, ожидает, что читатели увидят в ней именно то, что автор хочет. Но бывает (и, боюсь, часто-часто), что читатели находят совсем не то...Дальнейший текст, собственно, посвящён частному случаю. Но мне захотелось о нём потрепаться
.А тем на форуме накопилось уже столько, что искать подходящую - замаешься. Вот и соорудил новую.
Итак:
Странная судьба бывает у книг…
Автор замышляет одно, выходит другое, а видят (и уже колом не перебить) вообще тридцать третье…
Вот сейчас (как сказуют в интернете – сам я таким давно не интересуюсь, надоело) у нас снимают сериал по "Войне и миру".
(Из нечаянно услышанного разговора двух пятиклассниц о том, что им предстоит в школе изучать: "… а в старших классах будет "Война и мир". Я посмотрела в интернете: там 5% про любовь, 7% про войну, а остальное – всякая мура…")
Этот роман "официально почитается" (во всём "просвещённом мире"), как вершина (ну, или одна из вершин) творчества Льва Толстого. О нём ходят всякие "культурные легенды", о чём он (вроде давно укоренившейся, хотя уже 1001 раз опровергнутой, легенды о том, что он на самом деле "Война и Мiр"). Его упрямо пытаются экранизировать (Офф-топ: и традиционно считается, что "Бондарчук разбушевался"… Ой! Что знаменитая Бондарчуковская экранизация 60-х годов – "гениальный фильм". Попробуйте в интернете в этом усомниться – много о себе интересного узнаете). Все мы грызли его в школе (хотя многие ли – со школы – помнят из того грызения сверх того, что "князь Андрей посмотрел на дуб, и понял, как он (князь) на него похож"; иные мысли о романе приходят к тем, кто заглянет в него – если заглянет – после школы).
При этом изучающие этот роман (вроде Шкловского) отмечают его "нестандартность", "непохожесть" на "типичные романы". (Помянутый Шкловский указывает, что в черновиках тот "дядюшка", под гитару которого Наташа внезапно, ни в чём не сфальшивив, сплясала "по-народному", подбирает раненых на Бородинском поле. Но в чистовике этого нет, и Шкловский специально отмечает, что "необходимое" в традиционном романе (ни один персонаж не случаен) в "новом романе" уже не нужно.) Правда, как-то я не встречал, чтобы кто-то отметил странное изменение "философии истории" в романе – как раз в "процентах про войну".
В первом томе всякая там война (и её влияние на жизнь) – откровенный результат сознательных (пусть порой и дурных) мыслей и действий "влиятельных лиц". И судьбоносные сражения выигрываются-проигрываются как раз потому, что "великий полководец" проникает в замыслы противника. (Помните: Наполеон не только создаёт у противника впечатление, что боится сражения, но и при восходе "солнца Аустерлица" с удовольствием наблюдает, как русские войска "очищают Праценские высоты, которые он считал ключом позиции". Кстати, и ситуацию он сам спровоцировал, ночью передвинув войска вперёд.) А в последних томах тот же Наполеон уподобляется ребёнку, который держится за верёвочку, привязанную к кушаку кучера, и воображает, что "правит", Кутузов велик тем, что в бою не командует, вся война – результат спонтанного движения "Европы" на восток. И даже Николай Ростов не уверен, не была ли его "инициативная" атака на расстроенных французских кавалеристов вызвана просто желанием проскакать по полю…
Ближе к теме.
Вернусь к отмеченному Шкловским отличию "нового романа" от "типичного".
В "типичном романе" есть главный персонаж или несколько главных персонажей, и они… взаимодействуют. Как – замечу – в таком романе Толстого, как "Анна Каренина". Где персонажи взаимодействуют, влияют друг на друга, или даже просто сравниваются.
Как в чудесном эпизоде охоты: три "барина на охоте", Левин, Облонский и Васенька Весловский. Или – второй чудесный эпизод, приезд Долли в гости к Анне, живущей с Вронским. Потрясающий переход (Господи! Прямо в кино просится! Как через какой-то "портал") из "живой жизни" в условную "этикетную картинку" (в которой, кстати, Весловский аккурат на месте).
(Ну, про "Анну Каренину" написать можно много-премного; всё-таки, лучший роман у Толстого.)
А в "Войне и мире"?
Ну, главные герои известны: Пьер Безухов, Николай Ростов, Наташа Ростова. И "примкнувший к ним" Андрей Болконский. (Толстой сам говорил, что первоначально собирался сделать важным героем старого князя Болконского. И ещё ему был нужен – в замысле – светский молодой человек, погибающий при Аустерлице. Чтобы он не был "сбоку-припёку", Толстой сделал его сыном старого князя. А дальше, как Толстой говорил, "он меня заинтересовал, я его "помиловал"…")
Ну и ряд проходящих через весь роман героев "второго плана". Простой, как дубовая столешница, карьерист Берг, простой-решительный (и с "принципами") Василий Денисов, любитель "гонять адреналин" Долохов…
И вот смотрим: эти герои… почти не взаимодействуют. Пересекаются – иные – по чисто "техническим причинам": вертятся в одном "свете", оказываются в общей – по внешним обстоятельствам – ситуации… (расписывать лень).
И ТОЛЬКО В САМОМ КОНЦЕ РОМАНА собираются за одним столом (буквально!) и говорят о судьбах России: "вечный искатель истины" Пьер Безухов, патриархальный-верноподданный (даже утрированно) "добрый (но строгий) барин" Николай Ростов и простой-решительный Денисов. И их разговор нечаянно слышит патологически честный Николенька Болконский. (Которого – это очевидно – отчим, Николай Ростов, определит "по военной части", но который обожает Пьера. И которому, заметим, в 1825 году будет двадцатый год…).
А теперь вспомним историю романа.
Известно, что Толстой начал писать роман о возвращении из ссылки декабриста и его жены. И героев романа зовут Пётр и Наталья. Но потом Толстой сам объяснял, что понял: корни восстания декабристов – не "личные", а общественные, и искать их надо в 1812 году. Но – как, опять же, говорил Толстой, он счёл правильным говорить о "славе русского оружия", не помянув его бесславия. Откуда логично появляется начало романа: "Ну, князь, Генуя и Лукка — поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы мне не скажете, что у нас война, если вы еще позволите себе защищать все гадости, все ужасы этого Антихриста (право, я верю, что он Антихрист), — я вас больше не знаю, вы уж не друг мой, вы уж не мой верный раб, как вы говорите…"
И роман начинает выглядеть, как… Как преамбула к Основному Роману.
Как пролог, в котором ряд персонажей, прошедших – каждый – свои "войну и мир" ("мир" через "и", свою мирную жизнь), каждый – по-своему – вступает в переломный период в жизни своей страны.
Но этот пролог разросся, как самостоятельная ветвь на дереве, да так, что автор – пока этот пролог писал – сам переменился так, что, похоже, сам запутался, о чём пишет. И до Основного Романа так и не дошёл, свернув к другим вопросам, его занимавшим.
Но вышло так, что этот "пролог" так заинтересовал (почему – особый вопрос, не берусь на него отвечать) читающую публику, что его восприняли, как самостоятельный роман, стали искать в нём то, что принято ожидать от романа (причём особого "русского романа", в котором положено искать "философскую заумь" глубин и высот преогромных)… Ну и находят, естественно: то, что в каждое время и в каждом слое читателей-почитателей принято считать этими самыми "глубинами и высотами".
