Большой зал. Праздник в честь начала учебного года

[Hogwarts]

Сентябрьский вечер опустился на Шотландское нагорье, окутывая древний замок бархатными сумерками.
И Хогвартс, видевший столетия, сегодня снова оживает. Портреты на лестницах перешёптываются, призраки скользят вдоль стен, приветствуя старых знакомых. А сам замок стряхивает летнюю дрёму, принимая под своё крыло новых учеников.
За тяжёлыми дубовыми дверями время словно замерло. Большой зал сегодня дышит иначе.
Сотни свечей, парящих под заколдованным потолком, где раскинулось глубокое, усыпанное звёздами небо, вспыхнули одновременно. Их мягкий золотистый свет заскользил по длинным столам факультетов, заиграл на начищенных до блеска кубках и отразился в высоких стрельчатых окнах.
В воздухе смешались ароматы расплавленного воска, старого пергамента и чего-то неуловимого — так, наверное, пахнет само волшебство. Пустые тарелки ждут своего часа, золотые приборы поблёскивают. В зале стоит тишина, слышно лишь, как потрескивает огонь в огромных каминах.
Но вскоре его наполнят знакомые звуки: шелест мантий, гулкое эхо шагов, теряющееся в каменных сводах, и восторженный гомон первокурсников, впервые переступивших этот порог.
Добро пожаловать домой!
Большой зал открыт. Профессора уже занимают свои места за преподавательским столом. Студенты, рассаживайтесь по факультетам. Пир начинается!

[Кашифа]

*Кашифа зашла в Большой Зал первая. Без настроения. И без Джулиана. Что собственно-то и объясняло отсутствие настроения.

Она была в мантии, наверное, первый раз за все учебное время. Волосы убраны в тугой пучок. И весь вид девушки был настолько строгий, что сама профессор Трансфигурации, некогда преподававшая в замке позавидовала бы этому образу. Лишь тонкий серебрянный браслет, выглядывавший из-под мантии, придавал образу некую мягкость.

Мантию удалось купить на полученные за учебу галлеоны. Что же, неплохой стимул, чтобы учиться и учить... Правда при мысли о том, чтобы кого-то учить у девушки чуть опустились уголки губ. Не из-за лени или нежелания. Скорее из-за внутреннего переживания после практической части. Опять из-за Джулиана...

И почему все, что было в ее жизни сводилось к одному мальчишке? Неужели это справедливо - потерять то, что было важно?

Староста Рейвенкло уверенным шагом, но не без внутреннего сомнения в себе, прошагала к столу своего факультета. С каждым годом груз ответственности становился все меньше... она привыкала к своей роли в Замке. Но появилось доугое чувство, которое и посеяло зерно внутреннего диссонанса. А сможет ли она привнести что-то в стены, которые сиали для нее домом?

Она задумывалась над этим уже давно, но только с отсутствием Джулиана в ее жизни вопрос встал перед ней так остро.

Кто она - без друзей, которые помогали? Кто она без преподавателей, которые давали знания? И зачем она остается в этих стенах?

Ответа не было. Оставалась только надежда на лучшее, которая не давала вконец усомниться в себе и заставляла действовать.*

[Элен Лайтон]

Как всегда в начале учебного года Элен ощущала то особенное, почти праздничное предвкушение чего-то нового и непременно очень хорошего.
Хогвартс уже не был чужой школой – по коридорам и лестницам она могла пройти с закрытыми глазами, и Большой зал больше не казался мрачным. Первое сентября она любила просто так, без причин, за сам этот день.
Надев новую форму и убрав волосы в гладкую причёску, она лишь чуть тронула губы прозрачным бальзамом. Сейчас не хотелось ничего лишнего.
Войдя в Большой зал, шестикурсница направилась к столу своего факультета. Увидев старосту, которая пришла первой, Элен приветливо улыбнулась девочке:
– Здравствуй, Кашифа. С началом учебного года. Как провела лето?

[Кашифа]

- Приветствую, Элен.

*Кашифа мило улыбнулась ученице шестого курса и, как всегда, когда ей, без всякого преувеличения, выпадала честь с ней поговорить - утопала в белой зависти. Она постоянно недоумевала, как так получилось, что старостой стала она, а не эта красивая и умная девушка, которая к тому же была взрослее и у нее явно было преимущество в жизненном опыте, пусть и на несколько лет*

- С февраля месяца сижу за учебниками и смену времен года ощутила только по изменившемуся рисунку звезд.

*Попыталась пошутить Кашифа и чтобы не показаться слишком занудной, добавила*

- В этом есть своя романтика: ночи напролет любоваться звездным небом с Астрономической башни... А ты? Уезжала на каникулы в августе?

*Кашифа практически ничего не знала о своей сокурснице. Интересно, обязывает ли к этому должность старосты: лучше узнавать учеников своего факультета? Интровертным нутром, надеясь, что ей не надо расспрашивать каждого равца о его жизни, староста все таки с интересом ждала ответа Элен*.

[Сигурд Хольм]

Двери большого зала снова открылись, на этот раз впуская уже мальчишку, но всё-таки очередного равца.
Всё ещё второкурсник, но достаточно повзрослевший за лето. Даже успел обзавестись парой боевых шрамов. Пусть один и скрыт под мантией, но второй скрыть сложнее. Почти затянувшаяся рассеченная бровь была слишком ярким акцентом на светлой скандинавской коже. Челка бы тоже не помогла. А Хольм и не пытался прикрыть. Вопреки мнению некоторых, он не из тех, кто будет переживать о внешности. У него всю жизнь перед глазами был отец. Весь в шрамах и ожогах, но не потерявший привлекательности.
Сигурд зашёл в зал и оглянулся. Все столы, кроме его родного, пустовали. Будто остальные факультеты расформировали. Профессоров тоже. Или это вся школа переехала, а до орлов докричаться не смогли — слишком высоко сидят и слишком отвлечены книжками. Он подошел к столу, недалеко от девушек, но и не слишком близко, чтобы не мешать им общаться.
— Доброго дня. С праздником.
И сел за стол, пытаясь сильно носом не клевать. Можно было бы чего-то поесть, отвлечь организм, но и есть не хотелось.

[Элен Лайтон]

Если бы Элен знала, что староста Рейвенкло втайне считала её практически идеальным кандидатом на эту должность... возможно, она бы впервые в жизни искренне поблагодарила судьбу за то, что та распорядилась иначе.
Сама мисс Лайтон подобную должность никогда привлекательной не считала и была совершенно не против, что выбор в итоге пал на кого-то другого. На самом деле, только переведясь в Хогвартс, Элен действительно получила письмо от профессора Расколонина с предложением занять должность старосты.
Она долго смотрела на пергамент, прежде чем убрать его в ящик. Ответить "я не считаю себя достойной" казалось ей неправильным – не то чтобы она действительно так думала, но подобная формулировка отдавала той самой показной скромностью, которая требовала от собеседника немедленно начать тебя разубеждать. А писать "я не хочу" было бы ещё невежливее. В итоге письмо так и осталось без ответа.

Элен чуть заметно улыбнулась, слушая Кашифу. В словах третьекурсницы ей послышалась знакомая смесь усталости и искреннего увлечения, появляющаяся у человека, который слишком долго живёт между страницами книг и уже начинает измерять время количеством прочитанных глав. Элен на мгновение подняла взгляд к окнам, за которыми уже начинал сгущаться вечерний сумрак, и негромко рассмеявшись, покачала головой.
– С февраля? Тогда, пожалуй, мне стоит поздравить тебя с тем, что ты хотя бы заметила смену времени года. Это уже достижение.

В её голосе звучала лёгкая весёлость, но взгляд оставался серьёзным. Шестикурсница прекрасно понимала, насколько легко в Хогвартсе потерять счёт дням, когда учёба начинает поглощать всё свободное время. А уж обязанности ассистента и вовсе не располагали к беззаботности.
Слова старосты об Астрономической башне напомнили Элен о недавней практике на берегу Чёрного озера, которую проводила Кашифа. Элен хорошо запомнила, с каким увлечением девочка рассказывала о звёздах, словно на время забывая обо всём вокруг.

– Хотя насчёт романтики ты права. Если уж приходится не спать ночами, то лучше делать это под звёздами, чем над очередным домашним заданием, – добавила она усмехнувшись. – Только вот я бы не стала проводить так каждую ночь. Даже самое красивое небо однажды начинает напоминать о том, что утром всё-таки нужно рано вставать на занятия. И я очень надеюсь, что в этом году их будет больше. А ты планируешь провести очередное занятие, или это будет лекция?

На последний вопрос Элен ненадолго задумалась, словно перебирая в памяти недавние события и впечатления каникул.
– В августе? Да, уезжала. Ненадолго, правда. Хотелось хотя бы несколько недель пожить без расписания, лекций и домашних заданий. Провела время с семьёй, много гуляла и почти не открывала учебники. Почти.
Это "почти" прозвучало с усмешкой и некоторым сожалением, после чего она вновь посмотрела на Кашифу.
– А ты всё лето просидела за учебниками? Или всё-таки позволила себе хоть немного отдыха?

Обернувшись на голос Сигурда, Элен отметила, как подрос и возмужал второкурсник. Заметила она и свежий шрам, пересекающий его бровь, но предпочла не задерживать на этом внимание.. Слегка улыбнувшись, она ответила:
– Здравствуй, Сигурд. Спасибо, и тебя с праздником.

[Кашифа]

*Судя по всему, намечалось не первое сентября, а равская праздничная сходка - усмехнулась про себя Кашифа и мысленно поблагодарила равцев за пунктуальность. Не считая тех студентов, которые еще не вернулись с долгих каникул и тех, кто предпочитал приведениями ходить по замку - равцы были почти в полном действующем составе. Недоставало мисс Мур.

При мысли о равенкловке, где-то в желудке неприятно потянуло. Можно было списать это на голод, но Кашифа привыкла быть с собой откровенной. Она должна пошить этой девочке наряд и прекрасно помнила об этом. Правда, заказчица, со своей стороны, тоже сплоховала - так и не дала материал для шитья, но это уже второстепенное. Совесть все-таки мучала за невыполненное дело.

Кивнув Сигурду и успев увидеть на его щеке шрам, которого раньше она не примечала, девочка как-то грустно улыбнулась. Зная мальчика, уверенности в том, что он сдучайно оцарапался веткой не было. А вот что он в будущем станет мракоборцем - была.

Повернувшись обратно к Элен, чтобы продолжить разговор, девушка тут же улыбнулась услышанной шутке. Действительно - достижение, когда замечаешь что-то помимо книг*.

- Тоже питаю надежды, что занятия будут. Сама я кое-то готовлю, есть наброски, но, к сожалению это лекция, без практики.

*Кашифа передернула плечами, вспомнив, как Джулиан ухаживал за Анабель. Нет, на вторую практику она наверное не решится. Когда читаешь лекцию есть хотя бы небольшой шанс, видеть только усердно записывающего ее слова экс-парня. Когда проводишь практику - не избежать созерцания разговоров, улыбок, взаимодействий... Ей хотелось свести на нет все попытки Джулиана наладить контакт с другими девушками, хотя бы на ее занятиях. Но могла ли она? Была ли вправе? С тех пор как они перестали общаться после Дня Святого Валентина - она жила лишь одной надеждой, что все станет как прежде и все больше зарывалась в книги, оправдывая это тем, что ей надо готовиться усерднее, если она в будущем хочет попасть на работу в Отдел Тайн*.

- С семьей? Как здорово! Наверное, ты очень соскучилась по родным за учебное время? Иногда я думаю: очень грустно, что нельзя трансгрессировать в замке. В этом случае, можно было бы ночевать дома, а в школе появляться прямо перед уроком. И родным было бы спокойнее, учитывая непростую обстановку.

*Говорить о себе и о том, что она не вылезала из книг с тех пор, как они поссорились со слизеринцем не хотелось. Даже в детстве, когда что-то шло не по плану Кашифа имела свойство бежать от реальности. Правда сейчас она это делает несколько изощреннее. Со вкусом.*

- Нет, не отдыхала. Наверное, глупо столько времени посвящать учебе, да и продуктивность может пострадать в будущем... Но я по-другому не могу.

*"Потому что единственный, кто меня мог отвлечь от бегство в книги, не хочет со мной говорить" - мысленно закончила Кашифа речь.*

[Tom A.J. Riddle]

Том вошел в Большой зал той стремительной, уверенной походкой, которая выдавала привычку контролировать пространство. Одет мистер Риддл был, как всегда, элегантно и дорого. Впрочем, это была тихая, почти незаметная роскошь, различимая лишь для искушенного взгляда: идеальный крой, дорогая ткань, сдержанные детали, каждая из которых стоила куда больше, чем позволяла себе показывать. Галстук был заколот серебряной булавкой, подарком мисс Де Леруа. По обыкновению Том надевал ее лишь в дни школьных праздников.

На безымянном пальце поблескивало кольцо Ормика. Большинству оно показалось бы странным, даже уродливым: слишком темный камень, слишком тяжелая оправа, слишком причудливые символы, проступавшие на металле. Люди с особенно тонким чутьем к магии утверждали, что от кольца исходила недобрая аура. Для Тома же не существовало вещи прекраснее. Он повернул изумруд к ладони, оставив снаружи лишь тонкую полоску оправы, покрытую почти незаметными знаками. Большим пальцем коснулся камня, и нежно погладил его, почти так, как гладят любимого питомца. Уголок его губ дрогнул. Сегодня он наконец получил долгожданное известие. И, пожалуй, имел право позволить себе немного хорошего настроения.

Мистера Риддла сопровождал едва уловимый шлейф уда, теплого, терпкого, с чуть горьковатой смолистой нотой. Давно уже Том не пользовался парфюмом даже на торжественных приемах. Если приходилось покидать безопасное место, любой запах мог выдать его присутствие раньше, чем он счел бы нужным. Но сегодня он позволил себе эту маленькую вольность. В школе ему ничто не угрожало. Кроме того, Акс, как всегда, находился где-то поблизости и в случае необходимости сумел бы отразить любую атаку, направенную на хозяина. Том по-прежнему не видел существо, зато чувствовал, как где-то за спиной едва заметно колебался воздух. Этого было достаточно.

Оглядев пустующий зал и скромную кучку равцев за факультетским столом, Том мысленно усмехнулся. Школа явно не процветала. Слишком много пустых мест. Слишком мало голосов. Даже некогда величественные стены, казалось, несли на себе следы этого запустения, храня память о временах, когда под этими сводами было гораздо больше жизни.

Хогвартс умирал.
Медленно, почти незаметно, день за днем теряя то, что когда-то делало его великим. И все же жалости он не вызывал.
Словно смертельно раненный воин, почти поверженный, но все еще непобежденный, старый замок продолжал держать оборону, защищая своих учеников - тех, кого четыре мага когда-то вверили его попечению.

В этом было что-то трагичное и величественное одновременно. Не сила, скорее память о силе, которая все еще не позволяла ему пасть.

Том почувствовал, как при этой мысли у него сдавило горло и предательски защипало в глазах. Впрочем, это могло быть и от мысли о том, что, возможно, наступили его последние дни в школе.

Вскоре ему предстоит покончить с человеком, которого Том считал убийцей Ормика. Он не собирался встречаться с ним лицом к лицу. Подобная осторожность не имела ничего общего со страхом, напротив, Том считал откровенный поединок проявлением непростительной глупости. Если врага можно устранить, не дав ему поднять палочку, незачем предоставлять ему такую возможность. Поэтому Том собирался действовать тихо и незаметно, заранее предусмотрев каждую мелочь. Найти нужный момент. Оказаться достаточно близко. Нанести один удар и исчезнуть прежде, чем кто-нибудь успеет понять, что произошло. Просто. Надежно. Так, как он любил.

Подойдя к равскому столу, Том приветливо оскалился.

- Добрый вечер, господа.

Его взгляд скользнул по лицам и остановился на юном равце. Бровь мальчишки пересекал свежий шрам. Том на мгновение задержал на нем взгляд.
- Вы уже успели побывать в бою, мой юный друг? - негромко произнес он. - Надеюсь, это была не банальная дуэль и не столь прозаическое падение с метлы. - Том любезно улыбнулся. - Впрочем, шрамы украшают мужчину. Особенно если получены с достоинством. - Он сделал паузу. - А если нет, что ж… иногда они хотя бы напоминают, чего впредь следует избегать.

Улыбка мистера Риддла оставалась безупречно вежливой.
Он не помнил, как звали мальчишку. Зато прекрасно помнил, как тот унизил его, по крайней мере, именно так Том воспринял тогда невинный, как, вероятно, считал сам мальчик, вопрос о его здоровье. Больной значит слабый. Слабый значит беспомощный. А беспомощность, в представлении Тома, была лишь другой формой никчемности. Мистер Риддл никогда не считал жалость достоинством. Жалость была снисхождением. А снисхождение предназначалось тем, кто не сумел остаться сильным.

Не дожидаясь ответа мальчика, Том почтительно поклонился Кашифе и Элен.

- Рад видеть вас, милые дамы. Поздравляю с началом нового учебного года. Пусть он будет богат на знания и хотя бы на несколько событий, способных напомнить нам, что учебный процесс все еще продолжается. И поменьше поводов для сожалений.

Он позволил себе короткую улыбку.

- А если поводы все же появятся, надеюсь, хотя бы будут достаточно интересными.

Затем Том повернулся к Кашифе.
- Позвольте мне, прекрасная Кашифа, ненадолго похитить вашу собеседницу. Дело не терпит отлагательства.

Он произнес это все тем же легким, почти шутливым тоном. А затем поймал взгляд Элен. И на мгновение вся показная веселость исчезла из его глаз. Там не осталось ни улыбки, ни любезности. Только быстрый, едва уловимый взгляд, в котором для нее было сказано достаточно.

[Элен Лайтон]

Шестикурсница невольно улыбнулась. Похоже, Кашифа действительно не умела останавливаться, даже когда сама понимала, что стоило бы. Пожалуй, стоит предложить ей прогулку. Не ахти какой отдых, но всё же лучше, чем ничего.

– Почему же без практики? – хотела спросить Элен, но, заметив как девочка передёрнула плечами, промолчала. Очевидно, роль ассистента пока ещё давалась Кашифе не без труда. Вот только почему? С лекцией она справилась прекрасно, да и практическое занятие на берегу Чёрного озера прошло отлично. Или дело всё-таки в Джулиане? Эта мысль пришла неожиданно, но показалась правдоподобной. После Дня святого Валентина Элен ни разу не видела их вместе. Впрочем, расспрашивать она не стала.
– Очень жаль. Практика на берегу Чёрного озера была замечательной.

Фраза Кашифы, когда та переспросила: "С семьёй? Как здорово!" – заставила Элен прикусить губу. Как же неловко вышло. Получалось, она солгала Кашифе.
Элен искренне уважала третьекурсницу за её трудолюбие и целеустремлённость, и теперь чувствовала себя перед ней почти виноватой. Хотя, если подумать, в словах о семье не было никакой лжи. Элен вовсе не имела в виду своих родителей. Просто за последний год слово "семья" обрело для неё другое значение. Она подумала о тех, кто постепенно стал ей близок. О тех, кого она любила – и кого теперь боялась потерять.
Элен нахмурилась, поймав себя на этой мысли. Не стоит привязываться. Любая привязанность рано или поздно оборачивалась болью. Ей ли было этого не знать.

Подошедший Том избавил её от дальнейшего самокопания. Во время его тирады Элен молча смотрела на слизеринца.
Monstre de perfection. Неожиданно мелькнуло у неё в голове – не столько как мысль, сколько как определение. Клеймо, которое ставят не человеку, а явлению. Слишком безупречному, чтобы казаться настоящим. Элен тут же мысленно одёрнула себя. Недопустимо вешать ярлыки.
Однако за время знакомства с Томом Риддлом она успела узнать его достаточно хорошо, чтобы не принимать улыбку за простоту. И понять одну простую вещь: за его безупречными манерами и спокойствием всегда ощущалось нечто большее. Он слишком хорошо умел подбирать слова, слишком точно замечал чужие слабости и слишком редко позволял себе ошибаться. Риддл всегда был безупречен: голос, осанка, пауза перед ответом, даже то, как он произносил её имя – с мягким французским "Элен", будто делал ей одолжение. Слишком ровно. Слишком к месту.
Иногда Элен казалось, что за этой безупречностью она чего-то не замечает. Какой-то детали, ускользающей от взгляда в самый последний момент.
Дочь аврора, Элен не боялась неожиданностей. Но сейчас дело было не в неожиданности. Она просто не хотела рисковать тем, что за этот год стало ей дорого.
Поймав взгляд Тома, Элен опустила глаза. Не монстр. Не совершенство. Всего лишь человек, которому от неё что-то нужно.
И пока она не знала, что именно, лучше было не давать ему ни малейшего повода заподозрить, что она что-то заметила.

– Извини, – проговорила Элен, снова поворачиваясь к Кашифе, и сама не вполне понимая, за что именно просит прощения. За свою ли невольную ложь или за то, что позволила чужому вмешательству избавить её от неловкости.

[Кашифа]

*Кашифе было приятно услышать, что практика была замечательной, как любому человеку приятно услышать похвалу за старание в его работе. Она ответила Элен кротким "спасибо" и не без удивления подумала о мимике собеседницы в тот момент, когда разговор шел о семье.

В последнее время Кашифа часто ловила в разговорах еле заметные движения губ, глаз собеседника. Они могли рассказать многое, гораздо больше, чем слова.

Вот и сейчас, Элен не продолжила тему семьи и прикусила губу. Староста Рейвенкло восприняла это по-своему, подумав, что Элен не была рада проведенному времени. Но додумывать за собеседника - это большая ошибка и Кашифа это знала. Поэтому, не став более размышлять над причиной поведения Элен, девушка хотела завести разговор о чем-то более подходящем ко Дню знаний, например, о предстоящих шестьекурстнице экзаменах, но подошел Том.

Этого слизеринца Кашифа не то, чтобы не любила, все-таки он написал отличную работу по ее предмету, но не располагалась к нему душой. Было что-то отталкивающее в его аристократической красоте. И именно поэтому девушка посмотрела на Элен, будто спрашивая, хочет ли она остаться один на один с парнем.

Элен просто сказала "Извини". Кашифа смутилась, поняв, что она лишняя и сказав " Да, конечно, как раз хотела спросить Сигурда кое о чем" поспешила ретироваться к рейвенкловцу.

Но спрашивать парня оказалось просто не о чем, не так часто они контактировали, чтобы знать, имеют ли они общие интересы. О шраме ни с того, ни с сего спрашивать было неловко, поэтому Кашифа ограничилась простым:*

- Ты сегодня без сестры?

[Элен Лайтон]

Больше Элен ничего сказать не успела. Кашифа, быстро найдя какой-то приличествующий случаю предлог, поспешила отойти к Сигурду. Девушке стало ещё более неловко. Получалось, именно она вынудила Кашифу уйти. Ведь вместо того чтобы, увязая в самокопании, мысленно казнить себя за несуществующую ложь, стоило поступить так, как поступил бы любой разумный человек. Вежливо поздороваться с Риддлом, поблагодарить его, извиниться перед Кашифой, и отойти со слизеринцем.
Но Элен уже успела запутаться в собственных ощущениях.
И вдруг она поймала себя на мысли, насколько изменилась за время, прошедшее с её отъезда из Франции. Когда-то она не стала бы сомневаться в столь очевидных вещах. Не стала бы искать в себе вину там, где её не было, и подолгу перебирать в голове каждое собственное слово, пытаясь понять, кого могла задеть. Даже год в Хогвартсе ничего не изменил. Элен по-прежнему чувствовала себя виноватой – порой даже тогда, когда сама не могла сказать, в чём именно провинилась.
Неожиданно в ней вспыхнуло раздражение. Разве ей мало тех, кто и без того был готов обвинить её во всём произошедшем? Мать. Отец. Друзья. Люди, которые должны были хотя бы попытаться понять. Каждый из них, по крайней мере так казалось Элен, без особых сомнений находил способ взвалить на неё хотя бы часть вины.
Так неужели теперь она собирается делать то же самое сама? Этого ещё не хватало.
Вскинув голову, француженка посмотрела Тому прямо в глаза.
– Спасибо. И тебя с началом учебного года. Надеюсь, твои слова окажутся пророческими и в этом году у нас всё же будут проводиться занятия. – Элен сдержанно кивнула. – Хорошо, мистер Риддл. Давайте обсудим ваше безотлагательное дело. Думаю, за столом вашего факультета это будет сделать удобнее.
Она поднялась, привычно выпрямив спину, и взглянула на слизеринца с холодноватым достоинством.
Теперь в ней уже трудно было узнать ту тихую, скромную мисс Лайтон, которая ещё минуту назад корила себя за то, чего, возможно, даже не совершила.
Теперь перед Томом была другая Элен – сдержанная, несколько надменная и слишком хорошо знающая себе цену. Та де Ренард, которую она так долго оставляла во Франции.