительно убрав с одежды следы проколов.
И лишь после этого позволяет себе перевести дух.
Так же молча достает из внутреннего кармана маленький флакон и разбрызгивает вокруг несколько капель какого-то зелья. Чтобы сестрица-волчица не унюхала.
Затем поворачивается к Элиану и наставляет на него палочку.
- Ступай вперёд. Я скажу, где свернуть.
Со стороны это выглядит так, словно двое друзей, один чуть позади другого, следуют коридорами замка по своим делам. Риддл молчит; не подгоняет Эла, лишь изредка коротко бросает:
- Налево. Прямо. Направо.

Он уже совсем успокоился. Теперь его клонит в сон. Как же хорошо было бы очутиться в родной, полутемной гостиной Слизерина, устроиться на мягком диване у камина и, медленно засыпая, смотреть, как пламя отражается в зеленых витражах.
Он отгоняет навязчивый образ. Сначала нужно закончить начатое. Потом можно будет и отдохнуть.

Они идут все дальше, к северному крылу, где коридоры становятся узкими, а воздух - прохладный и влажный, пахнет пылью и плесенью.
Наконец входят в один из заброшенных проходов, где каменные стены потемнели от сырости, а в трещинах кладки проступает мох.
Тишину нарушает только эхо шагов и редкий звук падаюших капель.
У старого, заброшенного туалета на втором этаже Том останавливается. Дверь чуть приоткрыта, изнутри веет сыростью и слабым запахом плесени. Он входит первым и оборачивается к Элиану:
- Сюда.
Каменная раковина поблескивает ржавыми потеками, воздух густой, затхлый, с примесью чего-то металлического.
Том подходит ближе, касается змеи на потемневшем медном кране и, наклонившись, произносит несколько шипящих слов на парселтанге.
С кривой усмешкой смотрит на Элиана:
- Это не так уж и сложно.

Вид у него усталый и невеселый. Кажется, его что-то гнетет. Предчувствие? То, что он задумал, уже нельзя будет повернуть вспять.

Словно оживая, часть плиты с умывальником дрогнула и медленно сдвинулась, открывая в полу узкий тёмный проход.
- Прыгай вниз, - коротко бросает он.

*Пока мистер Риддл проводил целую цепочку манипуляций, Элиан почти ничего не думал.
А ведь это даже заботливо...
Ага, с точки зрения собственной безопасности.
С одной стороны холодное оружие, магия, чëтко до мелочей продуманный план, с другой - стена из сарказма и иронии. Нужна ли иная защита тому, в чьëм кабинете даже нет дверей, чтоб их закрыть? Когда-то этот кабинет принадлежал профессору Блэк, а после достался мистеру Лайтеру. Дверей в нëм не было всегда, сколько Эл себя помнил и, вступив в должность профессора Магических Рас, а после, заняв пост директора, Элиан никакими дверьми ограждаться не стал.
Дань доверию школьной безопасности или постоянная готовность к нападению? Вряд ли две этих крайности могли охарактеризовать его чувства, слишком много всего ещё стояло за этим выбором. Например, одним из факторов было доверие своим студентам, а Том, между прочим, ещë таковым являлся.
Вперёд, так вперëд.
Элик делает ровно так, как диктует студент Слизерина. Не потому что "шаг вправо, шаг влево - растрел", а потому что сопротивление в данный момент кажется ему нелогичным. К тому же мистер Риддл тчательно готовился к осуществлению своего плана, незачем проявлять неуважение и заставлять парня лишний раз нервничать. Хотя момент с галстуком и наводил на мысли, что происходящее скорее импровизация, нежели проработанный план. Но не мог же Эл подумать, что шестнадцатилетний мальчишка постоянно носит с собой этот несчастный мизекорд, а некий неизвестный артефакт вдруг именно сейчас решил, что пора бы Тому осуществить его желание.*

*В интересное место, однако, привëл его этот целеустремлëнный парнишка. Элиан осмотрелся вокруг. В груди вдруг воздуху стало тестно.
Том прошипел что-то на парселтанге.
Это не так уж и сложно.
Научишь?
На этом шутки и кончились. Потому что Элиан наконец осознал всю опасность происходящего. Том всë время готовил его не к разговору, а связал и лишил палочки не из страха перед его сопротивлением. Стоит Элу прыгнуть вниз, а его пленителю нет... Выбраться будет несколько сложно. И сейчас мистер Риддл подталкивает его, самому выбрать эту участь.*
- Нет, Том. - *Вот и кончилась покорность гриффиндорца, слизеринец нащупал её грань.* - Я не стану этого делать. Если ты хочешь, чтоб я прыгнул, тебе придëтся самому меня толкнуть.

Сказать, что Том удивился - ничего не сказать. Он был поражен до глубины души. Его уверенность в здравомыслии профессора - нет, в его рассудительности - весьма ощутимо пошатнулась.
Он что, идиот? Серьезно думает, что я тащил его сюда через ползамка, чтобы он теперь свернул себе шею?
Однако ни удивления, ни раздражения на лице слизеринца не отразилось.
Он достал из кармана небольшую склянку - ту самую, с зельем, которое время от времени разбрызгивал по пути. Повернув к свету, Том покачал пузырек, оценил остаток и деловито вылил последние капли за порог туалета. Отличная вещь. Не зря используется аврорами. Сестрица-убийца нам тут ни к чему.

Подойдя к профессору, Том вынул кинжал, одним коротким движением перерезал путы на запястьях и сунул галстук обратно в карман...
Отступив на шаг, задумчиво посмотрел на Элиана. В нем боролись раздражение и усталость. Глупость мистера Лайтера начинала действовать на нервы. С каждым мигом Том все яснее понимал, что разговора у них не выйдет.
Хотя, будь на его месте я - вряд ли тоже стал бы разговорчив. Когда тебя, словно овцу, ведут на веревке по замку, который ты считал своей территорией…

Он вздохнул, провел ладонью по лицу, будто стирая ненужные мысли, и вновь посмотрел на профессора.
Тот стоял, как человек, пытающийся сохранить достоинство, когда почва под ногами уходит.
Что-то в этой позе - в попытке казаться спокойным, когда страшно, - вдруг резануло Тома.
Он понял. Это понимание обрушилось на него внезапно, тяжело, как удар - от которого перехватывает дыхание.
И все встало на свои места. Ответственность. Вот оно. Не покорность, не слабость, не расчет и уж точно не коварный план. Просто желание уйти в сторону. Не быть вовлеченным в чужие судьбы. Не запачкать рук.
Такие вот мистеры Лайтеры идут по жизни осторожно, будто по тонкому льду, стараясь не задеть ни одной трещины.
Им важно оставаться чистыми в собственных глазах: не запачканными, не замешанными - невиновными. Не белые перчатки, нет. Скорее, тонкая пленка приличий, за которой скрывается полное равнодушие.

Так что же тогда было в больничном крыле? Все предельно просто. Там были зрители и страховка в лице колдомедика. Мистер Лайтер не рисковал ничем - ему не дали бы умереть.

Том стоит, скрестив руки на груди, опираясь спиной на умывальник.
Взгляд его холоден. Все это вдруг кажется ему бессмысленным. Стоило ли рисковать, играть в жертву магического воздействия, плести тонкие сети ради вот этого прозрения?
А что ты хотел, Риддл? На что рассчитывал? Ну же, будь честен с собой.
Ты хотел… чего? Поговорить? Объясниться? Узнать? Ну же, скажи правду.
И он говорит. Себе. И от этой правды становится стыдно. До дрожи. Хочется закрыть лицо руками, спрятаться в самый дальний угол этого проклятого туалета.
Но внутренний голос не умолкает:
Ты хотел рассказать ему про Ормика, да? Выплеснуть все, что сжирало изнутри.
О брате, которого ты нашел - и потерял в тот же миг. Хотел объяснить, оправдаться, поделиться тем, что болело, и никогда болеть не перестанет. Рассказать, что остался последним из своей крови?
Какая нелепость, Риддл. Ты всерьез ожидал... Чего? Сочувствия? Понимания?
Зачем ты притащил его сюда? Ведь еще тогда, в зале, ты понял - нутром, интуицией, чем-то древним - ничего не выйдет.
Но все равно надеялся. Упрямо, по-глупому. На что? Что он поймет? Примет? Станет другом? Братом? Кем - скажи?

Том бросает короткий взгляд на темный проем в полу. Акс, наверное, уже все подготовил.
Стыд обрушивается на него почти физически. За слабость. За надежду. За все, что он делал с того момента, как вошел в Большой зал.
Теперь он почти благодарен мистеру Лайтеру за то, что тот струсил именно сейчас.
Очевидно - добровольно он бы зелье не выпил. И в "русскую рулетку" играть тоже бы не стал.
Трусость? Нет. Мистер Лайтер охотно пожертвовал бы собой… при свидетелях.
Он бы сделал это красиво - под аплодисменты, с благородной улыбкой, зная, что потом о нём скажут правильные слова.
Но один на один - никогда.
Тогда Тому пришлось бы заливать это гоблиново зелье ему в глотку силой.
А это бы разрушило всю красоту замысла, всю тонкость игры.
Все - зря. И все-таки теперь Том понимал мистера Лайтера лучше, чем кто бы то ни было. Потому что никто не видел его в момент выбора.

Риддл усмехается, достает палочку.
- Эманципаре.

Последние веревки падают к ногам профессора. Теперь Том не боится нападения. Во-первых, у противника просто не хватит духу. А во-вторых… Риддл хороший боец. Его учили лучшие - не те, кто светит именами, а те, кто знает настоящую силу.
Он достает палочку профессора и протягивает ему рукоятью вперед.
- Уходи.

*Элиан не прыгнул. А Том не толкнул. Действия сказали больше слов и всё расставили по своим местам. Статус пленника пал настолько быстро, что гриффиндорец даже на секунду усомнился в происходящем.
Пусть кто-то в его словах увидел трусость, для самого Элиана они значили несколько другое, а именно - свободу. Свободу выбора являясь пленником, возможность оставаться самим собой, когда казалось бы контроль пренадлежит другому.
Ответственность. Да, это она, когда ты полностью осознаëшь то, на что готов пойти ради своей цели. Знал ли Элиан, что Том поступит именно так, скорее нет, чем да. Но одно он знал точно, он сделал свой выбор и дал Тому сделать свой.
Элиан, да тебе на Слизерин пора, даже патронус у тебя не благородный лев, а лисица, как у мисс Мафис. Внезапно возникшая мысль могла оказаться навязчивой идеей увидеться с Кристиной, но пока исполнялось другое желание, и она отступила.
Когда-то в больничном крыле Элиан тоже сделал выбор, возможно, за двоих, но поступить иначе он не мог. Нет, дело было не в зрителях, как подумал Том, даже если они и были, кто вообще думает о них в такие моменты? Дело было в мальчишке, который нуждался в помощи, и в другом мальчишке, который уже вырос и стал директором, и который не мог в этой помощи отказать. А какая у этого всего цена - это то, о чëм думаешь уже после.
Мистер Лайтер не рисковал ничем - ему не дали бы умереть... Возможно. Фифти-фифти. Только не дал умереть как раз таки он.
Но было и то, в чëм слизеринец был чертовски прав. Таким Элиана не видел никто, даже он сам. Усомнившегося в намерениях своего студента. Секундная слабость обернувшаяся стойкостью перед лицом опасности.*

*Элиан подходит к Тому, в глазах читается спокойствие, но не равнодушие, взгляд устремляется в глаза напротив. Лайтер забирает свою палочку так, словно она просто упала, и студент, в порыве помочь, поднял её и возвращает владельцу. Нет ни намëка на то, каким образом она попала к Тому.*
- Предпочитаешь говорить только с пленниками? Разговоры на равных пугают? Том...
*Ох, Том... Это что же должно твориться в его жизни, что ради желания контроля он готов использовать такие методы?
На душе вдруг стало непосильно тяжело, а тело бросило в жар, сочувствуе накрыло вихрем. Слишком много обрушилось на плечи его пленителя, Эл это понимал, как никогда. И теперь, стоя здесь, всему этому просто необходимо выплеснуться. Вот зачем Том привëл его сюда, невозможно столько всего держать в себе. Но... Почему его? Потому что он спас его когда-то? Потому что в нëм, Томе, теперь бежит его кровь? Но почему так? Потому что такие, как мистер Риддл не просят помощи, они её берут силой.
Пауза могла слишком затянуться, но слова застыли на губах и упорно не хотели, чтоб их произнесли.*

- Иногда нужно отпустить, чтоб остались с тобой.

Отпустить… Любопытное понятие. Обычно те, кого отпускают, уходят. Но, быть может, этот гриффиндорец прав. Иногда действительно нужно отпустить. Но... только если уверен, что тот, кого отпускаешь, обязательно вернется.
Уверенность в том, что мистер Лайтер, едва почуяв свободу, задаст стрекача, теряя по пути тапки, испарилась так же быстро, как надежда на его здравомыслие.
Он не побежал. Не попытался. Даже не дрогнул. Стоял и разглагольствовал, словно читал монолог перед зеркалом, заранее наслаждаясь звучанием собственной добродетели.
Том не ответил. Он смотрел на Элиана так, словно разглядывал не человека, а непредсказуемую формулу, в которой что-то вдруг перестало подчиняться логике - спокойный, собранный, с холодным взглядом, в котором читалось больше, чем в любых словах. Риддл редко позволял себе растерянность, но сейчас пауза была не признаком слабости, а тщательно рассчитанным мгновением тишины перед следующим ходом.
Теперь ему требовалось выиграть время. Совсем немного - всего пару секунд, чтобы решить, как именно он хочет поступить.

Да, освобождать мистера Лайтера было глупостью. Возвращать палочку - тем более. Но Том не боялся. Ни риска, ни последствий. Этот человек не представлял опасности. Ни без палочки, ни с ней. Ни в теории, ни на практике. Позвать на помощь? Да он скорее попозирует перед зеркалом, примеряя образ страдальца, чем поднимет тревогу. Ударить первым? Духу не хватит, но не потому что нельзя, а потому что "не комильфо". Кто-то вроде Лайтера не нападает первым. Слишком боится испачкаться. Слишком привык, что его любят просто за красивую улыбку и правильно подобранные слова.

- Разговоры на равных? - тихо повторил Том, и на губах мелькнуло что-то похожее на усмешку. - Забавно. С чего ты решил, что мы говорим на равных, Лайтер?
На равных... А зачем бы я тогда вернул тебе палочку?
Он делает шаг ближе, но не угрожающе, а с той ленивой уверенностью, с какой змеи подбираются к теплу.
- Ты слишком легко жонглируешь словами, называешь то, что не понимаешь. Свобода. Ответственность. Отпустить… - каждое слово звучало как проба на вкус. - Для тебя это просто красивые идеи. Для меня - нет. Инструменты. И если ты действительно думаешь, что я держал тебя здесь ради контроля… ты все еще ничего обо мне не понял.

Том слегка наклонил голову, на миг прикрывая глаза, будто пытаясь сдержать раздражение. Ты видишь в этом сочувствие? Я думал, ты умнее. Жаль. Мне в нем нет нужды.
- Я хотел лишь проверить, способен ли ты остаться самим собой, когда иллюзия выбора рушится. И знаешь… - угол его губ чуть дрогнул, - ты меня удивил.

И снова он замолчал, обдумывая не ответ, а сам вопрос. Затем медленно поднял взгляд - спокойный, чуть усталый.
- Но не обольщайся, Элиан. Я отпустил тебя не потому, что ты достоин свободы, - тихо произнес Том. - А потому, что хотел увидеть, что ты сделаешь с ней.

Повернувшись к проему за умывальником, словно собираясь шагнуть в темноту, Риддл добавил уже почти шепотом:
- Иногда, чтобы остались с тобой, нужно не отпускать… а позволить упасть.